Тучки воздушно-туманные
Тихо клубятся во тьме;
Думы тревожные, странные,
Смутно проходят в уме.
Вновь ли воскресло забытое?
Жду ли чего впереди?
Жало тоски ядовитое
Чувствую снова в груди?
Если снежныя вершины
Озарит весенний луч—
Разорвав снегов плотины,
Хлынут с силою в долины
Воды с круч.
Если думы и волненья
В сердце зреют, как зерно—
Им излиться в песнопенья
Суждено.
Все, что душу собою живило,
Все, чем сердце усиленно билось —
В звуках песни с чудесною силой
Вдохновеньем живым отразилось.
Что изведано в счастье и муках,
Что царило, подобно кумиру —
Отраженное в красках и звуках,
Все художник поведает миру.
Дни идут на прибыль,
Ночи — на ущерб,
Развернулись почки
Опуше́нных верб.
Тает… Ненадежен
Хрупкий вешний лед,
Стаи журавлиной
Слышен перелет.
В небе реют точки…
Сколько их! Не счесть.
Темная ночь. Белой террасы ступени,
Белого мрамора львы,
Волны шумя блещут в серебряной пене…
Слышится трепет листвы.
Старая песнь, песнь о любви, об измене.
Льется с террасы она,
Звукам ее, шумно дробясь о ступени,
Вторит во мраке волна.
Темная ночь. Белой террасы ступени,
Белаго мрамора львы,
Волны шумя блещут в серебряной пене…
Слышится трепет листвы.
Старая песнь, песнь о любви, об измене.
Льется с террасы она,
Звукам ея, шумно дробясь о ступени,
Вторит во мраке волна.
Мчатся тучи разорванной цепью,
Ночь спустилась на землю покровом,
Над безмолвной широкой степью
Выплыл месяц в сиянье багровом.
Меднокрасным сверкающим шаром
Выплыл он из-за дымки тумана,
И покорна таинственным чарам,
Притаилась лесная поляна.
Увидимся ли мы, и что сулит свиданье —
Мучительный восторг иль новые страданья?
Я ничего не жду, не знаю, не хочу,
Но что-то светлое, подобное лучу
Забрежжившей зари — опять в душе блеснуло.
Отрадой тайною, надеждою пахнуло,
И сладкий аромат акации в цвету,
И пение цикад, и тихий плеск фонтана —
Все дышит чарами волшебного обмана.
Увидимся ли мы?
Узловатый искривленный ствол!
Он стоит — оголившийся остов.
Сколько пятен и темных наростов!
Исполин в разрушенье пришел.
Одряхлела краса вековая,
Но, печальные раны скрывая,
Старый ствол, наподобье плаща,
Обвивают гирлянды плюща,
Где повеяло смертью суровой,
Безнадежностью мертвой тоски —
Рощи, белые дома…
У подножия холма
Приютился виноградник
Близ татарских деревень.
Вот промчался мимо всадник
В шапке рваной набекрень,
Смуглолиц, во взоре удаль…
Хорошо ль живется, худо ль
Уроженцам южных стран, —
Каждый видом — крымский хан.
Есть арфа у меня: при имени заветном,
Гармонии полна,
Созвучьем в ней звучит, восторженно ответным
Мне каждая струна.
И пенье с вещих струн польется неземное,
Когда упомяну
Я имя той — для сердца дорогое —
Кого люблю одну,
Как в панораме, перед нами
Мелькнул сияющий огнями
Какой-то город и — исчез.
И вижу я в окно вагона
Лишь бледный свод ночных небес
С волной серебряною Дона,
И посреди прозрачной мглы
Деревьев черные стволы.
Несемся мы, как будто в сказке,
И южный ветер, полный ласки,
Как молчаливы здесь леса,
В них столько тени и прохлады!
Под сводом стройной колоннады
Здесь редки птичьи голоса.
Здесь редки бледные цветы,
Но это северное море
И солнца луч в сосновом боре —
Полны суровой красоты.
Листва желтеющая — реже,
С зарей — обильнее роса,
Утра́ безоблачны и свежи,
Прозрачно ярки небеса;
Как будто те же и не те же
Стоят задумчиво леса.
Так и былого обаянье
Становится с теченьем дней
Еще прекрасней, но — грустней.
Прошла гроза, — и синевою
Сияет снова свод небес,
И освеженною листвою
Опять шумит зеленый лес.
Блистает влагою зеркальной
Поток, журчащий меж травой,
И лишь в моей душе печальной —
Все тот же сумрак грозовой.
Исхода нет душевным мукам;
В себе глубоко затая,
О, край мечты обетованный,
Приют чарующей мечты,
Недостижимой и желанной —
Не здесь ли ты?
Где отблеск моря переливный
Горит как камень-самоцвет,
Где изумруд сменяет дивный
Волшебного сафира цвет;
Тяжелой свинцовой грядою
Встают на просторе валы,
И бьются о выступ скалы,
И пеной сверкают седою.
Сильнее — их бурной прибой
И брызги сверкающей пыли,
Как рати, идущие в бой,
Утесы они обступили.
В душе у каждого больная есть струна:
Коснитеся ее рукой неосторожно —
И в тот же самый миг откликнется она,
Звуча болезненно, тоскливо и тревожно.
Картиной яркою сквозь времени туман
Воскреснут радости и горести былого,
И кровь горячая из незаживших ран
Струею алою тотчас же хлынет снова.
1886 г.
Вечерния густыя тени,
Как исполинския ступени,
На горы синия легли,
И их вершины темно сизой
Воздушною тумана ризой
Почти мгновенно облекли.
Клубится мгла во всей долине,
Огни мелькнули в котловине,
Где притаился городок,
Вечерние густые тени,
Как исполинские ступени,
На горы синие легли,
И их вершины темно-сизой
Воздушною тумана ризой
Почти мгновенно облекли.
Клубится мгла во всей долине,
Огни мелькнули в котловине,
Где притаился городок,
Нужно гроз во всей их силе,
Чтоб цветок благоухал;
Лишь в пылающем горниле
Закаляется металл!
Звезды искрятся отрадно
Лишь тогда, как день исчез;
Вслед за бурей беспощадной
Блещет радуга с небес!
В душе у каждаго больная есть струна:
Коснитеся ея рукой неосторожно—
И в тот же самый миг откликнется она,
Звуча болезненно, тоскливо и тревожно.
Картиной яркою сквозь времени туман
Воскреснут радости и горести былого,
И кровь горячая из незаживших ран
Струею алою тотчас же хлынет снова.
Вчера, восхищаяся розою чудной,
Вы долго вдыхали ее аромат.
Цветок, окруженный листвой изумрудной,
Пленял красотою весеннею взгляд.
Но розой любуясь на пышной куртине,
Любуясь расцветом роскошным цветка,
Один я заметил в его сердцевине —
Как тайную язву — гнездо червяка.
1887 г.
Окно распахнулось —
И пламя свечи
Ворвавшийся ветер
Колеблет в ночи.
И шаткие тени
В ночной тишине
Ползут удлиняясь,
Дрожат на стене.
Оттого ль, что прошумела
Нынче первая гроза,
Так тревожно и несмело
Потупляешь ты глаза?
Отблеск молний золотистых
Тайну сердца осветя,
И в твоих глазах лучистых
Не сверкает ли, дитя?