Священная Богиня, Мать Земля,
Богам и людям давшая рожденье,
Вскормившая зверей, листы, растенья,
Склонись ко мне, моей мольбе внемля,
Низлей свое влиянье на равнину,
На собственное чадо, Прозерпину.
Ты нежишь неподросшие цветы,
Питая их вечернею росою,
Пока они, дыханьем и красою,
Отрывок
Будь крылья облаков моими!
Тех быстрых облаков, что буря создает,
Своею силою рождая их полет,
В тот час когда луна, окаймлена седыми
Волнами блещущих волос, на океан
Уронит искристый туман.
Будь крылья облаков моими!
Я устремился бы в простор,
На ветре вздувшемся, меж волн его проворных,
Разсказ о двух влюбленных существах,
Что, нежно встретясь, умерли в печали,
И об одном, чьи помыслы лишь знали
Проклятие для них, вражду, и страх.
И вы не почерпнули знанья
В безхитростных словах того повествованья?
И вы не видите, что некая звезда,
Пока вы холодны, не меркнет над пустыней,
Для тех, кто чист душой, сверкает в бездне синей?
Рассказ о двух влюбленных существах,
Что, нежно встретясь, умерли в печали,
И об одном, чьи помыслы лишь знали
Проклятие для них, вражду, и страх.
И вы не почерпнули знанья
В бесхитростных словах того повествованья?
И вы не видите, что некая звезда,
Пока вы холодны, не меркнет над пустыней,
Для тех, кто чист душой, сверкает в бездне синей?
Не то, что думал, в жизни я нашел.
Я знал, есть злые люди, преступленья,
Вражда; и я не ждал сквозь этот дол
Пройти легко, без боли, без томленья.
Как в зеркале, я в сердце у себя
Сердца других увидел, и тройною
Спокойного терпения бронею
Себя прикрыл, когда пошел, скорбя,
В толпу людей, на стогны заблужденья,
Чтоб встретить страх, враждебность и презренье.
Пусть отзвучит гармоничное, нежное пенье, —
В памяти все еще звуки ревниво дрожат;
Пусть отцветает фиалка, проживши мгновенье, —
В венчике бледном хранится ее аромат.
Светлые розы, скончавшись, толпой погребальной
Искрятся в пышных букетах, как в небе звезда;
Так я с тобой разлучен, но твой образ печальный
В сердце моем, убаюканный, дремлет всегда.
который пожелал, чтоб над его могилой написали
«Здесь тот, чье имя — надпись на воде».
Но, прежде чем успело дуновенье
Стереть слова, — страшася убиенья,
Смерть, убивая раньше все везде,
Здесь, как зима, бессмертие даруя,
Подула сквозь теченья, и поток,
От смертного застывши поцелуя,
Кристальностью возник блестящих строк,
И Адонаис умереть не мог.
Отрывок
Нет, не буди змею, — куда идти,
Она тогда пожалуй не узнает, —
Дозволь ей, сонной, так во сне ползти,
Пока трава ночной росой блистает.
Она ползет так тихо, что пчела
Ее в безмолвном улье не услышит,
Ни мошка мая, что приют нашла
Внутри цветка, и в полумгле не дышит,
Ни звездный свет, играющий собой,
Скажи мне, светлая звезда,
Куда твой путь? Скажи, когда
Смежишь ты в черной бездне ночи
Свои сверкающие очи?
Скажи мне, бледная луна,
Зачем скитаться ты должна
В пустыне неба бесприютной,
Стремясь найти покой минутный?
Отрывок
Там, где-то, может быть, с небесными тенями
Мы разлучаемся, зовя их здесь друзьями?
Или Грядущее мы видим, средь огней,
Над тусклым зеркалом текущих наших дней?
Иль как мы назовем то смутное влеченье,
Что нам велит связать обрывки сновиденья, —
И слита часть одна, все стройно в ней вполне,
Но часть еще дрожит в сердечной глубине?
В цветке исчерпан аромат,
Он был как поцелуй со мною;
В нем больше краски не горят,
Горевшие тобой одною.
Измятый, льнет он в смертный час
К моей груди осиротевшей,
Над сердцем трепетным смеясь
Покоем формы онемевшей.
Нет, не буди змею, — куда идти,
Она тогда, пожалуй, не узнает, —
Дозволь ей, сонной, так во сне ползти,
Пока трава ночной росой блистает.
Она ползет так тихо, что пчела
Ее в безмолвном улье не услышит,
Ни мошка мая, что приют нашла
Внутри цветка и в полумгле не дышит,
Ни звездный свет, играющий собой,
Входящий в колокольчик голубой.
Отрывок
Когда в безоблачной лазури,
Над изумрудною землей,
Чуть дышит ветер молодой
И говорит: «Не будет бури», —
Когда росистая заря,
Как лань, не ведавшая гона,
Идет по высям небосклона,
Сияньем юности горя, —
Когда дрожат лучи во взгляде, —
Тоскует птичка одиноко
Средь чащи елей и берез;
Кругом, куда ни глянет око,
Холодный снег поля занес.
На зимних ветках помертвелых
Нет ни единого листка;
Среди полян печальных, белых —
Ни птиц, ни травки, ни цветка.
В полдень к розе льнет роса
От звенящего фонтана.
Но бледна среди тумана,
Под луной, ее краса.
Свет холодный, свет заемный,
Светлый — сам, над нею темный.
Так и сердце у меня,
Хоть не блещет розой алой,
Но цветок, цветок завялый,
Затрепетала в небе тьма ночная,
Сменилась бледной полумглой:
То — скорбная, туманная, больная,
Взошла луна над смутною землей,
Дрожит, скользит, сквозь тучи свет роняя.
Так иногда в тревожный час ночной
Встает с постели женщина больная
И горько плачет, бледный лик склоняя,
Исполнена печали неземной.
В полдень к розе льнет роса
От звенящаго фонтана,
Но бледна среди тумана,
Под луной, ея краса.
Свет холодный, свет заемный,
Светлый—сам, над нею—темный.
Так и сердце у меня,
Хоть не блещет розой алой,
Но цветок, цветок завялый,
Отрывок.
Не будет ли сегодняшняго дня?
Зачем гляжу я в мрак того, что будет?
Вчера и завтра—то же для меня,
И новых снов день новый не пробудит.
Цветов немного на твоем пути;
Вернись же в холод сумрачнаго дома,
Ты прочь бежал, ты должен вновь придти.
Страдай, страдай, лишь боль тебе знакома.
Отрывок
Не будет ли сегодняшнего дня?
Зачем гляжу я в мрак того, что будет?
Вчера и завтра — то же для меня,
И новых снов день новый не пробудит.
Цветов немного на твоем пути;
Вернись же в холод сумрачного дома,
Ты прочь бежал, ты должен вновь прийти,
Страдай, страдай, лишь боль тебе знакома.
Из моря смотрит островок,
Его зеленые уклоны
Украсил трав густых венок,
Фиалки, анемоны.
Над ним сплетаются листы,
Вокруг него чуть плещут волны.
Деревья грустны, как мечты,
Как статуи, безмолвны.
Где Завтрашний день? Где ты, призрак желанный? —
В богатстве, в нужде, средь утех, средь скорбей
Напрасно мы ищем улыбки твоей,
Покуда проходим путь жизни туманный.
Ты всюду от нас ускользаешь, как тень,
Всегда мы встречаем, в печали,
Лишь то, от чего так тревожно бежали:
Сегодняшний день.
Мне снилось, дух Мильтона, мощный, встал.
Взял лютню с древа жизни, глянул ясно,
И нежный гром в струнах зарокотал;
И тот, в ком сердце к сердцу безучастно,
Кто людям в человеческом не друг,
Затрепетал, услышав этот звук.
И покачнулись варварские троны.
Распались тюрьмы мрачные вокруг…
Сегодня целый час, перебирая цвет
Различнейших цветков, я спрашивал ответа —
«Не любит — любит — нет».
Что́ возвещала мне подобная примета?
Спокойствие мечты, виденье прошлых лет,
Богатство, славу, ласку света
Иль то… Но нет ни слов, ни сил:
Вам так понятно все, оракул верным был.
О Мэри, почему же ты ушла,
Вокруг меня безрадостность и мгла!
Твой призрак здесь, пленительный и странный,
Но ты ушла дорогою туманной,
И там, где Скорбь, и там, где мгла и тишь,
У очага Отчаянья сидишь,
И в этой тьме, где ты полна борьбою,
Из-за тебя — нельзя мне быть с тобою.
Отрывок
Целебных слез родник прозрачный!
К тебе прильнувши, дух наш пьет
Забвенье мук, скорбей, забот.
На берегу твоем Сомненья призрак мрачный
Заснул среди цветов, склонив свой лик больной,
Во сне он сладким звукам внемлет
И, как ребенок, тихо дремлет
Под песню матери родной.