Как для глаз — Божий свет,
Как с отчизны привет
Для скитальца на дальней чужбине,
Как роса для цветка,
Как фонарь маяка
Для пловцов, погибавших в пучине,
Как свобода — рабам,
Как сияющий храм —
Для творящих святые молитвы,
Вы, носители дивнаго света,
Вы, искатели новых миров,
Где не знают над мыслью запрета,
Где не знали цепей и костров,
Огибайте подводныя мели,
Зорко стойте во тьме у руля.
Не холмы ли вдали забелели,
Не видна ли во мраке земля?
Вы, носители дивного света,
Вы, искатели новых миров,
Где не знают над мыслью запрета,
Где не знали цепей и костров,
Огибайте подводные мели,
Зорко стойте во тьме у руля.
Не холмы ли вдали забелели,
Не видна ли во мраке земля?
Сказать прости всем обольщеньям жизни,
Где злобствуем и боремся, и лжем,
Найти приют в неведомой отчизне
За рубежем?
Но души есть, где истина — все таже,
Где тот же свет божественной любви, —
И если вы, стоящие на страже,
Погасите светильники свои;
Когда в ночи глухой и душной
Гром отдаленный рокотал,
И в страхе путник малодушный
Перед бедою трепетал;
Когда, казалось, без возврата
Угас в былом свободы свет,—
В защиту страждушего брата
Ты вышел, юноша поэт.
And nеvеr sау faиl…
Пусть, в битве житейской
Стоя одиноко,
Толпой фарисейской
Тесним ты жестоко;
Пусть слово свободы
Толкуют превратно;
Пусть лучшие годы
Ушли невозвратно, —
В стремлении к свету
Все отцветет и все кругом увянет,
Глухая ночь идет на смену дню,
Но пусть меня грядущее обманет —
Былому я вовек не изменю.
Оно ушло — быть может слишком скоро,
Ушло как все, чем жизнь была красна,
Но все же я не шлю ему укора,
В моей душе царит печаль одна.
Когда посеяно зерно
Добра, и правды, и свободы —
Придет пора: и даст оно
Благие всходы.
Когда от дольней суеты
Стремится дух в обитель света —
Влечет к святыне красоты
Мечту поэта.
Ордою варваров разрушен,
Священный храм в обломках пал.
Кто — беззаботно равнодушен,
А кто — трусливо малодушен
На разрушение взирал.
Напрасно жрец богини света
Молил, рыдая пред толпой,
Он не нашел себе ответа
В толпе бездушной и слепой.
Шептали все: — Вещал оракул,
(Ко дню пятидесятилетняго юбилея).
Вы рано, с чуткостью своей необычайной,
«Гармонии стиха божественною тайной»
Сумели овладеть, и муза к вам сошла—
«Богиня мирная», прекрасна и светла.
Она открыла вам чудесный мир античный
Во всей его красе и грации пластичной,
Во всем величии героев и богов,—
И к жизни вызвала из глубины веков
Их тени славныя чарующая лира
Ночь темна, догорает лампада,
Хлопья снега стучатся в стекло,
Все тропинки соседнего сада
Замело.
Только вьюги я слышу рыданье,
Только ночь бесконечно длинна.
Ни движенья, ни звука… Молчанье,
Тишина…
(Ко дню пятидесятилетнего юбилея)
Вы рано, с чуткостью своей необычайной,
«Гармонии стиха божественною тайной»
Сумели овладеть, и муза к вам сошла —
«Богиня мирная», прекрасна и светла.
Она открыла вам чудесный мир античный
Во всей его красе и грации пластичной,
Во всем величии героев и богов, —
И к жизни вызвала из глубины веков
Их тени славные чарующая лира
(На мотив С. Прюдома)
Словно светом зари побежденная тьма,
Непосильной разбита борьбою —
В ярких солнца лучах умирала зима,
Побежденная юной весною.
И в лазури небес и в морской синеве
Ей насмешка мерещилась злая,
И казалося ей, что в своем торжестве
Говорит ей весна молодая:
Шесть лет назад, средь грома ликований,
Открылся нам твой памятник, поэт!
Казалося, в восторге упований,
Что после дней всеобщих ожиданий
Блеснет из мглы давно желанный свет.
И он блеснул! С тех пор иная эра
Для русского искусства началась,
Воскресли вновь: поэзия и вера,
Борьба враждебных партий улеглась…
Пеленою темносинею,
Безконечною пустынею
Море стелется вдали,
Кое-где, как чайки белыя,
Перелетныя и смелыя,
Чуть белеют корабли…
Величавое, безбрежное,
В бури грозное—мятежное
И спокойное в тиши—
Пеленою темно-синею,
Бесконечною пустынею
Море стелется вдали,
Кое-где, как чайки белые,
Перелетные и смелые,
Чуть белеют корабли…
Величавое, безбрежное,
В бури грозное — мятежное
И спокойное в тиши —
Еще не пал покров туманный
На заалевшие снега,
О свет вечерний, необманный,
Заливший жизни берега!
Ночная мгла еще покуда
Не охватила небеса,
И я туда гляжу, откуда
Сияет вечная краса.
В росписныя стекла окон
Свет струится полосой,
Золотя небрежно локон,
Королевы молодой.
Королева молодая,
Словно лилия бледна,
Тихо гаснет, увядая,
Молчалива и грустна.
Темнело. Каймой серебристой
Спустился над парком туман,
И веяло влагой душистой
С зеленых лугов и полян.
Померкли блестящие краски
Вечерних небес. Тишина
Какой-то загадочной ласки
И грусти казалась полна.
В росписные стекла окон
Свет струится полосой,
Золотя небрежно локон,
Королевы молодой.
Королева молодая,
Словно лилия бледна,
Тихо гаснет, увядая,
Молчалива и грустна.
Хмурый день. Над темной далью леса
С пожелтевшей редкою листвой —
Опустилась серая завеса
Капель влаги дождевой.
Как дитя, осенье ненастье,
Не смолкая, плачет за окном —
О былом ли невозвратном счастье,
Промелькнувшем чудным сном?
(Монолог)
В разгаре бал, и я его царица,
Поклонников толпой окружена,
Известные во всех салонах лица,
Знакомые ’у имена…
Моих таблеток первая страница
Фамилиями их испещрена, —
Но жаль тех дней, когда взамен бывало
Я имя здесь заветное встречала.
Сизых тучек плывут караваны,
Опустилися низко к земле;
Непогода и мрак, и туманы,
Капли слез на стекле…
Потускнели блестящие краски,
И, как будто в несбыточном сне,
Вспоминаются старые сказки
О любви, о весне.