Александр Сумароков - все стихи автора

Найдено стихов - 531

Александр Сумароков

История Сосанны

Был некто Ияким во Вавилоне граде,
Имущий множество и злата и сребра,
Скота во стаде
И в  доме всякаго добра.
В  жену себе поял девицу он прекрасну,
Богобоязливу, к  нему любовью страсну:
Во добродетели отец ея блистал
И в  истинном ее законе воспитал ,
Страх Божий в  ней посея
И научил ее закону Моисея.
Евреев Ияким был в  доме видеть рад :
Сходилися они к  нему: он был приятен ,
Почтен , богат и щедр , и паче всех их знатен .
При доме он имел прекрасный вертоград :
Широкия там ходы,
Не воспрещали зреть очам на небеса,
А там сплетенны древеса,
Не допускали в  низ полдневнаго часа.
Играют там ключи: кидая к  верьху воды,
Увеселяя слух и взор :
Бегут шумя потоки с  гор ,
И быстрым шумом утешают :
Пруды лужайки украшают ,
И сладким пением с  древ птички возглашают ,
В  пространном цветнике различныя цветы,
Различнаго благоуханья,
Различной красоты,
И нежностью зефирова дыханья,
Сладчайший произносят дух .
Во вертограде сем вкус , зрение и слух ,
Со обонянием приятности находят ,
И вображение далеко превосходят .
Там разныя плоды на ветвиях висят ,
Отягощаются от винограда лозы:
Там спеют персики и зреют априкозы:
Таков прекрасен был Едемский прежде сад .
Сосанна в  сем саду купалася и мылась,
Когда от жарких дней томилась,
И удаляяся к  закрытым тут местам ,
Ни кем не видима была нагая там .
Лишь только там ее, ея служанки зрели.
На тот
Неправедны судьи избранны были год ,
И в  восхищении к  ней страстию горели,
И зря, сходяся в  дом , всегда ея красу,
Разгорячалися они с  часа к  часу.
Ко добродетельной привязаны супруге,
Не ведали они сей страсти друг о друге,
И оба некогда сойдясь они в  саду.
В  часы, в  которы ток красавицу их моет .
Тайну об явив , чем сердце равно ноет ,
Меж ветвия древес сокрылися к  пруду:
Ея пришествия желают ,
Трепещут и пылают .
В  намерении сем безумство их крепит ,
И совесть их и ум желание слепит .
Тревожится их кровь, багреют лицы:
Приходит и она; но с  нею две девицы,
Ко услуженью ей.
Служанки тут ; противен вид им сей:
Они страдают ,
И щастливой себе минуты ожидают .
Прекрасная с  себя одежды совлекла,
И девушкам рекла:
Сыщите мне бальсам и мыло,
И возвратясь сюда заприте сад вы мой,
Доколе не пойду помывся здесь домой.
Сосанны слово то злодеям мило;
Касаются они желаннаго часа,
Перед очами их Сосаннина краса,
Повсюду обнаженна;
Злодейская их страсть сим паче разозженна.
Служанки отошли:
Минуту варвары способную нашли:
Выходят из задрев , томясь изнемогают ,
Томятся и горят :
Незапностию сей красавицу пугают ,
И дерзко говорят :
В  тебя влюбились мы; смягчи ты нашу долю,
Исполни нашу волю;
Когдаж не склонишься, подобно нас любя;
Так скажем мы неправду на тебя;
Застали мы, речем , любовника с  тобою,
Который видя нас отселе убежал .
Такой наказанны судьбою,
В  Сосанне дух дрожал .
Сосанна говорит : нещастна я отвсюду;
Умру, когда я вам сопротивляться буду:
А естьли с  вами соглашусь,
К  супругу верности лишусь,
И прогневлю тем Бога.
О злая часть моя, колико ты мне строга!
Но лутче умереть, как Бога прогневить
И мужу своему неверности явить,
Попрати добродетель.
Умру за мужню честь и за тебя Содетель!
Я смерть хочу приять,
И стала вопиять.
Варвары в  своей отчаянной печали,
И громче воскричали.
Слуги, бегуще в  сад , крик худом заключали.
Жезлы и палицы ко месту крика мчали.
Сплетается зла ложь сперва слугам сия,
Которы крыли взор от наготы ея.
Служанки ей одежды подавали,
И обще все почти без чувства пребывали,
Казалось им , что в  ней не обитала лесть,
И что бы верности она не погубила,
К  супруру, коего толико возлюбила.
Не вероятна им была сплетенна весть.
В  последующий день минувту лиш разсвету,
Евреи собрались во Иякимов дом :
В  дом молнию несут и преужасный гром .
Ко злочестивому идут они совету:
А лютыя судьи злой яд несут ,
Сосанне повелев предстать на ложный суд .
Какая ведомость любезному их другу,
Хотят судить на смерть они ево супругу!
Она ему всево на свете сем миляй;
И может  ли что быть сея напасти зляй!
И говорит он так : я вам не лицемерю:
Сию вину,
Взложили вы на верную жену:
Я етому не верю;
Была Сосанна честь Еврейской стороне:
А мне была всево дороже.
О всемогущий Боже!
Когда винна она, когда я толь нещастен ;
Во казни с  нею быть хочу и я участен ;
Я жити не могу на свете без нея;
Срази обеих нас ! готова грудь моя.
Сосанну перед суд неправедный приводят .
С  ней чада, сродники, отец и мать приходят ,
Темнеет солнца лучь в  Сосанниных глазах :
Родители и весь во горьких дом слезах .
Младенцы вопиют лишенныя надежды,
Хватаясь жалостно за матерни одежды,
Рыдая и глася: растались мы с  тобой,
Кто будет нежить нас , кто будет утешати,
И златотканною одеждой украшати?
Отходишь ты во гроб ; возми и нас с  собой,
Супруг ея зря час с  ней вечныя разлуки,
И посреди неизреченной муки,
Воздев на небо руки:
Создатель мой! одно сие возопиял ,
И на ногах едва, Сосанну зря, стоял .
Отец ея немел и крыл от солнца очи,
Желая быть во мгле густейшей самой ночи.
Теряла мать ея и зрение и слух ,
И сердце все стеснив в  слезах не утопала;
Вскричала только то: прими мой Боже дух ,
И пала.
Рыдали все слуги, во злы сии часы,
Служанки рвали вон растрепанны власы,
Евреи плакали, иныя каменели,
Судьи бледнели;
Но лжесвидетельства оставить не могли;
Не истинну они, но вид ея брегли:
И правда на суде неправдой побежденна.
Судьи оправились: Сосанна осужденна.
Ни кто не мог от глаз текущих слез отерть,
Ни воспротивиться предписанну уставу;
Теряет красоту Сосанна жизнь и славу;
Выводится на торжище и смерть;
Ведут ; весь дом страдает ,
И Вавилон рыдает .
Был отрок Даниил : сего Господь воздвиг :
И глас его в  толпы достиг :
Он тако вопиял : я громко воззываю:
Что рук в  невинной сей крови не омываю!
О соплеменники мои!
Не праведны суды сии;
Судили вы ее безумственно и злобно;
Изследуйте вину ея подробно.
Народ поворотясь назад Сосанну вел ,
И отрока просил , чтоб он судити шел ,
И Даниил судити сел .
Устами отрока спасает сам Содетель,
И хочет поразить соплетших клевету,
Телесную поправших красоту,
И с  ней душевну добродетель.
Сей отрок повелел здодеев развести,
И порознь пред собою улику принести.
Спросил у перваго со гневом :
Под коим ты застал Сосанну древом ?
Под липой, отвечал .
А отрок рек : другой теперь бы обличал .
Спросил и у того с  таким  же гневом :
Под коим ты застал Сосанну древом ?
Под дубом , отвечал .
А отрок рек : вас сам Господь изобличал .
Открылась нагла страсть и лютая их злоба:
И с  трепетом стоят пред Даниилом оба.
А седший судиею рек :
Коль истинну судящий разрушает ,
Судья презренный человек ,
И паче татя он пред Богом согрешает .
А беззаконники сии,
Во собственном своем злочестьи ныне сами,
И лжесвидетели и судии,
Клянущеся землей и небесами,
И клав свой тяжкий грех разинувше уста,
На душу такову, которая чиста,
И кою осквернить стремясь они хотели.
Уставы Моисей давал на суд им те ли!
Призналися они и пали перед ним .
Выводятся на смерть: исчезли яко дым .
Сосанна, Ияким слез токи отирали,
Отец и мать ея,
И благодарный глас на небо простирали:
А сей воздвиженный от Бога судия,
Возвышен домом тем и всенародным кликом .
И у народа стал в  почтении великом .

Александр Сумароков

Новыя лавры. Пролог

для представления на Императорском Теятре при торжествовании Тезоименитства ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА по преславной победе, одержанной РОССИЙСКИМ ВОЙСКОМ
1759 года, августа в  1 день
при Франкфурте.Стихотворство Г. Сумарокова.
Баллет  Г. Гильфердинга.
Музыка в  первых двух Хорах  Г. Раупаха.
Музыка Баллета и Хора при окончании Баллета Г. Старцера.
Теятральныя украшения изобретения Г. Валерияни, и трудов  Г. Перезинотти.
Махины Г. Бригонзи и Г. Гильфердинга Махиниста.
В  Драмме, Российскаго Теятра придворныя Актеры.
В  Баллете, придворныя Танцовщики.
В  Хорах , придворныя Певчия.ДЕЙСТВУЮЩИЯ ЛИЦА ДРАММЫ.ИСТИННА, Г. Аграфена Дмитревская.
МИНЕРВА, Г. Марья Волкова.
АПОЛЛОН, Г. Иван Дмитревский
НЕПТУН, Г. Григорий Волков .
МАРС, Г. Ѳедор Волков .
ДРУГИЯ БОГИ.
БАЛЛЕТА.
ПОБЕДА.
РОССИЯНЯ и РОССИЯНКИ.
НОВЫЯ ЛАВРЫ
ПРОЛОГ.Теятр представляет Санктпетербургския рощи, в  которых низшедшия с  Олимпа и об ятыя облаками боги беседуют , увеселяяся Именем и Благословенною Державою ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА.ИСТИННА держащая имя ЕЯ ВЕЛИЧЕСТВА, МИНЕРВА, АПОЛЛОН, НЕПТУН и другия боги.ХОР РОССИЯН.В радостной своей судьбине,
Ликовствуй Россия ныне;
Щастие твое цветет !
Щедрая ЕЛИСАВЕТ!
Как тиха ТВОЯ держава;
Так громка безсмертна слава.ИСТИННА.Благополучен ты полночный край теперь;
Россия! царствует в  тебе ПЕТРОВА ДЩЕРЬ.
Блаженны вы сея Империи границы,
Благословенны дни сея ИМПЕРАТРИЦЫ;
Подсолнечная вся гремит о НЕЙ,
Со славою ЕЯ, со славою моей.
ЕЛИСАВЕТИНО чтят имя все народы,
Гласит о НЕИ земля, гласят о НЕИ и воды.
Ликуй и радуйся полночная страна,
Что Венценосица Сия тебе дана! МИНЕРВА.Под скипетром Ея Россия процветает ,
Под покровительством премудрость возрастает .
Когда я зрю
В  науки,
Я радостью горю;
Россия простирает руки
Приемля их ,
В  сокровищах моих .
Когда я зрю на Войски,
Там вижу действия геройски.
Во ДЩЕРИ ПЕТР СВОЕЙ опять на трон возшел .
В  ЕЛИСАВЕТЕ все дела СВОИ нашел ,
И с  россами пребыть он вечно предвещает :
Исполнится, что ПЕТР ВЕЛИКИЙ обещает .АПОЛЛОН.Я зрю в  России Геликон :
Разорвалися в  ней державши разум узы,
И обитают музы,
Не зря Словесному учению препон .
Потоки Ипокрены,
С  твоей, Нева, мешаяся волной,
Текут Полночною страной!
И орошают днесь твои Петрополь стены!
Не тем уж местом ты Петрополь ныне зрим ;
Где прежде жили Фины:
На сих брегах поставлен древний Рим ,
И древния Аѳины.
Тут
Словесныя науки днесь цветут .
О ПЕТР! о ТЫ ЕЛИСАВЕТА!
Пребудут ВАШИ в  век на свете имена.
В  коротки времена,
Вы то исполнили ко удивленью света.НЕПТУН.На грозных вижу вдруг валах
Российския народы,
Пренебрегающи морской пучины страх ,
Ревущи воды,
И бурный ветр ,
Отважно бездну роя.
О ДЩЕРЬ Великаго Героя!
И ТЫ ВЕЛИКИЙ ПЕТР!
ВЫ выше нежель человеки!
Я вижу ВАМИ то, чего не зрел во веки.
(Слышны трубы и литавры, и приходит Марс .)МАРС.Россия я тебе известие принес ,
Что милостию ты небес
И храбрым воинством врагов своих разшибла,
И вся надежда их погибла.
Внимайте жители сие брегов Невы!
И вы,
О боги,
Сделавшия здесь из облаков чертоги!
Когда настал лиш час оставить Солнцу Понт ,
Предвестница его взошла на горизонт ,
Долины осветила,
И горы озлатила:
Противной силы вождь открылся на коне,
И многочисленны за них идущи войски:
В  Российском воинстве зажглись сердца геройски.
То к  правой шествовал , то к  левой он стране:
Он вдруг на сем крыле, он вдруг на том являлся,
Куда воинское искуство там вело,
Смотрел , которое об ять ему крыло,
И нападение соделать устремлялся:
Напал на левое и начался пожар .
Тогда в  свирепстве яром
Удар
Гоним ударом ,
В  российския полки летят ,
Из прешироких недр селитрой распаленных ,
Из медных челюстей огнями раскаленных ,
Гремит ужасный гром и молнии блестят ,
И вскоре,
По том ,
Умножился сей гром :
Простерлось Огненное море,
Из мелкаго ружья,
Со всех сторон лия.
Россиян левое крыло в  огне стояло,
Из грозных облаков их смертныий дождь кропил ,
И пламя на него от трех сторон зияло.
Бойницы взяты две, полк целый отступил .
Твой враг тогда победою ласкался,
И к  месту одному всем войском примыкался.
Российско войско все стремилося к  тому,
Чтоб дать отпор ему:
Где больше был огонь, туда они метнулись,
И неподвижными среди огня остались,
Начальники Российской силы там ,
И полководец сам ,
Отважности своей ни чем не умеряли,
И войско ободряли,
Чтоб жизнь они теряли,
Не думая о ней,
И в  час толь нужный сей,
Явили мужество России всей,
И САМОДЕРЖИЦЕ своей,
И показали то перед очами света.,
Что робости ни что не может им нанест ,
Что только в  мыслях их , ЕЛИСАВЕТА,
Отечество и честь.
Сквозь дым и пыль и ветер возмущенный,
Сквозь воздух возмущенный,
Я зрел на облаках
Победу, и весы в  ея руках ,
И оба были равны.
Пришли минуты главны,
В  которы брань решить,
И дело совершить,
В  которы Россы все как тигры раз яренны,
Лиш быть могли своей победой усмиренны,
Когда в  Петрополе стояла во слезах
Порфирородная ДЕВИЦА,
ВЕЛИКАЯ ИМПЕРАТРИЦА,
И вспоможения искала в  небесах .
Исполнила надежда ЕЙ обеты,
Я вдруг Победу зрел ,
Со Именем ЕЛИСАВЕТЫ,
И крылья простирал Российский там орел ;
Противны вои задрожали
И побежали.
Разсыпалися все на разныя пути,
И тщилися одно спасение найти.
Собрать и удержать их вождь полки старался.
Но в  сей он суетно надсжде простирался.
Бегут
И жизнь одну брегут ,
Едва надеяся, что Россов удалятся:
Знамена их валятся,
И победителям в  удел ,
Ко украшению их дел ,
Знамена в  руки предаются,
Огромны пушки остаются,
И брани следует конец .
Россия приими Лавровой ты венец .
Пойдем безсмертныя на Гору мы священну,
Ссй день торжествовать,
А вы имея мысль о Россы восхищенну,
Начните радостно победу воспевать.
(Марс восходит на место, где сидят боги, и садится с  ними.)——ХОР РОССИЯН.Ты Россия утешайся,
Видя толь достойных чад ,
И победой украшайся! *Веселися ты сей град ,
С  полуночными странами;
Враг повержен сильно нами! Во время пения облака закрывают богов , а по том расходятся и открывают храм славы. В  храме видима седящая Победа с  лавровою ветвию и Россияне собравшиеся торжествовать день сей. Начинается ими балет . Россияне окружают Победу. По том слышно необыкновенное согласие Музыки. Является Российский на воздухе Орел . Россиянин приемлет пламенник . И к  себе других Россиян созывает воспалити благоухание. Нисходит огнь с  небеси, и предваряет предприятие их . Орел ниспускается и из рукь победы приемлет Лавр . Баллет продолжается.——При окончании баллета, ХОР РОССИЯН.САМОДЕРЖИЦА народа!
Для того ТЕБЕ природа
Бытие дала,
И на Трон судьбина возвела,
Что бы ТЫ творила славныя дела.

Александр Сумароков

Дамон (Первая редакция эклоги «Дориза»)

Еще густая тень хрустально небо крыла,
Еще прекрасная Аврора не всходила,
Корабль покоился на якоре в водах,
И земледелец был в сне крепком по трудах,
Сатиры по горам лесов не пребегали,
И нимфы у речных потоков почивали,
Как вдруг восстал злой ветр и воды возмущалг
Сердитый вал морской долины потоплял,
Гром страшно возгремел, и молнии сверкали,
Дожди из грозных туч озера проливали,
Сокрыли небеса и звезды, и луну,
Лев в лес бежал густой, а кит во глубину,
Орел под хворостом от страха укрывался.
Подобно и Дамон сей бури испужался,
Когда ужасен всей природе был сей час,
А он без шалаша свою скотину пас.
Дамон не знал, куда от беспокойства деться,
Бежал найти шалаш, обсохнуть и согреться.
Всех ближе шалашей шалаш пастушки был,
Котору он пред тем недавно полюбил,
Котора и в него влюбилася подобно.
Хоть сердце поступью к нему казалось злобно,
Она таила то, что чувствовал в ней дух,
Но дерзновенный вшел в шалаш ея пастух.
Однако, как тогда погода ни мутилась,
Прекрасная его от сна не пробудилась,
И, лежа в шалаше на мягкой мураве,
Что с вечера она имела в голове,
То видит и во сне: ей кажется, милует,
Кто в яве в оный час, горя, ее целует.
Сей дерзостью ей сон еще приятней был.
Дамон ей истину с мечтой соединил,
Но ясная мечта с минуту только длилась,
Излишества ея пастушка устрашилась
И пробудилася. Пастушка говорит:
«Зачем приходишь ты туда, где девка спит?»
Но привидением толь нежно утомилась,
Что за проступок сей не очень рассердилась.
То видючи, Дамон надежно отвечал,
Что он, ее любя, в вину такую впал,
И, часть сея вины на бурю возлагая,
«Взгляни, — просил ее, — взгляни в луга, драгая,
И зри потоки вод пролившихся дождей!
Меня загнали ветр и гром к красе твоей,
Дожди из грозных туч вод море проливали,
И молнии от всех сторон в меня сверкали.
Не гневайся, восстань, и выглянь за порог!
Увидишь ты сама, какой лиется ток».
Она по сих словах смотреть потоков встала,
А, что целована, ему не вспоминала,
И ничего она о том не говорит,
Но кровь ея, но кровь бунтует и горит,
Дамона от себя обратно посылает,
А, чтоб он побыл с ней, сама того желает.
Не может утаить любви ея притвор,
И шлет Дамона вон и входит в разговор,
Ни слова из речей его не примечает,
А на вопрос его другое отвечает.
Дамон, прощения в вине своей прося
И извинение любезной принося,
Разжжен ея красой, себя позабывает
И в новую вину, забывшися, впадает.
«Ах! сжалься, — говорит, но говорит то вслух, —
Ах! сжалься надо мной и успокой мой дух,
Молвь мне «люблю», или отбей мне мысль печальну
И окончай живот за страсть сию нахальну!
Я больше уж не мог в молчании гореть,
Люби, иль от своих рук дай мне умереть».
— «О чем мне говоришь толь громко ты, толь смело!
Дамон, опомнися! Какое это дело, —
Она ему на то сказала во слезах, —
И вспомни, в каковых с тобою я местах!
Или беды мои, Дамон, тебе игрушки?
Не очень далеко отсель мои подружки,
Пожалуй, не вопи! Или ты лютый зверь?
Ну, если кто из них услышит то теперь
И посмотреть придет, что стало с их подружкой?
Застанет пастуха в ночи с младой пастушкой.
Какой ея глазам с тобой явлю я вид,
И, ах, какой тогда ты сделаешь мне стыд!
Не прилагай следов ко мне ты громким гласом
И, что быть хочешь мил, скажи иным мне часом.
Я часто прихожу к реке в шалаш пустой,
Я часто прихожу в березник сей густой
И тамо от жаров в полудни отдыхаю.
Под сею иногда горой в бору бываю
И там ищу грибов, под дубом на реке,
Который там стоит от паства вдалеке,
Я и вчера была, там место уедненно,
Ты можешь зреть меня и тамо несумненно.
В пристойно ль место ты склонять меня зашел?
Такой ли об являть любовь ты час нашел!»
Дамон ответствовал на нежные те пени,
Перед любезной став своею на колени,
Целуя руки ей, прияв тишайший глас:
«Способно место здесь к любви, способен час,
И если сердце мне твое не будет злобно,
То всё нам, что ни есть, любезная, способно.
Пастушки, чаю, спят, избавясь бури злой,
Господствует опять в часы свои покой,
Уж на небе туч нет, опять сияют звезды,
И птицы стерегут свои без страха гнезды,
Орел своих птенцов под крыльями согрел,
И воробей к своим яичкам прилетел;
Блеяния овец ни в чьем не слышно стаде,
И всё, что есть, в своей покоится отраде».
Что делать ей? Дамон идти не хочет прочь…
Возводит к небу взор: «О ночь, о темна ночь,
Усугубляй свой мрак, мой разум отступает,
И скрой мое лицо! -вздыхаючи, вещает.-
Дамон! Мучитель мой! Я мню, что и шалаш
Смеется, зря меня и слыша голос наш.
Чтоб глас не слышен был, шумите вы, о рощи,
И возвратись нас скрыть, о темность полунощи!»
Ей мнилось, что о них весть паством понеслась,
И мнилось, что тогда под ней земля тряслась.
Не знаючи любви, «люблю» сказать не смеет,
Но, молвив, множество забав она имеет,
Которы чувствует взаимно и Дамон.
Сбылся, пастушка, твой, сбылся приятный сон.
По сем из волн морских Аврора выступала
И спящих в рощах нимф, играя, возбуждала,
Зефир по камышкам на ключевых водах
Журчал и нежился в пологих берегах.
Леса, поля, луга сияньем освещались,
И горы вдалеке Авророй озлащались.
Восстали пастухи, пришел трудов их час,
И был издалека свирельный слышен глас.
Пастушка с пастухом любезным разлучалась,
Но как в последний раз она поцеловалась
И по веселостях ввела его в печаль,
Сказала: «Коль тебе со мной расстаться жаль,
Приди ты под вечер ко мне под дуб там дальный,
И успокой, Дамон, теперь свой дух печальный,
А между тем меня на памяти имей
И не забудь, мой свет, горячности моей».

Александр Сумароков

Аркас

Цветущей младости во дни дражайших лет ,
В  которы сердце мысль любовную дает ,
Мелита красотой Аркаса распаляла,
И ласкою к  нему сей огнь усугубляла,
Какую зделала она премену в  нем ,
Ту стала ощущать, ту в  сердце и своем .
Не так ужь пристально пасла она скотину;
Страсть мысли полонив большую половину,
Принудила ее Аркаса вображать,
И в  скучныя часы почасту воздыхать.
Она любезнаго всечасно зреть желала;
Но мать быть в  праздности пастушке воспрещала;
Когда замедлится Мелита отлучясь,
Или когда пойдет от стада не спросясь,
Что делала и где была: сказать подробно,
Пастушке не всегда казалося удобно;
Чтоб частым вымыслом сумненья не подать,
И вольности в  гульбе всея не потерять.
Не однократно лжет любя свою свободу:
То прутья резала, то черпала там воду,
То связки, то платки носила мыть к  реке.
Но все ль одни слова иметь на языке.
Как спрашивала мать, о чем она вздыхает :
Мелита вымыслом таким  же отвечает :
То волк повадился на их ходить луга,
То будто о пенек зашибена нога,
То где то будто там кокушка коковала,
И только два года ей жить предвозвещала.
То полудневный жар ей голову ломил ;
Как молвить, что грустит , не зря тово, кто миль?
Но как они тогда друг друга ни любили,
Друг другу склонности еще не об явили,
В  незнании о том препровождали дни:
Лиш очи о любви вещали имь одни.
Довольны б  и сии свидетельства в  том были,
Что тающи сердца глазами говорили;
Но уверенье то им мало мнилось быть,
Хотелось им ево ясняе получить:
А паче пастуху не очень было внятно,
Что зреть ево и быть с  ним купно ей приятно;
Она не тщилася любовнику казать,
Что принуждает страсть, ее, ево ласкать,
И как приветствие Аркасу открывалось,
Шло без намеренья, из страсти вырывалось.
Пошла она, хоть мать ее была лиха,
В  вечерния часы увидеть пастуха.
Чтоб удалити ей на время скуки злобны,
Минуты оныя ей мнилис быть способны.
Старуха по трудам легла спокоясь спать,
Мелита в  крепкомь сне оставила тут мать.
Приходит в  те луга, в  ту красную долину,
Где пас возлюбленный ея пастух скотину.
Не зря любовника, отходит в  близкий лес ,
И ищет своево драгова меж древес .
Не представляет ей и та ево дуброва.
Опять идет в  луга, ево искати снова.
Была, желающа узреть ево, везде;
Не обрела она любовника нигде.
Куда ты, ах ! Куда Мелита говорила,
Пустыня моево любезнаго сокрыла?
Дражайшия места, вы сиры без нево,
И нет пригожства в  вас для взора моево!
Коль щастливой моей противитесь судьбине;
Медведям и волкам жилищем будьте ныне!
Не возрастай трава здесь здравая во век ,
И возмутитеся потоки чистыхь рек !
Желаю чтоб отсель и птички отлетели,
И больше б  соловьи здесь сладостно не пели,
Чтоб только здесь сова с  вороною жила,
И флора б  навсегда свой трон отсель сняла.
Что видела она, на все тогда сердилась;
Но как нещастна я тогда она смутилась,
Как мать свою вдали увидела она!
Покрыта тучами ей зрелась та страна.
Старуха полежав не долго отдыхала,
И вставши ото сна Мелиту покликала,
А как она на кликь ей гласу не дала,
В  великое сумненье привела.
Вздыханье дочерне ей нову мысль вселяло,
И отлученьем сим то ясно толковало:
От страха бросяся пастушка чтоб уйти,
И где бы мочь себе убежище найти,
В  забвении в  шалаш любезнаго попалась,
И вдруг узря ево изнова испугалась,
Хотя сей страх не столь пронзителен ей был ,
Как тот , который ей издалека грозил .
Обрадовавшися любовник вопрошает ,
Какой ево случай незапно утешает .
Она ответствует : я в  твой шалат ушла,
Чтоб мать моя меня бродящу не нашла;
Она подумает , что я в  долу сем зрюся,
Конечно для того, что я с  кем здесь люблюся.
Сумнением полна идет она сюды.
Дай мне побывши здесь спастися от беды.
Мелита ревностью Аркаса заразила,
И следующу речь в  уста ево вложила:
Прещастлив тот пастух , кто власть твою позналь,
И полюбив тебя тебе угоден стал ,
И злополучен я, что зрю тебя с  собою,
Изгнанну в  мой шалаш любовию чужою.
Стыдилась таинство она ему открыть,
Но стыд и паче был пред ним чужою слыть.
Боялась страсть к  себе ево она убавить,
Жалела в  семь ево сумнении оставить.
Что ж  делать? Коль ево ей хочется любить;
Так то ему она должна ж  когда открыть.
Свирепой! На сие Мелита отвечает :
Иль мало взор тебя вседневно уверяет ,
Что ты угоден мне? Ково ж , ты мниш люблю,
И для ради ково я страх такой терплю?
Я для ради тебя прияти дерзость смела;
На сих тебя лугах увидеть я хотела.
Сию ль за то мне мзду жестокой воздаеш ,
Что ты меня чужой любовницей зовешь?
Старуха не сыскавь Мелиты возвратилась.
А дочерня боязнь в  утеху превратилась;
Аркас изь ревности к  веселью приступил ,
И много с  ней минут дражайших проводил .
Но сем исполненна любовныя приязни,
Пришла дочь к  матери исполненна боязни.
Лгала ей, что ее пастушка позвала,
С  которою она в  согласии жила,
Что отречись ни чем от зову не имела,
А матери будить, в  сне крепком , пожалела.
И ложь и истинна могли те речи быть:
Всегда ль от вымысла льзя правду отделить?
Прогневанная мать дочь вольну пожурила;
Но дочь несла легко, что мать ни говорила.

Александр Сумароков

Тирсис

Год целый Тирсис был с  Ифизою в  разлуке,
Год целый он вздыхал , и жил в  несносной скуке.
В  деревне, жалостно воспоминал стада,
И о любовнице он плакал иногда,
Ифиза у овец своих в  лугах осталась,
И помнилось ему, как с  ним она прощалась…
Как в  щастливыя дни их радости текли,
И как веселости спокойствие влекли.
Ни что их там утех тогда не разрушало,
Что было надобно, все с  ними пребывало.
Кончает солнце круг , весна в  луга идет
Увеселяет тварь, и обновляет свет .
Сокрылся снег , трава из плена выступает ,
Источники журчат , и жавронок вспевает .
Приближилися те дражайшия часы,
Чтоб видеть пастуху пастушкины красы.
К  желанной многи дни стенящаго отраде,
Отец опять нарек быть Тирсису при стаде.
Все паство на уме и милый взор очей,
Все мыслит , как опять увидится он с  ней.
День щастья настает , и скуку скончевает ,
Отходит Тирсис в  луг , и к  паству поспешает .
Но весь шел день, пришел , зрит ясную луну,
Светило дневное сошло во глубину.
Но ясныя ночи тоя ему начало,
Знакому разсмотреть пустыню не мешало,
Повсюду мечет взор , на все с  весельем зрит ,
И тропка Тирсиса тут много веселить.
Вот роща, где моя любезная гуляеть,
Вот речка, где она свой образ умываеть.
Под древом тамо с  ней я некогда сидел ,
С  высокой сей горы в  долины с  ней глядел .
В  пещере сей она в  полудни отдыхала,
И часто и меня с  собой туда зывала,
Где лежа на ея коленях я лежал ,
И руки мягкия в  руках своих держал .
Сей мыслию свой дух в  пустыне он питает ,
И сердце нежное надеждой напаяет .
Приходит на конец ко стаду он тому,
Которо от отца поручено ему.
Собаки прежняго хозяина узнали,
И ластяся к  нему вокруг его играли.
Исполнилося то хотение ево,
Что быть ему в  местах желанья своево,
Но Тирсисова мысль и тут еще мутилась:
Ну естьли, мыслит он , Ифиза отменилась,
И новы радости имея в  сей стране,
В  неверности своей не помнит обо мне!
Я знаю, что меня она не ненавидит ,
Но чая, что уже здесь больше не увидит ,
Ах ! Может быть она другова избрала,
И для того уже мне суетно мила.
С  нетерпеливостью узреть ее желает ;
Но ночь, к  свиданию ево не допускает ,
Которая ему заснути не дала;
Ифиза во всю ночь в  уме ево была.
Как радостно ево надежда услаждала,
Так тяжко мысль при том сомнением терзала.
Глаза не жмурятся, что делать, востает ;
Но солнце на луга из волн морских нейдет .
Как ночи долгота ему ни досаждает ,
Оно обычнаго пути не пременяет .
Восходит по горам Аврора на конец ,
И гонят пастухи в  луга своих овец .
Всех Тирсис зрит , не зрит Ифизы он единой,
Не знает , что ему причесть тому притчиной:
Где делась, говорит Ифиза? Знать взята
Отселе ужь ея в  деревню красота!
Мы розных деревень, и жить с  ней будем розно.
Почто на паство я пущен опять так позно!
Уже меня весна не станет услаждать,
Везде и завсегда я стану воздыхать.
Коль здесь Ифизы нет ; уйду в  леса дремучи,
Исполню стоном их , слез горьких токи льючи,
Лишен людей с  зверьми я тамо буду жить,
И жалобы горам в  пустынях приносить.
Но вскоре и он овец препровождает ,
Идет последняя, о Тирсисе вздыхаеть.
Когда свою пастух любовницу узрел ,
С  веселья вымолвить ей снова не умел ,
А ей чувствительняй еще та радость стала,
Она увидела, чево не ожидала.
Не вспомнилась она, и плача говорит :
Не в  сновиденииль здесь Тирсись предстоит ?
Я зрю мечтание, и сердцу лицемерю;
Нет , вижу истинну, но ей почти не верю.
Я в  яве пред тобой, любовник ей вещал ,
И с  тою жь верностью, как дух тебе вручал .
Я мышлю, что и я не в  суетной надежде:
Таков  ли мил теперь тебе, как быль я прежде?
Ифиза говорит : разставшися с  тобой,
Я думала, что я разсталася с  душой,
Тех мест , где я часы с  тобою провождала,
Ни разу без тебя без слез не посещала:
С  тоской встречала день. С  тоской встречала ночь,
Мысль грустна ни на час не отступала прочь,
В  разлучно время я ничем не утешалась,
Цветами никогда с  техь дней не украшалась.
И может  ли то быть чтоб стал ты меньше мил ,
Тебя хоть не было, твой дух со мною жил .
Ты в  сердце обитал моем неисходимо,
И было мной лицо твое повсюду зримо;
Но ах ! Не к  щастию, но в  горести своей,
В  то время я была любовницей твоей.
О радостны часы! О время дарагое!
Я буду жить опять в  сладчайшемь здесь покое!
Приди возлюбленный, скончав прелюты дни,
К  сим соснам , где с  тобой бывали мы одни.
Там речь моя ни кем не будет разрушенна,
Здесь долго не могу я быть уединенна,
Приди ты на вечерь, как прежде приходиль.
Я мню, что ты сих мест еще не позабыл .
Ты много в  их имель Ифизина приятства:
Но будеш их иметь и ныне без препятства.
С  какою радостью потом сердца их ждут ,
Все грусти окончав дражайших тех минут !

Александр Сумароков

Элегия (Престаньте вы глаза дражайшею прельщаться)

Престаньте вы глаза дражайшею прельщаться;
Уже проходит час мне с  нею разставаться.
Готовьтеся теперь горчайши слезы лить.
Драгия мысли вас мне должно пременить;
Приходит ваш конец : в  нещастливой судьбине
Мне тяжко будеть все, о чем ни мышлю ныне,
Как буду разлучень, на что тогда взгляну,
Я всем тебя я всем драгая вспомяну,
Все будеть предо мной тебя изображати,
И горести мои всечасно умножати.
Увы сурова часть велит сказать прости!
О время! О часы! Возможноль то снести!
Весь полон ею дух , я стражду неисцельно,
Всем чувствием люблю и мучуся смертельно.
О гневная судьба, иль вынь из серца страсть,
Или ее оставь и дай иную часть!
О безполезный глас ! О тщетное желанье!
О краткия любовь и вечное стенанье!
Нет помощи нигде, прибежища не знать,
На слезы осужден и вечно воздыхать.
На что я ни взгляну печальными глазами,
Все жалко предо мной и все грозит слезами,
Против желания твердятся те часы,
В  которыя она вверяла мне красы,
Когда свою любовь вздыхая утверждала,
И нежно утомясь безчетно цаловала,
И к  будущей тоске, когда прейдет сей сон ;
Мне некогда еще умножила мой стон :
Когда ты, мне сказав разстанешся со мною,
И будеш поланень любезною иною,
Я буду по тебе всегда грустить стеня,
А ты ее любя не вспомниш про меня,
И для ради ея против мя все исполнить,
С  презорством говоря, когда меня воспомниш .
Презорство ли в  уме! Иныя ли любви!
Ты в  памяти моей, где, свет мой, ни живи.
Не плачь о том не плачь, чтоб был иною пленен ,
Вздыхай что неть с  тобой! Не буду я пременен :
Вздыхай. Что мы с  тобой лишилися утех ,
И в  слезы обращен с  игранием наш смех ,
Вздыхай лишася дум , в  которых упражнялись,
И тех дражайших дней в  которы мы видались!
Пускай судьбина мне что хочет приключит .
Мя только смерть одна с  тобою разлучит ,
Грущу: пускай умру, увянув в  лутчем цвете;
Коль нет тебя, ни что не надобно на свете.
Но что драгая ты, во что меня ввела!
На что ты, ах ! меня на что в  свой плен брала?
Когда бы я не стал тебе, мой свет , угоден ,
Я б  жил в  спокойствии и был всегда свободен ,
А днесь не будет в  век минуты мне такой,
В  которую б  я мог почувствовать покой.
Нещастная любовь! Мучение презлое!
Лютейшая напасть! Оставьте нас в  покое;
О гневная судьба! Немилосердый рок !
Ах ! Дайте отдохнуть и преложите срок !
Отчаянье, тоска, и нестерпимо бремя,
Отстаньте днесь от нас хотя на мало время!
Хошь на не многи дни, престаньте мучить нас !
Еще довольно их останется для вас .
Нещастье не грози, разлукою так строго;
Любовникамь одна минута стоит много.
Места свидетели вздыханий, ах ! моих ,
Жилище красоты, где светь очей драгих ,
Питал мой алчный взор , где не было печали,
И дни спокойныя в  весельи пролетали!
Мне ваших красных рощь, долин приречных гор ,
Во веки не забыть. Куда ни вскину взор ,
Как ехо вопиет во гласе самом слезном ,
Но рощамь о своем Нарциссе прелюбезном ,
Так странствуя и я в  пустынях и горах ,
Не видя ни чево приятнаго в  глазах ,
Когда я вас лишась стесненным духом вспомню,
Противную страну стенанием наполню.
Брега журчащих струй где склонность я приял ,
Где в  самый перьвый раз ее поцаловал !
Вы будете всяк час в  уме моем твердиться,
И в  мыслях с  током слез всегда чрез город литься.
Лишаюсь милых губ и поцалуев их .
И ах ! Лишаюся я всех утех моих ,
Литаюся увы! Всево единымь словом .
Покроетсяль земля своим ночным покровом ,
Иль солнце жаркий луч на небо вознесет ,
Мне все твердит одно что уж любезной нет ;
Места и времена мне будут пременяться,
Но с  нею уж нигде мне больше не видаться.
Забава будет вся вздыхание и стон :
И сколько раз она отниметь сладкий сон ,
Как узрю то во лжи что в  правде мне бывало.
Проснусь и возстеню, что-то уже пропало.
Прости страна и градь где я так щастливь был ;
И место где ее незапно полюбил ,
Простите берега где тайности открылись,
И вы прошедши дни, в  которы мы любились.
А ты любезная мя так  же не забудь,
И в  верности своей подобна мне пребудь!
Воспоминай союз всегда хранимый нами!
Как взглянеш на места омытыя слезами,
В  которых я тебя узрю в  последний раз ,
Где ты упустиш мя на многи дни из глаз ,
Вздохни воспомянув как мы с  тобой прощались;
С  какой болезнию друг с  другом разставались.
И к  услаждению сей горести моей,
Пусти, пусти хотя две слезки из очей!
И естьли буду мил тебе и по разлуке;
Так помни что и я в  такой же стражду муке,
Помоществуй и ты мне бремя то нести!
Прости дражайшая, в  последние прости.

Александр Сумароков

Клариса (первая редакция)

С высокая горы источник низливался
И чистым хрусталем в долине извивался.
По белым он пескам и камышкам бежал.
Брега потоков сих кустарник украшал.
Милиза некогда с Кларисой тут гуляла
И, седши на траву, ей тайну об являла:
«Кустарник сей мне мил, — она вещала ей. —
Он стал свидетелем всей радости моей.
В нем часто Палемон скотину напояет
И мниму в нем красу Милизину вспевает.
Здесь часто сетует он, в сердце жар храня,
И жалобы свои приносит на меня.
Здесь именем моим всё место полно стало,
И эхо здесь его стократно повторяло,
О, если б ведала ты, как я весела:
Я вижу, что его я сердцу впрямь мила,
Селинте Палемон меня предпочитает,
Знак склонности ея к себе уничтожает.
Мне кажется, душа его ко мне верна.
И ежели то так — так, знать, я недурна.
Намнясь купаясь я в день тихия погоды,
Нарочно пристально смотрела в ясны воды;
Хотя казался мне мой образ и пригож,
Но знать, что он в водах еще не так хорош».
Клариса ничего на то не отвечала,
Несмысленна была, любви еще не знала.
Милиза говорит: «Под этою горой
Незапно в первый раз он свиделся со мной.
Он, сшед с верхов ея с своим блеящим стадом,
Удержан был в долу понравившимся взглядом,
Где внятно слушала свирелку я его,
Не слыша никогда про пастуха сего,
Когда я, сидючи в приятной сей долине,
Взирала на места, лежащи в сей пустыне,
И, величая жизнь пастушью во уме,
Дивилась красотам в прелестной сей стране.
Любовны мысли в ум еще мне не впадали,
Пригожства сих жилищ мой разум услаждали,
И веселил меня пасомый мною скот.
Не знала прежде я иных себе забот.
Однако Палемон взложил на сердце камень,
Почувствовала я влиянный в жилах пламень,
Который день от дня умножился в крови
И учинил меня невольницей любви;
Но склонности своей поднесь не открываю
И только ныне тем себя увеселяю,
Что знаю то, что я мила ему равно.
Уже бы с ним в любви открылась я давно,
Да только приступить к открытию стыжуся,
А паче от него измены я боюся.
Я тщуся, чтоб пастух любил меня такой,
Который б не на час — на целый век был мой.
Кто ж подлинно меня, Клариса, в том уверит,
Что будет он мой ввек? Теперь не лицемерит,
Всем сердцем покорен став зраку моему,
Но, может быть, склонясь, прискучуся ему.
Довольно видела примеров я подобных:
Как волки, изловя когда овец беззлобных,
Терзают их, когда из паства унесут, —
Так часто пастухи сердца пастушек рвут».
— «Богине паств, тебе, Милиза, я клянуся,
Что я по смерть свою к тебе не пременюся», —
Пастух, перед нее представши, говорил.
Колико он тогда пастушку удивил!
Ей мнилося, что куст в него преобратился,
Иль он из облака перед нее свалился.
А он, сокрывшися меж частых тут кустов,
Был всех свидетелем ея любовных слов.
Она со трепетом и в мысли возмущенной
Вскочила с муравы долины наводненной
И к жительницам рощ, к прелестницам сатир,
Когда препархивал вокруг ея зефир
И быстрая вода в источнике журчала,
Прискорбным голосом, вздыхаючи, вещала:
«Богини здешних паств, о нимфы рощей сих,
Ступайте за леса, бежа жилищ своих!
Зефир, когда ты здесь вокруг меня летаешь,
Мне кажется, что ты меня пересмехаешь.
Лети отселе прочь, оставь места сии,
Спокой журчащие в источнике струи,
Чтоб я осмелилась то молвить, что мне должно:
Открывшися, уже таиться невозможно!»
Скончалась на брегах сих горесть пастуха,
Любезная его престала быть лиха.
Стократно тут они друг другу присягают
И поцелуями те клятвы утверждают.
Клариса, видя то, стыдиться начала,
И, зря, что тут она ненадобна была,
Их тающим сердцам не делает помехи,
Отходит; но, чтоб зреть любовничьи утехи,
Скрывается в кустах сплетенных и густых,
Внимает милый взгляд и разговоры их.
Какое множество прелестных видит взоров!
Какую слышит тьму приятных разговоров!
Спор, шутка, смех, игра — всё тут их веселит,
Всё тут, что мило им, и свет от них забыт.
Несмысленна, их зря, Клариса изумелась,
Ожглась, их видючи, и кровь ея затлелась.
Отходит скот пасти, но тех часов уж нет,
Как кровь была хладна: любовь с ума нейдет.
Луга покрыла ночь, пастушке уж не спится,
Затворит лишь глаза — ей то же всё и снится,
Лишается совсем робяческих забав,
И пременяется пастушкин прежний нрав.
Подружкина любовь Кларису заражает,
Клариса дней чрез пять Милизе подражает.

Александр Сумароков

Калиста

Близ паства у лугов и рощ гора лежала,
Под коей быстрых вод, шумя, река бежала,
Пустыня вся была видна из высоты.
Стремились веселить различны красоты.
Во изумлении в луга и к рощам зряща
Печальна Атиса, на сей горе сидяща.
Ничто увеселить его не возмогло;
Прельстившее лицо нещадно кровь зажгло.
Тогда в природе был час тихия погоды:
Он, стоня, говорит: «О вы, покойны воды!
Хотя к тебе, река, бывает ветер лих,
Однако и тебе есть некогда отдых,
А я, кого люблю, нещадно мучим ею,
Ни на единый час отдыха не имею.
Волнение твое царь ветров укротил,
Мучителей твоих в пещеры возвратил,
А люту страсть мою ничто не укрощает,
И укротить ее ничто не обещает».
Альфиза посреди стенания сего
Уединение разрушила его.
«Я слышу, — говорит ему, — пастух, ты стонешь,
Во тщетной ты любви к Калисте, Атис, тонешь;
Каких ты от нее надеешься утех,
Приемлющей твое стенание во смех?
Ты знаешь то: она тобою лишь играет
И что твою свирель и песни презирает,
Цветы в твоих грядах — простая ей трава,
И песен жалостных пронзающи слова,
Когда ты свой поешь неугасимый пламень,
Во сердце к ней летят, как стрелы в твердый камень.
Покинь суровую, ищи другой любви
И злое утоли терзание крови!
Пускай Калиста всех приятнее красою,
Но, зная, что тебя, как смерть, косит косою,
Отстань и позабудь ты розин дух и вид:
Всё то тебе тогда гвоздичка заменит!
Ты всё пригожство то, которо зришь несчастно,
Увидишь и в другой, кем сердце будет страстно,
И, вспомянув тогда пастушки сей красы,
Потужишь, потеряв ты вздохи и часы;
Нашед любовницу с пригожством ей подобным,
Стыдиться будешь ты, размучен сердцем злобным».
На увещение то Атис говорит:
«Ничто сей склонности моей не претворит.
Ты, эхо, таинства пастушьи извещаешь!
Ты, солнце, всякий день здесь паство освещаешь
И видишь пастухов, пасущих здесь стада!
Вам вестно, рвался ль так любовью кто когда!
Еще не упадет со хладного снег неба
И земледелец с нив еще не снимет хлеба,
Как с сей прекрасною пустыней я прощусь
И жизнию своей уж больше не польщусь.
Низвергнусь с сей горы, мне море даст могилу,
И тамо потоплю и страсть и жизнь унылу;
И если смерть моя ей жалость приключит,
Пастушка жалости пастушек научит,
А если жизнь моя ко смеху ей увянет,
Так мой досады сей дух чувствовать не станет».
— «Ты хочешь, — говорит пастушка, — век пресечь?
Отчаянная мысль, отчаянная речь
Цветущей младости нимало не обычны.
Кинь прочь о смерти мысль, к ней старых дни приличны,
А ты довольствуйся утехой живота,
Хоть будет у тебя любовница не та,
Такую ж от другой имети станешь радость,
Найдешь веселости, доколе длится младость,
Или вздыхай вокруг Калистиных овец
И помори свою скотину наконец.
Когда сия гора сойдет в морску пучину,
Калиста сократит теперешну кручину,
Но если бы в тебе имела я успех,
Ты вместо здесь тоски имел бы тьмы утех:
Я стадо бы свое в лугах с твоим водила,
По рощам бы с тобой по всякий день ходила,
Калисте бы ты был участником всего,
А шед одна, пошла б я с спросу твоего,
Без воли бы твоей не сделала ступени
И клала б на свои я Атиса колени.
Ты, тщетною себе надеждою маня,
Что я ни говорю, не слушаешь меня.
От тех часов, как ты в несчастну страсть давался,
Ах, Атис, Атис, где рассудок твой девался?»
Ей Атис говорит: «Я всё о ней рачил,
Я б сердце красоте теперь твоей вручил,
Но сердце у меня Калистой взято вечно,
И буду ею рван по смерть бесчеловечно.
Любви достойна ты, но мне моя душа
Любить тебя претит, хоть ты и хороша.
Ты песни голосом приятнейшим выводишь
И гласы соловьев сих рощей превосходишь.
На теле видится твоем лилеин вид,
В щеках твоих цветов царица зрак свой зрит.
Зефиры во власы твои пристрастно дуют,
Где пляшешь ты когда, там грации ликуют.
Сравненна может быть лишь тень твоя с тобой,
Когда ты где сидишь в день ясный над водой.
Не превзошла тебя красой и та богиня,
Которой с паством здесь подвластна вся пустыня;
А кем я мучуся и, мучася, горю,
О той красавице тебе не говорю,
Вещая жалобы пустыне бесполезно
И разрываяся ее красою слезно.
Ты волосом темна, Калиста им руса,
Но то ко прелести равно, коль есть краса».
Альципа искусить Калиста научила,
А, в верности нашед, себя ему вручила.

Александр Сумароков

Дорис

Красавицы своей отстав пастух , в  разлуке,
Лил слезы и стеня во всехь местахь был в  скуке
Везде ее искал , ни где не находил ,
И некогда в  тоске без пользы говорил :
О рощи! О луга! О холмики высоки!
Долины красных мест ! И быстрыя потоки!
Жилище прежнее возлюбленной моей!
Места где много раз бывал я купно с  ней!
Где кроется теперь прекрасная, скажите,
И чем нибудь ее обратно привлеките!
Ольстите дух ея, ольстите милый взор ,
Умножь журчание вода бегуща с  гор ,
Младыя древеса вы отрасли пускайте,
Душистыя цветы долины покрывайте,
Земли сладчайшия плоды произрости!
Или ничто ее не может привести?
Приди назад приди, драгая! возвратися,
Хоть на не многи дни со стадом отпросиса!
Не сказывай, что я в  печали здесь живу;
Скажи что здешний луг сочняй дает траву,
Скажи, что здесь струи свежяе протекают ,
И волки никогда овец не похищают .
Мы будемь весело здесь время провождать,
Ты станеш песни петь, а я в  свирель играть
Ты песни, кои нам обеим очень внятны,
Я знаю, что они еще тебе приятны;
В  них тебе мое вздыхание являл ,
И нежную любовь стократно возглашал :
Услышиш множество ты песен , вновь, разлучных ,
Которы я слагаль во времена дней скучных ,
В  которыя тебя я больше не видал ,
И плачучи по всемь тебя местам искал ,
Где часто мы часы с  тобой препровождали,
Когда с  забавою минуты пролетали.
Пещры, тень древес , в  печяльной сей стране,
И тропки, где бывал с  тобою, милы мне.
О время! О часы! Куда от грусти деться?
Приди дражайшая, и дай мне наглядеться!
Мне день, кратчайший день, стал ныне скучный год :
Не можно обрести таких холодных вод ,
Которы б  жаркий дух хоть мало охладили,
Ни трав , которы бы от раны излечили.
Твоя любезна тень ни на единый час ,
Не можеш отступить от омраченных глаз .
Когда краснеются в  дали высоки горы,
Востокомь в  небеса прекрасныя Авроры,
И златозарный к  нам приходит паки день,
Снимая с  небеси густу нощную тень,
День в  пасство, я в  тоску, все утро воздыхаю
И в  жалостну свирель, не помню, что играю.
Наступит полдень жарк , последует трудам
Отдохновенный час пасущим и стадам ,
Пастушки, пастухи, покоятся прохладно
А я смущаяся крушуся безотрадно.
Садится дневное светило за леса,
Или уже луна восходить в  небеса,
Товарищи мои любовниц любызают ,
И сгнав своих овец в  покое пребывают ;
А я или грущу вздыхание губя,
Иль просыпаюся зря в  тонкомь сне тебя,
А пробудившися тебя не обретаю
И лишь едину тень руками я хватаю.
Драгая, иль тебе меня уже не жаль?
Коль жаль, приди ко мне, скончай мою печаль!
Колико б  щастья мне ты Дорись приключила!
Какия б  слезы ты из глазь моихь пустила!
Те слезы, что из глазь в  последния текуть,
И по лицу ключем сладчайших водь бегуть.
Как птицам радостна весна, и всей природе,
И нимфам красный день по дождевой погоде,
Так весел был  бы мне желаемый сей час ,
В  который б  я тебя увидель в  перьвый раз .
Не знаеш Дорис ты, колико вздохов трачу
И что я по тебе бесперестанно плачу.
О ветры! Что могли на небеса вознесть
К  Венере тающей печальную ту вест ,
Что на земли ея сокровище дражайше,
Адонис , с  кем она во время пресладчайше
Имела множество утех средь темныхь рощь,
Незапным бедствием , познал противну нощь!
Когда вы станете то место прелетати
Где Дорис без меня сужденна обитати;
Остановитеся, вдыхните в  уши ей,
Хоть часть к  известию сея тоски моей:
Скажите, что по ней и дух и сердце стонет .
Мой свет : когда тебе власы ветр легкий тронеть,
А ты почувствуеш смятение в  себе,
Так знай, что вестник то, что плачу по тебе.
Когда ты чувствуеш еще любовны раны,
Употреби, что есть, прошение, обманы,
Чтоб , только лиш могло меня с  тобой свести;
Уже не стало сил мне грусти сей нести.
И ежели узрят мои тебя овечки
Опять на берегу любезныя той речки,
Где я дражайшая с  тобою часто быль,
И где при вечере любовь тебе открыл ,
Я мню, что и они узря тебя взыграють,
Мне кажется тебя все вещи зреть желают ,
И естьли я тебя к  себе не праздно жду,
Скончай мой свет , скончай скоряй мою беду!..

Александр Сумароков

Филиса

Филиса полюбив Альцина паче меры;
Но в  перьвый раз она став узницей Венеры,
Стыдясь того, что час пришел любить начать,
Старалася в  любви таиться и молчать.
Влюбившийся в  нее пастух стонал всеместно…
Филисино лицо став быть ему прелестно,
Гонялося за ним повсюду день и ночь.
Он способа не знал , чтоб чем себе помочь.
Хотя и тщился он , не мог пресечь желанья,
А склонность получить не видел упованья.
Когда препровождал минуты во трудах :
Садил  ли что тогда, иль сеял на грядахь,
Иль стриг своих овец , иль стадо гнал к  потоку,
Повсюду чувствуя на сердце скорбь жестоку:
Не к  трудолюбию он мысли прилагал :
Весь ум ево тогда в  любви изнемогаль.
Как он во празности препровождаль минуты,
Тогда они ему и паче были люты;
Воображающу отсутетвенны красы,
Годами длилися в  тоске ему часы.
Дни ясны без нея текли пред ним ночами:
Когда пастух имел Филису пред очами;
Он в  сердце чувствовал еще жесточе сшрасть,
Не наедался он , не напивался в  сласть.
И некогда как день уже склонялся к  нощи,
Гуляли пастухи в  средине красной рощи,
Котору с  трех сторон луг чистый украшал ,
С  четвортой хладный ток лияся орошал :
Пастушки сладкия тут песни воспевали,
А нимфы внемля их близь рощи пребывали.
Сатиры из лесов с  верьхов высоких гор ,
Прельщаяся на них метали в  рощу взорь.
По многих их играх сокрылось солнце в  воды.
И темнота внесла с  собой покой природы.
Идут ко шалашам оттоле пастухи:
Препровождают их цветущия духи,
С  благоуханием и древ тут дух мешая,
И сладостью весны пасущих утешая.
Один пастух идет влюбяся с  мыслью сей,
Что близко виделся с  возлюбленной своей,
И от нея имел в  тот день приятство ново;
Другой любовное к  себе услышал слово.
Тот полон радости цветок с  собой несет ,
Прияв из рук любви, котора кровь сосет :
И порученный сей подарок с  нежным взглядом
Начавшейся любви хранит себе закладом .
Иной размолвився с  любезной перед сим ,
За то что медлила поцеловаться с  ним ,
Гуляя в  вечеру с  любезной помирился:
И что любовной стон в  веселье претворился,
Ликует прежнюю возобновив прнязнь,
И поцелуями, в  отмщенье делал казнь.
Альцин , един Альцип идет ко стаду смутен ;
Мучитель жар любви Альципу всеминутен .
Отстал от пастухов нещастный ото всех :
Как сонный в  луг идет единый без утех .
Еще не вышел он из рощи совершенно,
Он Видит пред собой, кем сердце сокрушенно.
Она шла медленно, чтоб он ее догнал ;
Хотя пастух ея намеренья не знал .
Одна в  умах их мысль, страсть равна их тревожит ,
Уединение в  обеих пламя множит .
Я мнила, говорит , тревожася ему,
Что уж пришел давно ты к  стаду своему,
И что от всех лиш я отстала здесь едина.
Он ей ответствовал : моя цела скотина.
Наестся в  целости и без меня она;
Она с  рук на руки Менальку отдана.
Мой скот теперь уже в  покое пребывает ,
На мягкой он траве лежа не унывает :
Лиш я спокойствия нигде не нахожу,
Любя тебя из мук на муки отхожу.
Она не мыслила Альцина ненавидеть;
И говорит ему: хочу тебя я видеть:
Мне скот твой будет мил как собственный мой скот :
Как станешь ты гонять овец на токи вод ,
Я буду при тебе и тамо не отступно:
И станем о стадах своих печися купно:
Не буду без тебя Альцин ни есть ни пить,
Не стану и под тень дерев одна ходить:
Цветов не буду рвать руками я своими,
Брать стану от тебя, и украшаться ими.
Не с ем сама, сыскав я перваго плода,
И буду приносить тебе его всегда.
Петь песни стану те которы ты мне сложишь.
Тебе свои дам петь, коль их не уничтожить.
Лиш только целовать себя тебе пречу;
Сей поступи стыжусь, любиться не хочу.
Пастух ответствовал , я в  том не малодушен .
И буду дарагой пастушке я послушен .
Не стану я тебя упорной называть:
От ныне буду я Клеону целовать:
Она упорности своей не повторила,
И закрасневшися Альцину говорила
Пришло теперь сказать приветны речи вновь,
Целуй меня, вдаюсь со всем тебе в  любовь:
Как я была строга, прошли минуты оны:
Лиш только никогда не поцелуй Клеоны!

Александр Сумароков

О худых рифмотворцах

Одно ли дурно то на свете, что грешно?
И то нехорошо, что глупостью смешно.
Пиит, который нас стихом не утешает, —
Презренный человек, хотя не согрешает,
Но кто от скорби сей нас может исцелить,
Коль нас бесчестие стремится веселить?
Когда б учились мы, исчезли б пухлы оды
И не ломали бы языка переводы.
Невеже никогда нельзя переводить:
Кто хочет поплясать, сперва учись ходить.
Всему положены и счет, и вес, и мера,
Сапожник кажется поменее Гомера;
Сапожник учится, как делать сапоги,
Пирожник учится, как делать пироги;
А повар иногда, коль стряпать он умеет,
Доходу более профессора имеет;
В поэзии ль одной уставы таковы,
Что к ним не надобно ученой головы?
В других познаниях текли бы мысли дружно,
А во поэзии еще и сердце нужно.
В иной науке вкус не стоит ничего,
А во поэзии не можно без него.
Не все к науке сей рожденны человеки:
Расин и Молиер во все ль бывают веки?
Кинольт, Руссо, Вольтер, Депро, Де-Лафонтен —
Плоды ль во естестве обычны всех времен?
И, сколько вестно нам, с начала сама света,
Четыре раза шли драги к Парнасу лета:
Тогда, когда Софокл и Еврипид возник,
Как римский стал Гомер с Овидием велик,
Как после тяжкого поэзии ущерба
Европа слышала и Тасса и Мальгерба,
Как жил Депро и, жив, он бредни осуждал
И против совести Кинольта охуждал.
Не можно превзойти великого пиита,
Но тщетность никогда величием не сыта.
Лукан Виргилия превесити хотел,
Сенека до небес с Икаром возлетел,
«Евгении» ли льзя превесить «Мизантропа»,
И с «Ипермнестрою» сравнительна ль «Меропа»?
Со Мельпоменою вкус Талию сопряг,
Но стал он Талии и Мельпомене враг;
Нельзя ни сей, ни той театром обладати,
Коль должно хохотать и тотчас зарыдати.
Хвалителю сего скажу я: «Это ложь!»
Расинов говорит, француз, совместник то ж:
«Двум разным музам быть нельзя в одном совете».
И говорит Вольтер ко мне в своем ответе:
«Когда трагедии составить силы нет,
А к Талии речей творец не приберет,
Тогда с трагедией комедию мешают
И новостью людей безумно утешают.
И, драматический составя род таков,
Лишенны лошадей, впрягают лошаков».
И сам я игрище всегда возненавижу,
Но я в трагедии комедии не вижу.
Умолкни тот певец, кому несвойствен лад,
Покинь перо, когда его невкусен склад,
И званья малого не преходи границы.
Виргилий должен петь в дни сей императрицы,
Гораций возгласит великие дела:
Екатерина век преславный нам дала.
Восторга нашего пределов мы не знаем:
Трепещет оттоман, уж россы за Дунаем.
Под Бендером огнем покрылся горизонт,
Колеблется земля и стонет Геллеспонт,
Сквозь тучи молния в дыму по сфере блещет,
Там море корабли турецки в воздух мещет,
И кажется с брегов: морски валы горят,
А россы бездну вод во пламень претворят.
Российско воинство везде там ужас сеет,
Там знамя росское, там флаг российский веет.
Подсолнечныя взор империя влечет.
Нева со славою троякою течет, —
На ней прославлен Петр, на ней Екатерина,
На ней достойного она взрастила сына.
Переменится Кремль во новый нам Сион,
И сердцем северна зрим будет Рима он:
И Тверь, и Искорест, я многи грады новы
Ко украшению России уж готовы;
Дом сирых, где река Москва струи лиет,
В веселии своем на небо вопиет:
Сим бедным сиротам была бы смерть судьбиной,
Коль не был бы живот им дан Екатериной.
А ты, Петрополь, стал совсем уж новый град —
Где зрели тину мы, там ныне зрим Евфрат.
Брег невский, каменем твердейшим украшенный
И наводнением уже не устрашенный,
Величье новое показывает нам;
Величье вижу я по всем твоим странам,
Великолепные зрю домы я повсюду,
И вскоре я, каков ты прежде был, забуду.
В десятилетнее ты время превращен,
К Эдему новый путь по югу намощен.
Иду между древес прекрасною долиной
Во украшенный дом самой Екатериной,
Который в месте том взвела Елисавет.
А кто ко храму здесь Исакия идет,
Храм для рождения узрит Петрова пышный:
Изобразится им сей день, повсюду слышный.
Узрит он зрак Петра, где был сожженный храм;
Сей зрак поставила Екатерина там.
Петрополь, возгласи с великой частью света:
Да здравствует она, владея, многи лета.

Александр Сумароков

Клариса

С высокия горы источник низливался
И чистым хрусталем в долине извивался,
Он мягки муравы, играя, орошал;
Брега потоков сих кустарник украшал.
Клариса некогда с Милизой тут гуляла
И, седши на траву, ей тайну об являла:
«Кустарник сей мне мил, — она вещала ей, —
Свидетелем мне он всей радости моей;
В него любовник мой скотину пригоняет
И мнимой красоте Кларисиной пеняет;
Здесь часто сетует, на сердце жар храня,
И жалобы свои приносит на меня;
Здесь имя им мое стенание вперяло,
И эхо здесь его стократно повторяло.
Не ведаешь ты, я колико весела:
Я вижу, что его я сердцу впрямь мила.
Селинте Палемон меня предпочитает,
И только лишь ко мне одной любовью тает.
Мне кажется, душа его ко мне верна:
И если так, так я, конечно, недурна.
Намнясь купаясь я в день тихия погоды,
Нарочно пристально смотрела в ясны воды;
Хотя казался мне мой образ и пригож,
Но чаю, что в воде еще не так хорош».
Милиза ничего на то не отвечала
И, слыша о любви, внимала и молчала.
Клариса говорит: «Гора сия виной,
Что мой возлюбленный увиделся со мной:
На месте сем моим пастух пронзился взглядом,
С горы сея сошед с своим блеящим стадом,
Коснулся жаром сим и сердца моего,
Где я влюбилася подобно и в него,
Когда я, сидячи в долине сей безблатной,
Взирала на места в пустыне сей приятной,
Как я еще любви не зрела и во сне,
Дивяся красотам в прелестной сей стране.
Любовны мысли в ум мне сроду не впадали,
Пригожства сих жилищ мой разум услаждали,
И веселил меня пасомый мною скот,
Не знала прежде я иных себе забот.
Однако Палемон взложил на сердце камень,
Почувствовала я в себе влиянный пламень,
Который день от дня умножился в крови
И учинил меня невольницей любви.
Но склонности своей поднесь не открываю
И только оттого в веселье пребываю,
Что знаю то, что я мила ему равно.
Уже бы я в любви открылася давно;
Да только приступить к открытию стыжуся
И для ради того упорною кажуся,
Усматривая, он такой ли человек,
Который бы во весь любил меня свой век.
Кто ж подлинно меня, Милиза, в том уверит,
Что будет он мой ввек? Теперь не лицемерит,
Покорствуя любви и зраку моему;
А если я потом прискучуся ему?
Довольно видела примеров я подобных:
Как волки, изловя когда овец беззлобных,
Терзают их, когда из паства унесут,
Так часто пастухи, язвя, сердца сосут».
— «Клариса, никогда я в сем не провинюся
И в верности к тебе по гроб не пременюся», —
Вещал перед нее представший Палемон.
Пречудно было то, взялся отколе он:
«Не куст ли, — мнит она, — в него преобратился,
Иль он из облака к очам ее скатился?»
А он, сокрывшися меж частых тут кустов,
Влюбившейся в него к ответу был готов.
Она со трепетом и в мысли возмущенной
Вскочила с муравы, цветками изгущенной,
И жительницам рощ, прелестницам сатир,
Когда препархивал вокруг ее зефир
И быстрая вода в источнике журчала,
Прискорбным голосам, вздыхая, отвечала:
«Богини здешних паств, о нимфы рощей сих,
Из обиталищей ступайте вы своих!
Зефир, когда ты здесь вокруг меня порхаешь,
Мне кажется, что ты меня пересмехаешь,
Лети отселе прочь, оставь места сии,
Спокой журчащие в источнике струи!»
И се любовники друг друга услаждают,
А поцелуями знакомство утверждают.
Милиза, видя то, стыдиться начала,
И, зря, что тут она ненадобна была,
Их тающим сердцам не делает помехи,
Отходит; но смотреть любовничьи утехи
Скрывается в кустах сплетенных и густых,
Внимает милый взгляд и разговоры их.
Какое множество прелестных тамо взоров!
Какое множество приятных разговоров!
Спор, шутка, смех, игра их тамо веселит,
Творящих тамо всё, что им любовь велит.
Милиза, видя то, того же пожелала;
Затлелась кровь ея, вспыхнула, запылала;
Пришла пасти овец, но тех часов уж нет,
Какие прежде шли: любовь с ума нейдет.
Луга покрыла ночь; пастушке то же мнится.
Затворит лишь глаза, ей то же всё и снится,
Лишается совсем ребяческих забав,
И пременяется пастушкин прежний нрав.
Подружкина любовь Милизу заражает,
Милиза дней чрез пять Кларисе подражает.

Александр Сумароков

Статира

Статира в  пастухе кровь жарко распаляла;
И жара нежныя любви не утоляла,
Любя как он ее подобно и ево;
Да не было в  любви их больше ни чево.
Пастушка не была в  сей страсти горделива,
И нечувствительна, но скромна и стыдлива.
Не мучит зол борей так долго тихих вод ;
Какой же от сея любови их им плод ?
Пастух пеняет ей, и ей дает советы,
На жертву приносить любви младыя леты:
Когда сокроются приятности очей,
И заражающих литашся в  век лучей,
Как старость окружит и время неприятно,
В  уныньи скажешь ты тогда, не однократно:
Прошел мой век драгой, настал век ныне лют :
Колико много я потратила минут ,
Колико времени я тщетно погубила!
Пропали те дни все, я в  кои не любила.
Ты все в  лесах одна; оставь, оставь леса,
Почувствуй жар любви: цветет на то краса.
Она ответствует : пастушка та нещастна,
Которая, лишась ума, любовью страстна;
К  любьи порядочной, не годен сердца шум ;
Когда не властвует над девкой здравый ум ;
Вить девка иногда собою не владея,
В  любовиике найдет обманщика, злодея.
Нет лести ни какой к  тебе в  любви моей.
Клянуся я тебе скотиною своей:
Пускай колодязь мой и пруд окаменеют ,
Мой сад и цветники во век не зеленеют ,
Увянут лилии, кусты прекрасных роз
Побьет и обнажит нежалостный мороз .
Во клятвах иногда обманщик не запнется;
Не знаю и лишил во правде ли клянется;
Так дай одуматься: я отповедь скажу,
Какое я сему решенье положу.
Как вечер сей и ночь пройдут , прийди к  разсвету,
Услышать мой ответ , под дальну липу ету:
И ежели меня, когда туда прийдешь,
Ты для свидания под липою найдешь;
Ответ зараняе, что я твоя повсюду:
А ежели не так ; так я туда не буду.
Лициду никогда тобою не владеть;
Откладываешь ты, чтоб только охладеть.
Отбрось от своево ты сердца ето бремя;
Отчаянью еще не наступило время.
Идуща от нея Лицида страх мутит ,
И веселить ево надеянью претит :
Спокойствие пути далеко убежало:
Тревожилася мысль и сердце в  нем дрожало:
Во жаркой тако день густея облака;
Хоть малый слышан треск когда из далека,
Боящихся грозы в  смятение приводит ,
Хоть громы с  молнией ни мало не подходят .
Тревожен вечер весь и беспокойна ночь:
И сон волнения не отгоняет прочь:
Вертится он в  одре: то склонну мнит любезну
То вдруг ввергается, в  отчаяния безну,
То светом окружень, то вдруг настанет мрак
Переменяется в  апреле воздух так ,
Когда сражается с  весною время смутно.
Боязнь боролася с  надеждой всеминутно.
Услышав по заре в  дуброве птичий глас ,
И сходьбишу пришел определенный час .
Колико пастуха то время утешает ,
Стократно более Лицида устрашает .
Не здравую тогда росу земля пиет ,
И ехо в  рощах там унывно вопиет ,.
Идет он чистыми и гладкими лугами;
Но кажется ему, что кочки под ногами:
Легчайший дует ветр ; и тот ему жесток .
Шумит в  ушах ево едва журчащий ток .
Чем более себя он к  липе приближает ,
Тем более ево страх липы поражает .
Дрожа и трепеща, до древа сн дошел ;
Но ах любезныя под липой не нашел ,
В  нем сердце смертною отравой огорчилось!
Тряслась под ним земля и небо помрачилось.
Он громко возопил : ступай из тела духь!
Умри на месте сем нещастливый пастух !
Не чаешь ты змея, как я тобою стражду;
Прийди и утоли ты варварскую жажду:
За все усердие. За искренню любовь,
Пролей своей рукой пылающую кровь.
Не надобна была к  погибели сей сила,
Как млгкую траву ты жизнь мою скосила.
Но кое зрелище пред очи предстаеть!
Пастушка ближится и к  липе той идет
Лицид из пропасти до неба восхищценный,
Успокояеть дух любовью возмущенный.
За темныя леса тоска ево бежить;
А он от радостей уже одних дрожить,
Которыя ево в  то время побеждають,
Как нимфу Грации к  нему препровождають.
Вручаются ему прелестныя красы,
И начинаются дражайшии часы,
Хотя прекрасная пастушка и стыдится;
Но не упорствует она и не гордится.

Александр Сумароков

Галатея

Померкли небеса, луга покрыла тень,
И долгой кончился, средь лета, жаркой день,
Спокоилися все трудився и потея:
Заснула в  шалате прекрасна Галатея,
Приснилось ей, что паль в  близи высокой дуб ,
И выпал у нея крепчайший в  корне зуб ,
Сияюща луна незапно помрачилась:
Вздрогнув проснулася она и огорчилась:
Во огорчении толкует тут она,
Что значил дуб и зубь, что значила луна.
Дуб пал , конец моей крепчайшей то надежде;
Увижу то, чево не чаяла я прежде:
Изменой пастуха красы лишится луг :
А зуб у кореня, то искренний мой друг :
Сияния луны незапно омраченье.
То жизни моея незапно огорченье:
Не можно сна сево ясняй истолковать:
Намерился Миртилл меня позабывать.
Со мягкаго одра ее согнало горе,
Хотя багряная еще аѵрора в  море.
Не трогает еще шум дневный оных мест ,
Ни солнце на небе блестящих тамо звездь,
Свирель молчит , ей лес еще не отвечаеть,
И пеньем соловей дня светля не встречает .
Пастушка рвет , востав , сплетенныя венки,
Бросает глиняны, за дверь, свои стаканы,
И с  ни.ми свежия и розы и тюльпаны:
Все то Миртиллово; Миртилл ей верен спал ,
Не зная, что во сне высокой дуб упал .
Пастушка говорить: видение согласно,
Что видела намнясь я ь  яве очень ясно:
Он очень пристально на Сильвию смотрел ,
И взоры устремлял быстряе острых стрел :
Видна, видна тово смотрения причина,
И основательна теперь моя кручина.
Как агницу меня ты хищный волк сразил ,
И хладостью своей мой стыд изобразил .
Пчела вкруг розы так сося себя доволит ,
И в  куст упадает когда игла уколит :
Не думает она, когда она сосет ,
Что горькой яд себе во улий принесет .
Светлеют небеса и овцы заблеяли,
А солнечны лучи дубровы осияли:
Выходят пастухи из шалашей к  стадам ,
И устремляются к  любви и ко трудам :
Миртилл поцеловать возлюбленную чает ,
И здравствуется с  ней; она не отвечаеть.
Тебя ли вижу я! Туда ли я зашол !
Ты чаял Сильвию здесь утром сим нашол :
Мой домик видишь ты сей Сильвииным домом .
Окаменел Миртилл , и будто как  бы громом
Осыпанный, когда зла молния сверкнет ,
Не верит сам себе, он жив еще, иль нет .
Миртиллу те слова во пропасти ступени:
Какия Сильвия! Какия ето пени!
Ты выспался, а я терзалась в  ету ночь:
Забудь меня, пойди, пойди отселе прочь.
Невинен я, а ты разсержена так злобно;
Прости, умею быть и я сердит подобно.
Пойди и удались — постой — уходит он …
Ушел  — нещастная — збылся мой страшный сон .
Не сон предвозвестил , что буду я нещастна;
Винна моя душа любовью с  лишком страстна.
О естьли бы прошла сия моя беда;
Не стала бы я впредь снам верить никогда!
Любовь беду мечтой в  просоньи мне твердила.
А я событие ея распорядила.
Изображается то все в  уме теперь:
Что мне был он душа, и будет после зверь:
Покинет он меня. Конечно он покинет :
Горячая ко мне любовь ево застынеть.
Коль лед растопленный быть может кипетком ;
Не можно ли воде кипячей быти льдом !
Пустою ревностью я бурю натянула,
И будто в  озере, я в  луже утонула.
Сама старалась я, сама себя губить:
Другую не меня он станет уж любить,
Меня забудет он ; но я ль ево забуду!
Как будто скошенна трава я вянуть буду.
За дружбу станет он меня пренебрегать,
И чем он щастлив был , тем станет он ругать.
О нестерпимая, не изреченна мука,
О поздная уже мне девушке наука!
Кропивы беречись я в  те часы могла,
Когда еще ноги кропивой не ожгла.
Идет ево сыскать; но только лиш выходит ,
Стеняща пастуха во близости находит :
Хотя сердитливость ево, ево гнала;
Но нежная любовь дороги не дала.
Пастушка перед ним виняся сон толкует ;
Мирится с  пастухом и больше не тоскует :
Не мыслит более о ужасе мечты:
Стаканы подняла и брошенны цветы.
Испуганный зефир обратно прилетает :
Пастушка в  нежности опять как прежде тает .

Александр Сумароков

Климена (Не отпускала мать Климену прочь от стада)

Не отпускала мать Климену прочь от стада,
Климена животу была тогда не рада:
Пусти меня, пусти, она просила мать,
На половину дня по рощам погулять.
Лиш выпросилася, к  любезному послала,
И чтоб увиделся он с  нею приказала,
В  дуброве за рекой, где с  нею он бывал ,
И много от нея приятства получал ,
В  приятном месте том , где ею стал он пленен ,
И где ей клялся быть до смерти не пременен ,
В  том месте где ее он часто обнимал ,
И где он в  первый раз ее поцаловал .
Пошел : душа ево давно того желала.
Какая мысль ево к  Климене провождала!
Играло все тогда в  Дамоновых глазах ,
Прекрасняй и цветы казались на лугах ,
Журчащия струи быстряе протекали,
В  свирели пастухи согласняе играли:
Казалася сочняй и зеленяй трава,
Прямяе древеса и мягче мурава:
Здесь слышит пастуха клянущаго измену,
Там жестокость, там гнев , а он свою Климену,
Всегда в  своих стихах без жалобы поеть,
А жалуясь вину на злой случай кладет ,
Хотя когда часы ему и докучают ;
Климена невинна: случаи разлучают :
И мысли, что ея прекрасняй в  свете нет ,
Любви ево мнит он , завидует весь свет ,
И помнит веселясь, чьем серцем он владееть.
Что надобно другим , то он уже имеет .
Пришел на место то, и ждет своей драгой.
Приди под тень древес , в  березник сей густой,
Вздыхая говорит , и будто как не верит ,
И правда кажется в  любови лицемерит .
Однако чувствует с  надеждою тоску,
Гуляя по лужкам в  любезном сем леску.
О тропки, говорить, которы мне толь милы,
Вы будите всегда от ныне мне, постылы.
Когда не буду зреть в  сей день любезной в  вась!
Ему за целый век казался етот час .
Сучок  ли оторветь ветр или ветку тронет ,
Иль к  брегу камушек в  речныхь струях потонет ,
Или послышится чево хотя и неть,
Ему казалося, что-то она идет ,
Сто раз к  ея пути очами обращался,
И с  нетерпениемь Климены дожидался.
В  последок утомлен сошел к  водам на брег ,
И ждучи в  муравах спокоить дух свой лег .
Заснул , но всякую минуту просыпался;
И в  сладком сне ему приход ея казался.
Вдруг слышит легкий шум : обрадовавшись мнит ,
Конечно то она уже теперь шумит .
Взглянуль, она в  глазах ; какая радость стала!
Душа Дамонова, душа вострепетала;
Однако он свое присутствие таить,
И притворяется тут лежа будто спит .
Любовница, ево по роще возглашает ,
И с  гневом от любви досадуя пеняет :
Безумна я коль так , что я сюда пришла;
Но вдруг на мураве лежащаго нашла,
Толкаеть, встань Дамон , проснись мой свет проснися,
Климена пред тобой, проснись и не крутися:
И стала спящаго приседши цаловать;
Чтож чувствоваль Дамон ? Он может то сказать.
Она притворный сон от глаз ево отгнала,
И с  мягких сих мурав с  возлюбленным востала,
А он ея обнявь, что долго не видал ,
Какую вел с  ней речь от радости не знал ,
В  любовничих устах бывает речь смешенна,
Но лутче всех витийствь хотя не украшенна.
Пошел Дамон гулять с  возлюбленной своей,
И цаловался он на всякой тропке с  ней.
Она по днях , что с  ним так долго не видалась,
От алча зреть ево жесточе разгаралась,
И что толь много дней часа сего ждала,
Во изступлении прерадостном была.
Толь сладкихь никогда словь нимфы не слыхали.
Которы в  сих местахь прекрасныхь обитали
И Ехо знающе любови пастухов ,
Не повторяло тут толь нежныхь прежде слов .
Как птички на кустах любовь свою вспевали,
Любовникам к  любви желанья придавали.
Как в  сих местах зефирь вокруг цветовь летал ,
И в  тернии свою прекрасну обнимал ,
Которая к  нему листки свои склоняла,
И колебаяся ветр мягкий цаловала,
Любовник действию Зефира подражал ,
Как розу сей, он так Климену обнимал :
И долго тут побывь, как время пробежало,
Жалели, что еще часов им было мало.

Александр Сумароков

Ниса

О чем ты сетуешь и рвешся всеминутно?
Всегда вздыхаешь ты, на все взирая смутно:
Покинул ты свирель: не ешь, не пьешь, не спишь,
И стонешь и тогда, когда в  одре храпишь:
Ни что твоих очей уже не утешает :
Менальку мнилося так ехо вопрошает .
Ах ! Как не сетовать, ах ! Как не рваться мне,
Я стражду день и ночь, и в  яве и во сне;
Любезная ко мне любви не сохранила:
Слюбилася с  другим , Менальку изменила.
О ты невернаия, о лютая змея!
На то ль тебя люблю по днесь как душу я!
В  те дни как ты со мной и у меня бывала,
Другова в  роще сей об емля целовала.
За искренность мою упорна ты была:
Обманщику себя в  минуту отдала.
О что ты зделала преступница с  собою!
А он имев тебя ругается тобою.
Коль ехо о тебе в  дубровах умолчит ;
Так солнце иль луна тебя изобличит .
Чево тебе ни кто уликой не докажет ;
Обманщик о тебе на пастве то раскажст .
Вдруг шум услышался: и все туда гледят ,
И имя Нисино по всем лугам твердят :
Не волка бдящи псы ко растерзанью клонят ,
Но зла ругатели со паства люди гонят .
Что он о Нисиной к  себе любви все лгал ;
Спасения, гоним , он бегом досягал .
Менальку вдруг опять весна возобновилась,
И в  прежней красоте очам ево явилась.
Не стонет горлица, ликует соловей,
Гласит и перепел о вольности своей,
Поет малиновка, и ехо не тоскует ,
Кукушка на кусту не жалобно кукует ,
Благоухание цветы дают лугам ,
И реки в  тишине лиются ко брегам :
Не зыблятся уже на нивах класы жирны,
Дуброва не шумит и ветры стали смирны.
Переменилося на пастве все то вдруг :
Сорадуется лес , соторжествует луг .
То было так иль нет , Менальку так казалось;
Как сердце более любовью не терзалось.
К  возлюбленной своей обрадован идет :
Так жажда на поток оленя в  жар ведет
Так лебеди летят ко югу от морозу,
И пчелы к  ветвию прекрасну видя розу.
Находит Нису он сердиту на себя;
Но сердится она не зляся, но любя:
Не прежней ревности он делает ей пени;
Но падает уже пред Нисой на колени.
Прощается вина, и в  ту минуту вновь,
Горит еще жарчай с  обеих стран любовь.
Кто что любезное на свете погубляет ,
Нашед то радости свои усугубляет :
По темной нам ночи еще приятняй свет :
Там менше льстит тепло где вечно хладу нет :
Их нежныя сердца по распре пуще тают ,
Утехи множатся, желанья возростают .
Уже светящий Феб ко глубине спешит ,
Ко Флоре тих Зефир прохладою дышит ,
Земля всей твари мать покоиться готова,
Умолкли озера и реки и дуброва,
И овцы опустив и шеи и хвосты,
Лизали под собой потоптаны листы.
Прохладна тишина природу украшает ,
И нежныя любви утехам не мешает :
Менальк со Нисою в  пустыне ночи ждал ,
И Нису миловав минуты провождал .
Сокрылся Феб , и тьма настала тихой нощи:
О вы источники, и вы зелены рощи,
В  прелестны те часы любви по горьком дни,
Сея их радости свидетели одни!
Какое зрелище в  сие вы время зрели,
Когда любовники взаимственно горели?
Во всем упорною престала Ниса быть:
Стыдится, и стыдясь стремится стыд забыть.
Ответ: жители сих рощь! Почто вы птички спите?
Ко ветвию сих древ , ко ветвию прельпните,
Венера коими зеленый кроет одр !
Проснися соловей, проснись и буди бодр :
Воспой Меналькову в  любви победы славу,
И общу тающих любовников забаву!
Со брачною свечой явился Гимен там :
Трава, ево олтарь, лужайка в  роще храм .
С  Менальком в  верности тут Ниса присягает :
А Гимен в  оный час их вечно сопрягает .
Под соплетенными тут ветвями древес ,
Ни кто не видит их , ниже луна с  небес .
В  лесах сатиры спят , а нимфы при Дияне:
Пасущия у стад , а Феб во окияне.
Довольствуйся, Меналькь, ты Нисою своей,
И теша сам себя утехи делай ей!
А ты прекрасная умножь ево успехи;
Твои теперь ево, ево твои утехи.

Александр Сумароков

Дельфира

Дельфира некогда подружке открывала,
С  которой в  дружестве Дельфира пребывала,
Все таинство души и сердца сильну страсть,
Которая над ней любви вручила власть:
Ты так как я млада, в  одни со мною леты;
Но я не отреклась твои принять советы,
Когда мои глаза здесь Дафнис обольстиль,
И взоры на себя Дельфиры обратил :
Чтоб мне, когда хочу любви сопротивляться,
Присутствия ево конечно удаляться.
Покинь сии места, ты то твердила мне,
И скоро отходи к  другой отсель стране.
Я в  тот  же день с  тобой при вечере простилась
И с  плачем с  сих лугов к  другим местам пустилась.
Во всю грустила ночь, минуты не спала:
Какое множество я слез тогда лила!
Предвестница лучей багряность изводила,
И во своей красе на небо восходила:
Означились цветы по зелени лугов ,
И реки хрусталем между своих брегов .
Воспели нимфы песнь, приятняй всякой лиры:
Стал слышать птичий глас и веяли зефиры:
Я место таково к  убежищу взяла
Что кажется ево природа избрала,
Дабы свои явить сокровищи все разом ,
И можно б  было вдруг окинути их глазом .
Но все те ах ! места, все оны красоты,
Сии древа, сии струи, сии цветы,
Источники, ключи, и все, что тут ни было
Без Дафниса, мой светь, казалося не мило.
И вместо чтоб привесть к  покою смутный дух ,
Твердило: ах ! Когда б  был здесь, был твой пастух !
Пустыня бы сия тебе здесь рай являла!
В  сих рощахь, ты бы с  ним по вечерам гуляла.
Там , ходя б  купно с  ним цветы себе рвала,
И из своих  бы рук пучок ему дала.
В  пещерах  бы сих с  ним в  полудни пребывала:
И ягод  бы набрав ему их есть давала.
Нет туть отрады мне, пошла со стадом в  лес ,
И погнала овец под тень густых древес ;
Уже светило дня на высоте стояло,
И раскаленными лучами к  нам сияло.
Увы! Но и туда без пользы я пришла;
Такую же я мысль и там себе нашла:
Мне Дафниса леса представили подобно.
Так место мне и то к  покою не способно:
Я видела ево в  рукях имуща лукь,
И стрелы высоко из Дафнисовых рук ,
От Дафниса летят от древа к  древу птицы,
За Дафнисом бегут три красныя девицы,
Казалося он там Аминту изловлял ,
Флоризу дудочкой своей увеселяль,
С  Ирисою от них между кустов скрывался,
А мой от ревности дух томный разрывался.
От страсти я к  нему в  младенчестве была,
И баснь из ничево в  уме себе сплела;
Их только Красота была тому причиной;
Хоть не был он прельщен из них и ни едино:
Мне сей печальный день так долог был как год ,
Как топит быстрый ток брега струями вод ,
Так я любовию топяся огорчалась;
Ни на единый миг любовь не отлучалась:
В  последок страсть моя мой ум превозмогла:
Жестокая любовь и кровь и сердце жгла;
Послала страсть меня страдающу оттоле.
Узрев я Дафниса пришед на ето поле,
Когда в  сих он водах своих овец поил ,
И в  песне жалобной, любови не таил :
Я с  стадом при брегах реки остановилась,
Поила скот , сама в  речных потоках мылась.
Не жажда на уме скота в  тот час была,
Не пыль меня лицо омыти завела;
Я шла туда, хотя должна была и рдеться,
Чтоб тут на пастуха дово.льно наглядеться.
Где, спрашивал пастух , была Дельфира ты,
Ах ! Где ты целый день скрывала красоты.
Все наши без тебя луга осиротели,
И птички рощей сих уже печально пели:
А мне казалося, когда Дельфиры нет ,
Что солнце от очей моих скрывает свет .
Что было отвечать! Я слыша то молчала,
И кроя жар любви ему не отвечала,
Стыднея слушая любовничьи слова:
Меня пересмеет , мне мнилось и трава;
Струи источниковь, деревья и кусточки
Пушистыя цветы и маленьки цветочки.
Познавь мою любовь, пастух смеляе сталь,
И руки в  руки взяв Дельфиру целовал .
Из дафнисовых рук , я руки вырывала;
Однако и ево подобно целовала.

Александр Сумароков

Заира трагедия. Действие I. Явление I

Заира и Фатима.Фатима.Не ожидала я, чтоб здешня града стены,
Во мнениях твоих соделали премены.
Какая лестна мысль, какой щастливой рок ,
Дав радости тебе, пресекли слезный ток ?
Спокойствии души твое приятство множат ,
Печали красоты твоей уж не тревожат .
Не обращаеш ты к  драгим местам очей,
В  которы проводить сулил Француз нас сей.
Ты мне не говориш о той стране прекрасной,
Где чищенный народ красавицам подвласной,
Твоих достойну глаз , приносит жертву им ,
Где равны, не рабы, жены мужьям своим ,
Воздержны не боясь, свободны не бесчинно,
Не страхом , честностью ведут свой век безвинно.
Иль ты не чувствуеш в  неволе больше мук ?
Или Султанов дом , тьму строгостей и скук ,
Со именем рабы, ты ныне возлюбила,
И Сенским берегам Солиму предпочтила? Заира.Могуль того желать, чево не знаю я.
На Иордановых водах вся часть моя.
От самых лет младых в  сем доме заключенна,
Уединение терпеть я приученна.
Живущей мне в  плену, в  Султановой стране,
Остаток всей земли и в  мысль не входит мне,
Моя надежда быть подвластной Оросману:
Я знаю лиш ево, и света знать не стану:
Все протчее мне сон .Фатима.Так ты могла забыть,
Что слово дал Француз , нам узы разрешить,
Великодушием и дружбой укрепленный,
И в  смельстве похвалой от нас превознесенный.
Какую славу он в  сражениях имел ,
Как , к  бедству нам , Дамаск оружием гремел ?
И побежденному Султан ему дивился:
Пустил  ево. Не мнит чтоб он не возвратился.
Он выкуп принесет за нас страны тоя;
Не тщетно ждем мы с  ним свободы своея.
Иль думаеш что нам надежда только льстила? Заира.Посул ево велик ; но не велика сила.
Уж два года прошло, а он не возвращен :
Невольник вольностью своею был прельщен .
Хотя свобода быть казалась нам готова:
Но мнится по всему, что он не здержит слова.
Он десять пленников хотел освободить,
Иль сам себя опять в  неволю возвратить,
Такой я ревности дивилася не мало,
Престанем ждать ево.Фатима.А естьли бы так стало?
Ну ежели когда он клятву сохранит ;
Хотела ли бы ты… Заира.Не то уж предлежит ,
Все пременилось… Фатима.Мне мысль твоя не внятна.Заира.Знай ты, что вся моя судьбина днесь превратна,
Хоть тайна скрыта быть Султанова должна;
Но серце я тебе открыть принуждена.
Три месяца как ты с  плененными другими,
Не видима была глазами здесь моими:
В  то время рок судил пресечь мои беды,
И сильной отвратить рукой их и следы.
Сей гордый Оросман ….Фатима.Изрядно? Заира.Он войною
Разил нас … ныне он … Фатима, страстен мною….
Ты закраснелася… не думай ты тово,
Чтоб снить я к  подлости хотела для нево,
Прегордой нежности монаршей подчиненна,
Старялась быть в  число наложниц я вмещенна:
Чтоб я в  опасности и в  поношенье шла,
И в  кратком щастии напасти я нашла.
Та спесь которая жен честь остерегает ,
Из серца моево, тверда, не убегает .
Не мысли чтобы я склонилася к  тому:
Скоряе узы, казнь, и смерть восприиму.
Внемли ты, и дивись моей, Фатима, части:
Чистейшу жертву он моей приносит страсти.
Меж многих видов жен ни чей ему не мил .
Он взор свой на меня едину устремид .
Брак все их промыслы лукавыя смешает ;
Любовь, мне сердце дав , на трон мя возвышает .Фатима.За добродетели свои и красоты,
Я знаю то сама… достойна ты.
Благополучие пребудь весь век с  тобою.
Я сс радостью хочу твоею быть рабою.Заира.Я тщуся равенством тебя увеселять,
Чтоб щастие свое с  тобою разделять.Фатима.Лиш браку б  небеса сему соизволяли!
И естьли б  радости, которыя настали,
Которы иногда имеют звук пустой,
Во внутренной твоей оставили покой!
Не возмущаешся ль, и в  сладкой ты надежде,
Что християнкою была Заира прежде?

Александр Сумароков

Амаранта

Ликаст о скромности Ераста твердо знал
И тайную любовь ему вещати стал :
Я бросил ныне лук , я бросил ныне уду:
Ни рыбы уж ловить, ии птиц стрелять не буду,
От Амаранты зрел я ласку уж давно;
Но было ласку зря мне сперва все равно,
Суров  ли был ея поступок иль приветлив ;
Но вдруг не знаю как , я больше стал приметлив :
Пастушкин на себя взор частый примечал ,
И услаждаяся глаза ея встречал .
Я чувствовал по том , что кровь моя горела:
Как в  очи пристально ей зрел , она багрела,
И опуская зрак , луч сердца моево,
ЗадумыВзалася, не знаю, от чево;
По сем по вечерам дней тихия погоды,
Когда сходилися пастушки в  короводы,
Я больше вображал себе ея красу,
И чаще с  нею быв влюблялся отчасу.
И пение ея мне нравилось и пляска,
Взгляд был ея все чив , и умножалась ласка.
Она по всякой час мою питала страсть.
От емля у меня над сердцем прежню власть
Осталось только мне открыти то речами,
О чем я ей вещал раз тысячу очами.
Но как ей некогда любовь мою сказал ,
И с  воздыханием то клятвой доказал :
Она сказала мне: я етому не верю.
Я клялся ей еще, что я не лицемерю.
Она внимала то; я мнил себе маня…
Иметь себе в  ответ , что любит и меня;
То зря, что слушала она те речи внятно:.
Казалося, что ей внимати их приятно;
Но вся утеха мне в  тот ею час была…
Что клятвы выслушав колико мне мила,
Ответа мне не дав пошла и не простилась.
Колико в  ону ночь душа моя мутилась!
Смеялся прежде я, раженным сей судьбой.
И все то я в  ту ночь увидел над собой,
Зрел прежде я с  брегов , как море волновалось.
Но вдруг и подо мной оно возбунтовалось.
Смешно мне было зреть, коль кто в  любни тонул ,
Но сам , тогда, я сам стократно воздохнул .
Как летня светлость дня вдруг портится ненастьем ,
Любовь я зрел бедой казавшуюся щастьем .
По утру покидал не спав я свой шалаш .
Всю ночь была в  уме она, и в  день она ж .
Как вы багряныя аѵроры всход играли,
И из загонов в  луг скотину выбирали;
Моя скотина мне престала быть мила
И праздная свирель не надобна была.
Не видел ни чево приятнаго я боле,
И без порядка шла моя скотина в  поле.
В  несносной я тоске заочно ей пеняль.
Поить, на брег реки, скотины не гонял :
Своих и глаз она мне три дни не казала,
По том приближилась и ето мне сказала:
Люби другую ты, кто б  кровь твою зажгла,
И многия бы дни владеть тобой могла.
Чтоб долго зрение и страсть твою питало,
Пригожства моево к  тому еще не стало:
Я часто на себя в  источники гляжу:
Великой красоты в  себе не нахожу.
Колико много дней весной на пастве ясных ,
Толико на лугах сих , девушек прекрасных .
Я ей ответствовал томяся и стеня:
Прекрасна только ты едина для меня,
И сердце ты мое на веки покорила,
Вздохнула тут она и ето говорила:
Сама не знала я, что я к  любви текла,
И что не к  дружеству, но страсть мя к  ней влекли
Когда о птички вы друг друга целовали,
И песни на кустах веселы воспевали,
Что сладостна любовь, поверила я вам ;
Из чистых я лугов приближилась ко рвам ;
И ныне уж мои не так свободны очи;
Но нет забавна дня и нет покойной ночи,
Уже разрушился мой прежний весь покой;
Но радости себе не вижу ни какой;
Как вы на древесах ее ни прославляли.;
Иль вы вспевая то, то ложно представляли.
Поверь, вещал я ей, драгая песням симь,
Поверь дражайшая, поверь словам моим
Что в  истинной любви веселостей довольно,
Не весело еще то сердце, кое-вольно:
Не верь себе, что ты не столько хороша,
Как весь тебя чтит луг и чтит моя душа.
Краса твоя, меня котора ныне мучить,
Клянуся что во век Ликасту не наскучит .
По сих словах душа веселья дождалась;
Прельстившая меня пастушка мне здалась.

Александр Сумароков

Меланида

Дни зимния прошли, на пастве нет мороза,
Выходит из пучка едва прекрасна роза,
Едва зеленостью покрылися леса,
И обнаженныя оделись древеса,
Едва очистились, по льдам , от грязи воды,
Зефиры на луга, пастушки в  короводы.
Со Меланидой взрос Акант с  ней быв всегда,
Да с  ней не говорил любовно никогда;
Но вдруг он некогда нечаннно смутился,
Не зная сам тово: что ею он прельстился.
Сбираясь многи дни к  победе сей Ерот :
На крыльях ветра он летел во коровод .
К  тому способствует ему весна и Флора,
А паче Грации и с  ними Терпсихора.
И как в  очах огонь любовный заблистал ,
Пастушки своея Акант чужаться стал .
На все он спросы ей печально отвечает :
Вседневно ето в  нем пастушка примечает ,
И после на нево сердиться начала.
Какую я тебе причину подала,
И чем перед тобой я ныне провинилась,
Что вся твоя душа ко мне переменилась?
Несмелый ей Акант то таинство таит .
Нет , нет , скажи, она упорно в  том стоит ,
Коль я тебе скажу; так будучи ли безспорна.
Колико ты теперь во спросе сем упорна?
Не то ли? Некогда, не помню в  день какой,
Собачку я твою ударила рукой
Как бросяся она ягненка испугала?
Вить етим я тебя Акант не обругала,
Могло ль бы то смутить досадою меня,
И стал  ли б  от того крушиться я стеня!
Или что зяблицу твою взяла во клетке.
Которая была повешена на ветке?
Владей ты зяблицей: и, то прощаю я;
На что и клетка мне и зяблица моя?
Внимай ты таинство; да только не сердися:
А паче и того, внимай и не зардися.
Молчи! Ты хочешь мне сказати о любви.
Тобой пылает огнь во всей моей крови.
Не кажет пастуху за ето гневна вида,
Хотя и прочь пошла вздохнувша Меланида.
Тих вечор наступил , вечорняя заря,
Багрила небеса над рощами горя;
Лучи пылающа светила не сияли,
И овцы вшедшия в  загоны не блеяли:
Аканта жар любви к  красавице ведет :
Наполнен он туда надеждою идет :
Как речка быстрая по камешкам крутится,
И резко бегучи играюща катится,
В  такой стремительной и свежей быстроте,
Влюбившийся Акант спешит ко красоте.
Нашель: она ево хотя не ненавидит ,
Но прежней живности в  пастушке он не видить;
На сердце у нея любовь, на мысли стыд ,
Одно приятно ей, другое дух томит .
Хотя любовница была и не приветна,
Любовь ея к  нему со всем была приметна.
Никак дражайшая ты грудь мою пленя,
И тайну выведав сердита на меня?
Не будешь никогда Акант ты мне противен ;
Так что же зделано, что твой так дух унывен ?
Ах , чем твою, ах , чем я дружбу заплачу!
Не ведаю сама чево теперь хочу.
Отказ за всю твою любовь тебе нахален :
Досаду принесеть и будешь ты печален :
А естьли ласку я тебе употреблю,
И выговорю то, что я тебя люблю;
Ты будешь требовать — люблю, не требуй боле!
Пастушка! Может  ли приятно то быть поле,
В  котором мягких трав не видно никогда,
И наводняет луг весь мутная вода?
Сухая вить весна не может быть успешна,
Сухая и любовь не может быть утешна.
В  какой я слабости Акант тебе кажусь!
Не только рощи сей, сама себя стыжусь.
Прекрасная уже день клонится ко нощи;
Способствует нам мрак и густота сей рощи.
Пойдем туда — постой — что делать будем там ?
Там будом делать мы то что угодно нам .
Колико ты Акант и дерзок и безстыден !
Но ах , ужо мой рок , мне рок уже мой виден .
Пойди дражайшая и простуди мне кровь;
Увы! — умер мой стыд , горячая любовь!
Предходит он : она идет ево следами,
Как ходят пастухи к  потоку за стадами.
Сопротивляется и там она еще,
Хотя и ведая, что-то уже вотще,
Но скоро кончилось пастушкино прещенье,
И следует ему обеих восхищенье.