В вечернем сумраке порой слежу я взором
За промелькнувшею падучею звездой,
Скатившейся с небес блестящим метеором
И с ней тебе привет я посылаю свой.
Минута счастия мелкнула слишком скоро —
Скорее, чем с небес скатилася звезда,
Но нет в душе моей ни злобы, ни укора,
Я все еще люблю, как прежде, как тогда.
Подобно узнику, печально в тесной клетке
Томится пойманный в неволю соловей,
Тот самый соловей, что пел в саду, на ветке,
Весною, в сумраке чарующем аллей.
О, как он пел тогда в ночи благоуханной,
Когда лежит кругом жемчужная роса!
И песнь его лилась, пока зарей румяной
Не загоралися ночные небеса.
Занималась заря и весенние песни звучали,
Не смолкали они на беспечных и юных устах,
Открывались кругом необятно широкие дали
В лучезарных мечтах.
Жизнь манила к себе, облекаяся в яркие краски,
Вся — сиянье и свет — увлекала, манила вперед,
И казалося нет, как царевичу юному в сказке,
Недоступных высот.
Осенний ясный день. Не шелохнутся клены
И стебли тонкие желтеющей травы
И солнце золотит причудливые тоны
Полуувянувшей пурпуровой листвы.
Поблекнувшей листве как будто придавая
На миг красу и цвет — оно горит на ней,
Но вот угаснет день, и землю усыпая
Собою, желтый лист посыплется с ветвей.
Если в сердце ты ранен смертельно,
Если слезы струятся ручьем,
Если горе твое беспредельно —
Пусть никто не узнает о нем.
Бремя тяжкой, томительной муки
Глубоко от людей схорони,
Пусть рыданий безумные звуки
От тебя не услышат они.
Занималась заря и весенния песни звучали,
Не смолкали оне на безпечных и юных устах,
Открывались кругом необятно широкия дали
В лучезарных мечтах.
Жизнь манила к себе, облекаяся в яркия краски,
Вся—сиянье и свет—увлекала, манила вперед,
И казалося нет, как царевичу юному в сказке,
Недоступных высот.
Поэзия! твой дар мне не был талисманом,
Ко мне он не привлек сочувствия сердец,
Он не был и любви венком благоуханным,
Он был — страдания венец.
Когда позорных ран, иль тайного страданья
Бесстрашно я перстом касаюся своим;
Когда в душе моей огонь негодованья
Горит, могуч, неугасим;
Да, я страшусь ее. Загадочно немая,
Она войдет в тиши и встанет предо мной,
И откровению безмолвному внимая,
Забуду в этот миг я о любви земной.
Но что таит она под дымкой покрывала:
Зловещее ничто? Богини дивный лик?
Ужели все, что здесь нам сердце волновало —
Ничтожным явится в великий этот миг?
Да, я страшусь ея. Загадочно немая,
Она войдет в тиши и встанет предо мной,
И откровению безмолвному внимая,
Забуду в этот миг я о любви земной.
Но что таит она под дымкой покрывала:
Зловещее ничто? Богини дивный лик?
Ужели все, что здесь нам сердце волновало—
Ничтожным явится в великий этот миг?
Сумрачный день. Все в природе как будто заснуло,
Глухо звучат отголоски шагов,
Запахом сена с зеленых лугов потянуло,
С дальних лугов.
Светлое озеро в рамке из зелени дремлет,
Тополь сребристый в воде отражен;
То же затишье тревожную душу обемлет,
Чуткий, таинственный сон.
Вы, носители дивного света,
Вы, искатели новых миров,
Где не знают над мыслью запрета,
Где не знали цепей и костров,
Огибайте подводные мели,
Зорко стойте во тьме у руля.
Не холмы ли вдали забелели,
Не видна ли во мраке земля?
Вы, носители дивнаго света,
Вы, искатели новых миров,
Где не знают над мыслью запрета,
Где не знали цепей и костров,
Огибайте подводныя мели,
Зорко стойте во тьме у руля.
Не холмы ли вдали забелели,
Не видна ли во мраке земля?
Ты помнишь, как ночью беззвездной
Мы шли над шумящею бездной?
Туман заволакивал дали
И волны во мраке рыдали.
Ты помнишь, как ночью безлунной
С мечтою прекрасной и юной
Мы долго безмолвно прощались,
Сквозь слезы мы ей улыбались?
Когда отлетают отрадные грезы,
Как осенью поздней с деревьев листы,
И сквозь набежавшие, жгучие слезы
Не видишь исхода возможного ты,
Когда к недостойных кумиров подножью
Ты жертвы святыни нести не привык;
Когда у тебя, возмущенного ложью,
Сорваться готов негодующий крик;
Когда клеветы ядовитое жало
Вонзается в душу, как острая сталь,
Порыв несбыточных желаний
Перегорел в огне страданий,
Все очищающем огне,
И так легко и грустно мне,
И так печаль моя отрадна.
Любимый взор ловлю я жадно,
Я слово каждое ловлю,
И муки самые люблю.
Так, в час вечернего отлива
Уходят воды молчаливо,
Там, в прошедшем — блеск рассвета,
Полдня знойного лучи;
Настоящее согрето
Бледным пламенем свечи.
Позади остались где-то
К прежним радостям ключи,
Лишь мечты о царстве света —
Все, как прежде, горячи.
Там, в прошедшем—блеск разсвета,
Полдня знойнаго лучи;
Настоящее согрето
Бледным пламенем свечи.
Позади остались где-то
К прежним радостям ключи,
Лишь мечты о царстве света—
Все, как прежде, горячи.
Когда отлетают отрадныя грезы,
Как осенью поздней с деревьев листы,
И сквозь набежавшия, жгучия слезы
Не видишь исхода возможнаго ты,
Когда к недостойных кумиров подножью
Ты жертвы святыни нести не привык;
Когда у тебя, возмущеннаго ложью,
Сорваться готов негодующий крик;
Когда клеветы ядовитое жало
Вонзается в душу, как острая сталь,
Над морем — полная луна;
Подобный борозде —
След лунный бросила она,
Дробящийся в воде.
И мы плывем в лучах луны,
Внимая тишине,
Лишь весел наших чуть слышны
Удары по волне.
Куда ведет нас лунный след —
В потерянный ли рай:
Свободное слово, бессмертное слово,
Ты — пламенный светоч во мраке былого,
Ты гибло в темницах, среди рудников,
Томилось в неволе под гнетом оков;
Судили тебя, обрекали изгнанью,
Топтали ногами, предав поруганью,
Тебя сожигали рукой палача,
Нo ты не смолкало, победно звуча:
Свободное слово, безсмертное слово,
Ты—пламенный светоч во мраке былого,
Ты гибло в темницах, среди рудников,
Томилось в неволе под гнетом оков;
Судили тебя, обрекали изгнанью,
Топтали ногами, предав поруганью,
Тебя сожигали рукой палача,
Нo ты не смолкало, победно звуча:
Ветерок едва колышет
Поредевшую листву,
Грудь вольней и легче дышит,
Я мечтаю, и — живу.
Далеко — заботы бремя,
Затихает боль души,
Надо мной бессильно время
В очарованной глуши.
Из тумана и мглы, из собравшихся туч,
После ночи глухой, непроглядной,
Вновь блеснул предо мною живительный луч,
Луч любви и надежды отрадной.
Суждено ли вам сбыться, о счастьи мечты?
Прозвучит ли желанное слово?
Иль погибнете вы, словно в осень цветы,
Под дыханием стужи суровой?
В осенния ночи, зловещия ночи
Под жалобы ветра и звуки пальбы,
Подолгу порой не смыкаются очи,
И пламенно рвутся из сердца мольбы,
За всех, изнемогших под крестною ношей,
За узников бледных в высоких стенах,
За всех, чьи пути засыпает порошей,
За всех погибающих в бурных волнах!
Он звал вперед, будя сознанье,
И этот клич — не звук пустой,
Но это бодрое воззванье
Дышало правдою святой.
Он шел вперед — стезей прямою,
Без страха рабского в груди,
И не смущен нависшей тьмою,
Был неизменно впереди.