Стелются волны от дыма кадильного,
Сердца, любовью святою обильного —
Стихло биение… Вечный покой!
Звукам внимая напева печального,
Люди сошлись у одра погребального
Тесною дружной толпой.
С бледного лика, отныне безмолвного,
Невыразимым спокойствием полного —
Многие взоров не сводят с тоской
Вечный покой!
Стелются волны от дыма кадильнаго,
Сердца, любовью святою обильнаго—
Стихло биение… Вечный покой!
Звукам внимая напева печальнаго,
Люди сошлись у одра погребальнаго
Тесною дружной толпой.
С бледнаго лика, отныне безмолвнаго,
Невыразимым спокойствием полнаго—
Многие взоров не сводят с тоской
Вечный покой!
Когда посеяно зерно
Добра, и правды, и свободы —
Придет пора: и даст оно
Благие всходы.
Когда от дольней суеты
Стремится дух в обитель света —
Влечет к святыне красоты
Мечту поэта.
Пасть борцом на поле битвы —
Лишь избранникам дано,
Им — народные молитвы,
Им бессмертье суждено.
Пасть геройски под ударом,
Пасть с оружием в руках,
Знать, что отдал жизнь недаром.
И не знать, что значит страх.
Свежо, вечереет… Зарею огнистой
Подернулся запад, с зеленых лугов
На миг потянуло прохладой душистой
И слышится звонкая песня косцов.
С балкона усадьбы старинной, белея,
Виднеется кленов сребристых аллея;
И вот замелькали вдали огоньки,
В водах отражаясь широкой реки.
О, миг упоенья, восторга и муки!
Сжимая ее трепетавшие руки,
В тишине темно-синей —
Бледный месяца рог,
И серебряный иней —
У окраин дорог.
Снеговая поляна,
Глубь ветвистых аллей —
В легкой ризе тумана
С каждым мигом — светлей.
Темные своды пещеры,
Темно-лазурный родник!
Символ спасительный веры —
Кроткий Владычицы лик.
Мрачным иду переходом,
Давит суровый гранит,
Душно под каменным сводом,
Ужас меня леденит.
Любовь — мечта и мы ее не знаем,
Она — мираж, видение, туман;
То, что мы все любовью называем —
Лишь тень любви, один самообман.
Любовью мы считаем увлеченье,
Каприз ума, фантазии игру;
Но час придет, а с ним и убежденье,
Что золотом мы звали мишуру.
Все отцветет и все кругом увянет,
Глухая ночь идет на смену дню,
Но пусть меня грядущее обманет —
Былому я вовек не изменю.
Оно ушло — быть может слишком скоро,
Ушло как все, чем жизнь была красна,
Но все же я не шлю ему укора,
В моей душе царит печаль одна.
Змеится лентою дорога;
Направо — моря синева,
Налево яркая листва
Вдоль каменистого отрога
Повисла цепкою лозой,
И камни к камням, словно братья,
Простерли дружески обятья.
И тут же светлою слезой
Из-под скалы вода сочится
И струйкою звенящей мчится.
Любовь—мечта и мы ея не знаем,
Она—мираж, видение, туман;
То, что мы все любовью называем—
Лишь тень любви, один самообман.
Любовью мы считаем увлеченье,
Каприз ума, фантазии игру;
Но час придет, а с ним и убежденье,
Что золотом мы звали мишуру.
Вверх тропинками тенистыми
В гору медленно идем;
Пахнет соснами смолистыми,
Освеженными дождем.
Капли искрятся прозрачные,
И акации стоят
Все в цвету, как новобрачные,
Разливая аромат.
Величавые, спокойные,
Потянулись с двух сторон
Двойною жизнью я живу,
Одна из них — печаль и радость,
Разгар борьбы, победы сладость
И грезы счастья наяву.
Другая — сон, покой забвенья,
Невозмутимый мирный сон, —
Увы, чем дольше длится он,
Тем тяжелее пробужденье.
Когда в ночи глухой и душной
Гром отдаленный рокотал,
И в страхе путник малодушный
Перед бедою трепетал;
Когда, казалось, без возврата
Угас в былом свободы свет,—
В защиту страждушего брата
Ты вышел, юноша поэт.
Душой тревожною, как море,
Стремился он к волненью бурь;
Ему наскучили лазурь
И дня безоблачного зори.
Его сильней к себе влекли
Порывы бурь, седые шквалы,
И грозным призраком вдали
Черневшие в тумане скалы.
Ярче — зелень, дни — короче,
Лист виднеется сухой,
И во тьме безлунной ночи —
Близость осени глухой.
На заре в тумане влажном
Блещет моря полоса
И шумят о чем-то важном
И таинственном леса.
С благоговением, как бы под сводом храма,
Безмолвно мы прошли покоев длинный ряд;
Порою кое-где поблескивала рама,
Созданья гения приковывали взгляд.
Но как паломники, спешащие к святыне,
Шли дальше мы туда, к единственной картине.
И ты предстала нам грядущей в облаках —
С Христом, Божественным Младенцем на руках,
У ног маститый Сикст и юная Варвара,
А ниже — ангелов задумчивых чета
Из осенних мелодий.
(Мотив Теннисона).
Сегодня, после дней холодных и ненастных,
Победно разогнав гряду тяжелых туч,
Приветом летних дней, безоблачных и ясных.
Опять среди небес сияет солнца луч.
Листва ласкает взор богатою окраской,
И позабыв туман и стужу и дожди,
Что кажутся теперь несбыточною сказкой —
Невольно ждешь тепла и света впереди.
Минуты светлые — подобны сновиденью;
Едва наставшие — они уж пронеслись
Волшебной грезою, неуловимой тенью,
И власти нет такой, что бы сказать мгновенью:
Остановись!
Когда исполненным заветное желанье
Свое увидеть нам порою суждено —
Невольно даже тут рождается сознанье,
Что счастия уж нет, и лишь в воспоминанье
Не плачь, мой друг, о счастьи отлетевшем,
Его, увы, слезами не вернуть!
Оно огням подобно догоревшим,
Тебя на миг, на кроткий миг согревшим —
Прости… забудь…
Забудь о том, как счастие нежданно
Тебя своим коснулося лучом,
И вместо мглы, холодной и туманной,
Повеяло весной благоуханной,
Сказать прости всем обольщеньям жизни,
Где злобствуем и боремся, и лжем,
Найти приют в неведомой отчизне
За рубежем?
Но души есть, где истина — все таже,
Где тот же свет божественной любви, —
И если вы, стоящие на страже,
Погасите светильники свои;
Когда в вечерний час порой слежу я взором
За сетью золотой сияющих светил, —
В душе моей встают сомнения укором,
Как тени мертвецов, восставших из могил.
В минуты горькие душевных сил упадка,
Когда теряется спасительная нить,
Нам кажется, что жизнь — печальная загадка,
Которую никто не в силах разрешить.
Минуты светлыя—подобны сновиденью;
Едва наставшия—оне уж пронеслись
Волшебной грезою, неуловимой тенью,
И власти нет такой, что бы сказать мгновенью:
Остановись!
Когда исполненным заветное желанье
Свое увидеть нам порою суждено—
Невольно даже тут рождается сознанье,
Что счастия уж нет, и лишь в воспоминанье
Мне грезилось темное море,
Глухия рыдания волн,
Несущийся вдаль на просторе,
Волнами кидаемый челн.
Как чайки подстреленной крылья,
Повисли его паруса,
Напрасны мольбы и усилья
И глухи к мольбам небеса.
Мне грезилось темное море,
Глухие рыдания волн,
Несущийся вдаль на просторе,
Волнами кидаемый челн.
Как чайки подстреленной крылья,
Повисли его паруса,
Напрасны мольбы и усилья
И глухи к мольбам небеса.