Скиталица небес, печальная луна,
Как скорбно с высоты на землю ты глядишь!
Не потому ли ты бледна,
Не потому ли ты грустишь,
Что между ярких звезд свершать свой путь должна
Всегда, везде — одна,
Не зная, на кого лучистый взор склонить,
Не зная ничего, что́ можно полюбить!
Мне в грудь упал твой нежный влажный взгляд;
Твои слова в ней растравляют яд;
Единственный тревожишь ты покой,
Что был мне дан в удел моей тоской.
Суровым долгом скован, я б сумел
Перенести печальный мой удел:
Моя душа в оковах, но она
Жива, хоть гнетом их поражена.
Казалось мне, я был волной потока
Без берегов: я был в толпе людей,
Стоял средь океана одиноко,
Что глух, и громок множеством зыбей;
Стоял я на распутьи близ дороги,
И лик столицы мощно возникал,
Соборы, пирамиды, и чертоги —
Как бы на глыбе глыба тяжких скал.
которая кончила свою жизнь самоубийством
Дрожал ее голос, когда мы прощались,
Но я не видел, что это — душа
Дрожит в ней и меркнет, и так мы расстались,
И я простился, небрежно, спеша.
Горе! Ты плачешь, плачешь — губя.
Мир этот слишком велик для тебя.
В пещере, скрытой под листвою,
Возлюбленного нежно жди;
Под этой бледною луною
Все дышит кроткой тишиною,
И нет ни облачка. Гляди!
В пирах зловещих, в низкой неге
Когда-то Римлянин здесь жил;
Где вьются дикие побеги,
Там дьявол жертву сторожил…
Я плачу, скорбь моя необычайна,
И я успокоенья не ищу;
Коли нашел, нашел его случайно.
Я плачу, изумляюсь и ропщу,
Дивясь, что тот, кто властвует толпою,
Кто вождь ее влечений и судеб,
Не свет, не солнце над самим собою,
Но темен, холоден и слеп.
В пещере, скрытой под листвою,
Возлюбленнаго нежно жди;
Под этой бледною луною
Все дышет кроткой тишиною,
И нет ни облачка. Гляди!
В пирах зловещих, в низкой неге
Когда-то Римлянин здесь жил;
Где вьются дикие побеги,
Там дьявол жертву сторожил…
Отрывок
Мой дух ладьею зачарованной,
Под звуки сладостного пения,
Скользит в гармонии взволнованной
Далеко, в область восхищения,
Под звуки сладостного пения
Скользит ладьею убегающей,
По всем излучинам течения
Реки, в туманах пропадающей.
Отрывок
Где ж истина? В гробницах? Да, гробницей
Была тебе всегда моя душа, —
От детских дней, страницу за страницей,
Я книгу жизни пробегал спеша,
Но в смене дней, в душе, где все — измены,
Твой мертвый лик храню без перемены.
Отрывок.
Где жь истина? В гробницах? Да, гробницей
Была тебе всегда моя душа:—
От детских дней, страницу за страницей,
Я книгу жизни пробегал спеша,
Но в смене дней, в душе, где все—измены,
Твой мертвый лик храню без перемены.
Отрывок
Нет, Музыку ты не зови
«Блаженной пищею Любви»,
Иль разве, что Любовь питается собою,
Своею нежною душою,
Пока не станет наконец
Всем тем, о чем, рождая звуки,
Нам шепчет Музыка — для муки
И для блаженства всех сердец.
Отрывок
О, божество бессмертное, чей трон
В глубинах помыслов людских стоит от века,
Зову тебя, да снидет твой закон,
Зову тебя во имя человека,
Во имя — и того, чем быть он перестал,
И чем он прежде был, и чем еще не стал.
Отрывок.
О, божество безсмертное, чей трон
В глубинах помыслов людских стоит от века,
Зову тебя, да снидет твой закон,
Зову тебя во имя человека,
Во имя—и того, чем быть он перестал,
И чем он прежде был, и чем еще не стал.
Отрывок
Богатство вместе с властью вольно бродят,
Вступая в океан добра и зла,
Когда они из наших рук уходят;
Любовь же, пусть неправильной была, —
Бессмертная, в бессмертии пребудет,
Все превзойдет, что́ было — или будет.
Орел могучий, ты паришь
Над царством гор, где мгла и тишь,
Ты светлым облаком летишь
В просторе, лишь тебе знакомом,
Когда ж туманные леса
Рождают в буре голоса
И ночь сойдет на небеса,
Ты посмеваешься над громом.
О, божество бессмертное, чей трон
В глубинах помыслов людских стоит от века,
Зову тебя, да снидет твой закон,
Зову тебя во имя человека,
Во имя — и того, чем быть он перестал,
И чем он прежде был, и чем еще не стал.
Отрывок
Иди за мною в глубь лесную,
Туда где сумрак голубой,
Тебя я нежно поцелую,
И мы смешаемся с тобой.
Фиалка ветру там вверяет
Свои душистые мечты,
Вздыхает, — как ей быть, не знает,
С такой четой, как я и ты.
Отрывок
Как сладостно читать бессмертные созданья
Могучих гениев — и слушать в тот же час,
Как музыка звучит: чуть упадет вниманье,
В тот смутный перерыв, что застигает нас,
Врывается волной блаженное рыданье.
Отрывок.
Как сладостно читать безсмертныя созданья
Могучих гениев—и слушать в тот же час,
Как музыка звучит: чуть упадет вниманье,
В тот смутный перерыв, что застигает нас,
Врывается волной блаженное рыданье.
Британцы, вам горькая выдалась чаша,
Вы жатву сбираете, жатва не ваша,
Вы ткете одежды для ваших тиранов,
А сами — добыча холодных туманов;
Как боги, вы все им даете, их род
От ваших трудов беззаботно живет…
Иди за мною в глубь лесную,
Туда, где сумрак голубой,
Тебя я нежно поцелую,
И мы смешаемся с тобой.
Фиалка ветру там вверяет
Свои душистые мечты,
Вздыхает, — как ей быть, не знает,
С такой четой, как я и ты.
О, ветер, плачущий уныло,
О, вестник тучи грозовой;
Пещера, мрачная могила,
Где слышен бури скорбный вой;
Ты, вечно-трепетное море,
Ты, сосен вековых семья, —
Оплачьте мировое горе,
Тоску земного бытия!
О, путница блестящаго эѳира,
Капризная прелестница небес,
Ты вечное нам чудо, межь чудес,
Ты лишь одна пленительна для мира.
И стоит-ли завидовать ему?
В его тени возрос всего однажды
Кто был красив…
О, путница блестящего эфира,
Капризная прелестница небес,
Ты вечное нам чудо, меж чудес,
Ты лишь одна пленительна для мира.
И стоит ли завидовать ему?
В его тени возрос всего однажды
Кто был красив…
Свет невзошедший солнца золотого,
Ты встанешь и разгонишь нашу тьму.
Когда туманов дымная основа,
Что встала смертью блеску твоему,
Растает пред звездою этой нежной,
Зовущею тебя из мглы безбрежной.