Был некий человек не от больших ремесел,
Варил он мыло, был ежеминутно весел,
Был весел без бесед,
А у него богач посадский был сосед.
Посадский торгу служит
И непрестанно тужит,
Имеет новый он на всякий день удар:
Иль с рук нейдет товар,
Иль он медлеет,
Или во кладовых он тлеет, —
Крестьянин в старости и в бедности страдая,
Дрова рубил,
И жизни таковой не полюбил,
Остаток лет своих ни с смертью не равняя,
Что в нихъ? он говорилъ;
Уже тот век прошел, который был приятен:
Прошел тот век, как я был весел и здоров.
Приди о смерть, приди! я в гроб ийти готов.
Сей голос стариков,
Был смерти очень внятен,
Долголь мне тобою в лютой грусти рваться,
Иль премены вечно не видать,
Для товоль мне случай дал с тобой спознаться,
Что бы непрестанно воздыхать;
Для чего я твоим взором веселился,
И за что твой взор мя обманул,
Для чего ты пламень в сердце мне вселился,
Коль ея ты сердца не тронул.Ты живешь в покое, мною он не зрится,
Помню о тебе я завсегда,
Помню и страдаю, ум тобою тмится;
Благополучны дни
Нашими временами;
Веселы мы одни,
Хоть нет и женщин с нами:
Честности здесь уставы,
Злобе, вражде конец,
Ищем единой славы
От чистоты сердец.Гордость, источник бед,
Распрей к нам не приводит,
Споров меж нами нет,
Тщеславный, хвастуя, устами устрашает,
И серце только тем в удаче утешает:
Герой себя делами украшает,
Победой возвышает.
Лев некогда зверей хотел пужать,
Принудить их дрожать,
И из лесу бежать,
Чтоб было их найти удобно,
И приказал ослу кричати злобно.
Труслив осел, когда дерется иль молчит,
Знаю, что стыдишся и крепишся молвить,
Что любовь пленила и тебя,
Знаю, что ты хочешь быти осторожна,
И боишся вверить мне себя:
Вверься, вверься, полно мысли не пристойны
О любви моей к себе имет,
И открой то словом, что твои мне взгляды,
Дали уж довольно разуметь.Можеш ли довольна, ты быть красотою,
Коль плодов с нее не собирать,
Естьлиж не склоняться, так на что приятством
Рабенок и дурак то было совокупно.
Сыскал дурачество другому не приступно,
И в самой центр невежества влетел.
Гораздо некогда он кушать захотел:
К яде почувствовав в желудке жаркой пламснь,
И в ледник корму красть не знаю как зашел:
А в леднике тотчас обед себе нашел:
И льду взял там кусок и камень;
Однако жар алчбы ни мало не утухъ;
Лед холоден, а камень сух:
Вам леса, вамь одним тайну свою я объявлю,
Стражду день, стражду ночь, стражду, внимайте я люблю,
Что ни зрю, все уже больше днесь меня не веселит,
Как ни тщусь весел быть, дух сопротивляясь мне, грустит.Грусти вздохи влекут,
Часто слезы текут,
Коли отлучен,
И в плену забвен,
Без надежды слезы лью,
Эхо, ты скорбь сложи,
И любезной скажи,
Лисица и козел куда-то вместе шли,
И захотелось им напиться.
Колодезь в стороне нашли.
Вода была низка: коль пить; иришло спуститься.
К желанью дорвались,
Спустились, напились.
Вылазить надобно: что влезли, то не чудно;
Да вылезть очень трудно.
Погладив бороду лисица у козла,
Уприся, говорит, ты вверьх стены ногами,
Кто как притворствовать ни станет,
Всевидца не обманет.
На русску стать я Федра преврачу,
И Русским образцом я Басню сплесть хочу.
Большую вор купил себе свечу,
Чтоб было красть ему средь ночи в церкви видно:
Зажег пред образом, и молится безстыдно.
Сперьва украв
Часовник,
И став
Бегут Разбойники за мужиком:
Разбойничий устав знакомъ;
Они людей не нежут,
Да режутъ;
А дом
Далек, от мужика, так он как будто к другу,
К медведю убежал от ужаса в берлугу.
Он ел тут пил и спал:
Медведь на мужика покорна не напал
И напоил ево и напитал.
Сошлись на кабаке две крысы,
И почали орать:
Бурлацки песни петь и горло драть,
Вокруг поставленной тут мисы,
В котору пиво льют,
И из которыя под час и много пьют.
Осталося не много пива в мисе:
Досталося то пиво крысе:
Довольно нектару одной и мало двумъ;
Одна берет на ум:
Дмитревский, что я зрел! Колико я смущался,
Когда в тебе Синав несчастный унывал!
Я все его беды своими называл,
Твоею страстию встревожен, восхищался,
И купно я с тобой любил и уповал.
Как был Ильменой ты смущен неизреченно,
Так было и мое тем чувство огорченно.
Ты страсти все свои во мне производил:
Ты вел меня с собой из страха в упованье,
Из ярости в любовь и из любви в стенанье;
Едва прохожий Бурю сносит
И Зевса тако просит:
«Ты больше всех богов, Зевес,
Уйми ты ярости прогневанных небес!
Гремит ужасный гром и молния блистает,
Во мрачных облаках по сфере всей летает,
А мрак, дожди и град на землю низметает,
А из земных исшедший недр
Шумит, ревет повсюду ветр.
Иль буду я в сей день судьбине злой ловитва?»
В жестоком роде ты лишен не будеш места,
То видно что ты кровь Атрея и Ѳиеста.
Убийца дщери, тщись те нравы сохранить,
И матери еще пир мерзкий учинить!
Лютейшим самым быть старался ты тираном:
Вот жертва щастливой названная обманомъ!
Подписывая то удобноль не дрожать?
Возможноль ужасу руки не удержать?
Почто в моих очах печально притворяться?
Слезами не могу твоими уверяться?
Где те клятвы делись ныне,
Чтобы вечно меня любить,
Рок тобою в злой судбине,
Запретиль мне твоею слыть.
Ты мой взор и сердце пленя,
Больше ныне не помнишь меня,
Я лишь стонаю,
И вспоминаю
Прежнее время, свой век губя,
Как жизнь люблю тебя.Ты в свободе, я в неволе,
Прости, моя любезная, мой свет, прости,
Мне сказано назавтрее в поход ийти;
Не ведомо мне то, увижусь ли с тобой,
Ин ты хотя в последний раз побудь со мной.Покинь тоску, иль смертный рок меня унес?
Не плачь о мне, прекрасная, не трать ты слез.
Имей на мысли то к отраде ты себе,
Что я оттоль с победою приду к тебе.Когда умру, умру я там с ружьем в руках,
Разя и защищаяся, не знав, что страх;
Услышишь ты, что я не робок в поле был,
Дрался с такой горячностью, с какой любил.Вот трубка, пусть достанется тебе она!
На реках в стране противной,
Представляя в мыслях град,
Где я жил с своей любимой
Вспоминая мысльми взгляд.Плачу ненавидя тихия погоды,
Что не тот здесь город и нете зрю воды,
Что мой дух хладили
И мне сладки были.
Где вы делися дражайшия дни? Естьлиж я места драгия позабуду вас когда,
Пусть в тот час от своей любимой забвен буду навсегда.
Ваши и тропинки будут в мыслях тверды
Долголи несчастье, мной тебе владети,
И утех лишенной долголи терпети,
Вся моя забава только воздыхати,
И прошедше щастье с плачем вспоминати,
Жизни драгой, жизни больше уж не стало
И любезно время будто не бывало.
Все, что я ни вижу, мне приносит скуку,
Мысль моя мятется, сердце терпит муку,
Где мне теперь скрыться, что в слезах начати,
Лучшебы веселья никогда не знати.О любезно время! Ты уж миновалось,
К тебе, о Боже мой! я ныне вопию,
И возвещаю днесь тебе печаль мою!
К тебе, помощи лишенный, прибегаю,
И только на тебя надежду полагаю.
Проникни небеса повсеминутный стонъ!
Взлетите жалобы перед небесный трон.
Создатель мой! к тебе взвожу и взор и руки:
Возри и умягчи мои несносны муки!
Грущу и день и ночь, вздыхаю завсегда,
Спокойствия себе не вижу никогда.
О вы, хранители уставов и суда,
Для отвращения от общества вреда
Которы силою и должностию власти
Удобны отвращать и приключать напасти
И не жалеете невинных поражать!
Случалось ли себе вам то воображать,
Колико тягостно вам кланяться напрасно,
Молитвы принося, как богу, повсечасно,
Против вас яростью по правости кипеть
И в сердце то скрывать, сердиться и терпеть?
Бывают иногда, по участи злой, жоны,
Жесточе Тизифоны;
Сей яд,
Есть ад,
Страданье без отрад.
Жену прелюту,
Имел какой-то мужъ;
И сколько он ни был, против ее, ни дюж,
Однако он страдал по всякую минуту;
Как бритва, так была она ко злу, остра;
Послушай басенки, Мотонис, ты моей:
Смотри в подобии на истину ты в ней
И отвращение имей
От тех людей,
Которые ругаются собою,
Чему смеюся я с Козицким и с тобою.
В дремучий вшодши лес,
В чужих краях был Пес
И, сограждан своих поставив за невежей,
Жил в волчьей он стране и во стране медвежей,
В тоть миг, когда ты мне в грудь искры заранила,
Когда пронзил мое прелестный сердце взорь,
Ты рощи и луга и все переменила,
Не вижу прежних рек, не вижу прежннх гор.
Мне больше не приятны
Источники сии,
И песни мне не внятны,
Как свищут соловъи.Весення туплота жесточе мне мороза,
И мягки муравы противняе снегов,
Лети отсель Зефирь, увянь прекрасна роза,
Осла стянули воры:
Свели ево с двора долой,
И на пути вступили в разговоры,
Вести ль ево домой,
Или ту кражу,
Вести в продажу.
Во споре завсегда конец иль добр иль худ:
Добра выходит фунт, а худа целый пуд.
Из спора столько худа,
У добрых лишь людей.