Залита лунным блеском,
За темным перелеском
Вздымалась к небу ель,
И ей шептала сказки,
Кружилась в вихре пляски
Лишь снежная метель.
Над ней в иные страны
Неслися караваны
Нависших низко туч,
Белый лес под ризой белой
И среди морозной мглы
В их красе оледенелой
Дремлют белые стволы.
Все безмолвно и безлюдно,
Позабыт весенний гул,
Так и мнится: непробудно
Старый бор навек заснул.
Свод небесный взорам истомленным
Кажется расплавленным стеклом,
И повис под небом раскаленным
Парус наш подстреленным крылом.
Тяжкий сон окутывает тело,
Дух живой — у скорби злой в плену,
Но дыханье вихря налетело,
Всколыхнув дремотную волну.
Во мраке ветер бушевал,
Грядой клубились тучи,
И грозно шел за валом вал,
Вдали чернели кручи.
Гребец уж выронил весло,
Изломан руль сначала,
И вот другое унесло,
Волна его умчала.
И лег пловец на дно челна,
Скрестил спокойно руки,
Задумчиво обняв рукой колени,
Она сидит в густой зеленой сени
И над ее поникшей головой
Склонился кедр Ливана вековой,
И на лице ее играют свет и тени.
Когда, задев его, луч солнечный скользнет —
Лицо как будто бы улыбкой озарится,
Тень набежит — и все кругом затмится,
И ляжет на чело тяжелой думы гнет.
Таит в душе она неведомое горе?
Ветхозаветные маслины,
Вы, украшавшие долины
Обетованные земли —
У моря южного взросли.
В стране, куда стремятся с верой,
Вы — старины живая быль,
И на листве зеленосерой
Как бы лежит столетий пыль.
При виде вас воображенье
Рисует мне намет шатров,
Я видел бабочку: ее поймали дети…
Как билася она о край зловещей сети!
Напрасно! Не могли несчастную спасти
Ее ничтожные и слабые усилья;
А злые шалуны, порвав бедняжке крылья,
Кричали ей с насмешкою: — лети!
Так, сетью мелких зол, заботы повседневной
Опутанный, я бьюсь, но, крылья обломив,
Не в силах уж лететь на радостный призыв!
Ветхозаветныя маслины,
Вы, украшавшия долины
Обетованныя земли—
У моря южнаго взросли.
В стране, куда стремятся с верой,
Вы—старины живая быль,
И на листве зеленосерой
Как бы лежит столетий пыль.
При виде вас воображенье
О, не смейся над песнью печали
И меня за нее не кори:
Тем, кто долго во мраке блуждали,
Тем не верится блеску зари.
Если сразу темницы затворы
Упадут перед ним, зазвеня, —
Непривычные узника взоры
Ослепляет сияние дня.
Есть души странныя: оне
Напоминают втайне мне
Те роковые города,
Что затонули без следа
В пучине темноголубой.
Укрыло море их собой,
И к жизни силой никакой
Не вызвать их из мглы морской.
В них все навек погребено,
И лишь избранникам дано
Есть души странные: оне
Напоминают втайне мне
Те роковые города,
Что затонули без следа
В пучине темно-голубой.
Укрыло море их собой,
И к жизни силой никакой
Не вызвать их из мглы морской.
В них все навек погребено,
И лишь избранникам дано
Выше иду я тропинкой горной,
Вот за уступом — уступ,
Возле ущелья, над бездною черной
Высится царственный дуб.
Молнии блеском в грозу опаленный,
Он под грозой не поник,
Лютую стужу и зной раскаленный
Бодро выносит старик.
Утомленный неравной борьбою,
Кликом злобы и грохотом сеч —
Я бросаю усталой рукою
Мой тяжелый, зазубренный меч.
Ухожу я в леса и дубравы,
Где деревья сплелися шатром,
Где цветут ароматные травы
Бархатистым зеленым ковром…
Холодный серый день. Над морем и землею
Спускается туман — молочно белой мглою,
Слились с безбрежностью морскою небеса
И смутно вдалеке белеют паруса.
Но ветер потянул — и рябью легкой море
Тотчас подернулось, поодаль у камней
Становится волна морская зеленей
И гребни белые мелькнули на просторе…
Еще волненья нет, но близится оно,
Гроза не грянула, но все грозою дышит,
(Памяти А. П. Чехова)
Нет слов… Уста от скорби немы,
В душе — утраты злая боль.
Последний стих его поэмы —
Давно ли он звучал, давно ль?
Давно ли молодым побегам
Пророчил пышный он расцвет,
И сыпался душистым снегом
Его мечты вишневый цвет?
Налетела гроза, разразилась,
Отблеск молний пылал, как пожар,
Все живое, дрожа, притаилось
И гремел за ударом удар.
Потемнели небесные своды,
Словно мрачный свинцовый навес,
И шумели, и пенились воды,
И гудел пробудившийся лес…
Потрясенные бури порывом
Наклоняли деревья чело,
Надо мною тихо веют
Тюрингенские леса
И приветливо синеют
Меж листвою небеса.
И напев особый слышен
В тихом шорохе ветвей:
Старый дуб, могуч и пышен,
О борьбе поет своей.
О печали шепчет ива
Полусонному ручью,
Средь желтеющих былинок
На разрушенной террасе
Кипарис стоит, как инок
В побуревшей грубой рясе.
Едкой пылью убеленный,
Он глядит в простор воздушный,
В созерцанье углубленный
И к земному — равнодушный.
(Памяти моей няни Е. Е. Ф.)
Могила скромная в тени дубов зеленых
И скромный белый крест
Среди крестов других, ветвями осененных,
Что в поле широко раскинулись окрест.
Могила скромная, где травка полевая
Из-под оттаявшей пробилася земли,
И легкий ветерок, со вздохом пролетая,
Колышет тонкие стебли.
Падают, как слезы, капли дождевые,
Жемчугом дробятся слезы на стекле,
Низко опустились тучи грозовые,
Даль как будто тонет в засвежевшей мгле.
Отблеском багровым молнии излома
Ярко озарился темный свод небес,
Глухо прогремели перекаты грома,
Вздрогнул, встрепенулся пробужденный лес.
В тот миг, когда рукой чужою
Удар нам в сердце нанесен,
Когда чернят нас клеветою
Или клянут со всех сторон —
Мы с негодующим презреньем
Встречаем сделанное зло,
И смело грозным обличеньем
Бросаем в наглое чело!
Падают, как слезы, капли дождевыя,
Жемчугом дробятся слезы на стекле,
Низко опустились тучи грозовыя,
Даль как будто тонет в засвежевшей мгле.
Отблеском багровым молнии излома
Ярко озарился темный свод небес,
Глухо прогремели перекаты грома,
Вздрогнул, встрепенулся пробужденный лес.
Милый голос издалека
Отдался в душе моей,
Или там, в ветвях, высоко
Отозвался соловей?
Как сияют в небе краски,
Как прозрачны облака,
И полно отрадной ласки
Дуновенье ветерка.
Эти горные громады,
Этот лиственный навес,
(На мотив Лилиенкрона)
Пусть крепок вражеский доспех
И ослепителен шелом,
Пусть нет надежды на успех —
Иди без страха напролом.
Не надо нам бесплодных мук,
Вооружись на бой со злом,
Не опускай бессильно рук,
Иди без страха напролом.
Как для глаз — Божий свет,
Как с отчизны привет
Для скитальца на дальней чужбине,
Как роса для цветка,
Как фонарь маяка
Для пловцов, погибавших в пучине,
Как свобода — рабам,
Как сияющий храм —
Для творящих святые молитвы,