Лошак большое бремя нес:
А именно телегу вез:
Грузна была телега:
Хотя у лошака и не велика нега;
Однако он
Не слон:
И естьли взрючено пуд тритцать; так потянет,
Попреет и устанет.
А муха на возу бренчит,
И лошаку, ступай, кричит,
Пред цитерскою богиней сердце в жертву воскуря,
Не стыдится воздыхати к Афродите Марс горя;
И в наполненном геройством сердце нежности умещает,
Графъ! Люби и ты как он:
То вещает Купидон.
Что ж тебе твоя любезна в сочетании вещает,
Жар любви тоя храня,
Кая вечно сохранити хвальну верность обещаетъ?
Посреди войны и гнева вспоминай всегда меня:
И когда врагов России поражая востревожит,
Уже восходит солнце, стада идут в луга,
Струи в потоках плещут в крутые берега.
Любезная пастушка овец уж погнала
И на вечер сегодни в лесок меня звала.О темные дубровы, убежище сует!
В приятной вашей тени мирской печали нет;
В вас красные лужайки природа извела
Как будто бы нарочно, чтоб тут любовь жила.В сей вечер вы дождитесь под тень меня свою,
А я в вас буду видеть любезную мою.
Под вашими листами я счастлив уж бывал
И верную пастушку без счету целовал.Пройди, пройди, скоряе, ненадобный мне день,
Не верь безчестнаго ты миру никогда,
И чти врагом себе злодея завсегда.
С волками много лет в побранке овцы жили:
С волками, наконец,
Установлен мир вечный у овец.
А овцы им собак закладом положили.
Одной овце волк брат, той дядя, той отец
Владычествует век у них Астреи в поле,
И сторожи овцам не надобны уж боле.
Переменился нрав и волчье естество.
Скончай о темна ночь сном бедному печали,
Чтоб я хотя на час своей тоскм отсталь,
Терпеть мне уж не в мочь. Глаза с слез мутны стали.
Злы беды от вас я ужь на век пропал
Прости ах жизнь драгая,
Не ты теперь, другая,
Твоих ужь дней мой свет,
И духу больше нет,
Меня печаль несносна ко гробу сильно гнет.Лиши приятный сон меня сей отравы,
Покойно дай заснуть, отбей все мысли проч
Дорогой не из доброй воли,
Шли два старинушки: купити идут соли.
С средины своево пути,
Увидели они в дали, куда йити,
Что небо потемнело.
Старинушки ворчат: худой сей день нам вождь,
Худое ето дело,
Конечно будет дождь;
Ужасна туча набежала:
У стариков утроба вся дрожала.
Боится, говорят, лев песни петуха;
Она противна львову слуху,
Ушам ево лиха;
Не любит лев музыки сей и духу.
Судьба когда-то принесла
В глаза ко льву осла:
Что встреча та худа, осел мой то смекаетъ;
И утекаетъ;
Однако бы уйти от смерти не успел,
И злой бы рок ему конечно приключился,
Поездил некто в даль,
И возвратилася оттоль обратно шаль:
Отцу и матери печаль.
И времени и денег жаль;
В чужих краях, их сын, потратил их довольно.
Смешно другим,
А им
Гораздо ето больно;
А он разсказывал: великой он плясун:
Как с ними разлучился,
Единовластие прехвально,
А многовластие нахально.
Я это предложу
Во басенке, которую скажу.
При множестве хвостов, таская их повсюду,
Стоглавный был Дракон.
Согласья не было законов ниоткуду,
Глава главе тьму делает препон,
Хвосты, лежат они, ни в избу и ни вон,
Лежат они, куда занес Дракона сон.
Бежати в запуски со зайцом черепаха,
К Москве реке с Невы,
Из Петербурга до Москвы,
Хотела, и кладут большой они заклад.
И потащилася со всем она содомом:
Со брюхом, со спиной и с домом.
А заяц мыслит так: лиш только захочу;
Я дуру облечу:
Пускай она тащится,
И выиграть заклад оскаля зубы тщится:
Что ты тужишь, я то знаю,
Да не можно пособить.
Я сама, мой светь, вздыхаю,
Да нельзя тебя любить.
Стыд и страх мне запрещаеть
Сердце поручить тобе,
И невольно принуждает
Не любить, и быть в себе.Томно сердце отвращайся,
И протився страсти сей;
И в неволю не давайся,
В болезни страждешь ты… В моем нет сердце мочи
Без крайней горести воззрети на тебя.
Восплачьте вы, мои, восплачьте, смутны очи,
Пустите токи слез горчайших из себя!
Рок лютый, умягчись, ты паче мер ужасен,
Погибни от моих отягощенных дум
И сделай, чтобы страх и трепет был напрасен!
Пронзенна грудь моя, и расточен весь ум.
О яростны часы! Жестокой время муки!
Я всем терзаюся, что в мысли ни беру.
Толкнул какой-то льва рогами зверь:
За то скотине всей рогатой,
Нещастие теперь,
И ссылка платой.
В приказ
Пришел о том указ.
Готов осмотр, и высылка готова.
Ступай, не говори ни слова,
И понесите вон отсель тела,
Рога и души.
Поймала петуха голодна кошка в когти.
И как она в нево уже вонзила ногти,
Старалась правый суд явить ему она,
Что будто есть ево великая вина.
Ты спать, ево винит, хозяевам мешаеш,
Петух на то: дела не право разрешаешъ;
Я сим хозяевам своим не досажу;
Как утром я пою, к работе их бужу.
Пускай то так, да ты в любови лицемерен,
И не был ни одной любовнице ты верен.
Полно вам мысли в любви летати,
Кинь сердце ныне все суеты,
Не дай дни прежни воспоминати,
Не мучьте больше мя красоты.
Пленным не буду.
Вольным по всюду,
Вольность мя веселит,
И любить не велитъ;
Та моя часть,
Уж мой дух знает,
В сей день скончалася, и нет ея теперь,
Прекрасна женщина и Мельпомены дщерь,
И охладели уж ея младые члены,
И Троепольской нет, сей новыя Ильмены.
Элиза да живет на свете больше лет,
Она осталася, но Троепольской нет.
Живущие игрой к увеселенью света,
Ей память вечная, Элизе многи лета!
Да веселит она игрою наш народ;
И чтобы мир изрек: «Элизе сотый год!»
Сказала сосна хворостине:
Ты будешь такова по смерть, как ныне,
Тонка, мала;
И лутчеб ты на свете не была.
В какую бы годилась ты потребу?
Гораздо я тебя поближе к небу.
А та ответствует: судьба моя не зла;
Коль я другим не годна,
Так я от пагубы, от топора свободна.
Опасности своей я славою не чту;
Вшел некакой мужик, без топорища в лес:
Хотя топор с собою и принес.
Не кланться деревьям он туда залез,
Но несколько дерев покоситъ;
Он их пришел губить,
А по просту рубить,
И просит,
У леса дерева куска.
Не надобно ему полено, ни доска
На топорище,
Час кленя разлуки слезной,
Как я стражду в сей стране,
Внятноль то моей любезной,
Мыслит ли она о мне;
Вы чрезь слезы и чрез долину,
Троньте ветры слух ее;
И внушите злу судьбину,
И мучение мое.Тыж в местах тех пребывая,
Где видала ты меня.
Вспомяни о мне драгая;
В гостях я некогда сидел один,
Лиш дома был тово со мною господин:
Тут не было ни дам, и ни людей учоныхъ;
Так стали говорить о яблоках мочоных.
Хозяин спрашивал хочу ли я их есть.
Пожалуй я сказал, а он велел принесть.
Полсотни принесли на блюде превеликом:
Хозяин удержал дурачество то криком:
Журил,
И говорил:
На морских берегах я сижу,
Не в пространное море гляжу,
Но на небо глаза возвожу.
На врагов, кои мучат нахально,
Стон пуская в селение дально,
Сердце жалобы взносит печально.
Милосердие мне сотвори,
Правосудное небо, воззри
И все действа мои разбери!
Во всей жизни минуту я кажду
Противностью указа,
Когда не хочеш быть нещастлив больше раза;
Так дел не преноси в приказы из приказа.
Хотела переплыть через реку лиса,
И в тине плывучи увязла:
И более часа,
В том месте, где погрязла,
Терзаема от мух,
Томит и мучит дух:
Увидел ето йож и сжалился над нею:
Муж болен жестоко и умирает,
Жена лиш токи слез рыдая отираетъ;
От горести дрожит,
Без памяти лежит,
И только слов дает напасть ея круша:
Признаков жизни ты уж больше не являеш,
Моя душа.
Кому меня, кому ты ныне оставляешъ?
Не льзя престать рыдать, ни горьких слез отерть.
Кричит: ко мне прийди, ко мне прийди, о смерть!
Пастух кричал не редко: волки, волки:
А в паствах те слова гораздо колки.
Збиралися воров на крик ево хватать,
А он збирался им смеяться хахотать;
Убийства нет в овцах и ни единой раны,
И не бывали тут разбойники тираны.
Но некогда пришли и впрям они туда,
Пастух кричит всей силой и тогда:
Рабята, волки, волки;
Однако у рабят пошли иныя толки,
По бирже двое шли.
Какия люди то, не знаю я об етом,
Гуляли летом,
Гуляли и в гульбе тут устрицу нашли:
Гражданска в силу права,
Кому съесть устрицу, не приложу ума;
Юстиция сама
Не ведает того, и нет на то устава.
Пошед великой спор,
Кому принадлежит находку ету скушать,