КНИГА ПЕРВАЯПою оружие и храброго героя,
Который, воинство российское устроя,
Подвигнут истиной, для нужных оборон
Противу шел татар туда, где плещет Дон,
И по сражении со наглою державой
Вступил во град Москву с победою и славой.О муза, всё сие ты миру расскажи
И повести мне сей дорогу покажи,
Дабы мои стихи цвели, как райски крины,
Достойны чтения второй Екатерины! Великий град Москва сияти начала
И силы будущей надежду подала:
Лисица журавля обедать позвала:
В обман ево вела.
Намерилась она принять ево учтиво,
Да чтоб одной поесть,
А журавлю лишь только зделать честь;
Не серце у лисы да горлушко спесиво.
Пожаловал журавль, обед готов.
Лисица говорит: известна дружба наша;
Не надобно друзьям к учтивсту много слов:
Покушай: для тебя, дружок мой, ета каша;
Нет, не думай, дорогая,
Чтобы я не верен стал,
Чтоб с тобою разлучившись,
О иной бы помышлялъ;
Ты последня мя пленила.
И любити запретила
Мне других, доколе живь.Я хотя тебя не вижу,
Сколько рукь я ни терплю,
О тебе единой мышлю,
И тебя одну люблю:
Ахъ! за что тобой, жестокой, я обманута была?
Для чево вы льстили мысли мне, что я ему мила?
Дух мой ты тово не чаял,
Что в другой любви он таял,
И играл лиш только мной!
В те часы, как я вздыхала,
И очей ево искала,
Мнил обманщик о иной.Чаю в саму ту минуту, как меня сей варвар зрел,
Мнил он, что он тратил время и ее в уме имел.
Сносноль то вообразити!
Котурна Волкова пресеклися часы.
Прости, мой друг, навек, прости, мой друг любезный!
Пролей со мной поток, о Мельпомена, слезный,
Восплачь и возрыдай и растрепли власы!
Мой весь мятется дух, тоска меня терзает,
Пегасов предо мной источник замерзает.
Расинов я теятр явил, о россы, вам;
Богиня, а тебе поставил пышный храм;
В небытие теперь сей храм перенесется,
И основание его уже трясется.
Сопротивляяся любовному огню,
Я пленников любви, уж больте не виню,
Всегда сию я страсть ругаясь ненавидел,
И треволнение ея с брегов я видел:
Подвержен наконець я ныне сам любви,
И пламень чувствую во всей моей крови.
Я зрю себя, я зрю влюбившася и страсна:
Душа моя, уже на век тебе подвластна:
Отчаяваюся и чувствуя сей жарь,
По всем ношу местам смертельной сей ударъ;
Светило гордое, всего питатель мира,
Блистающее к нам с небесной высоты!
О, если бы взыграть могла моя мне лира
Твои достойно красоты! Но трудно на лицо твое воззрети оку;
Трудняе нам еще постигнути тебя;
Погружено творцом ты в бездну преглубоку,
Во мраке зря густом себя.Вострепетала тьма, лишь только луч пустился,
Лишь только в вышине подвигнулся с небес,
Горящею стрелой дом смертных осветился,
И мрак перед тобой исчез.О солнце, ты — живот и красота природы,
Украл подьячий протокол,
А я не лицемерю,
Что этому не верю:
Впадет ли в таковой раскол
Душа такого человека!
Подьячие того не делали в век века,
И может ли когда иметь подьячий страсть,
Чтоб стал он красть!
Нет, я не лицемерю,
Что этому не верю;
Волчонка взял пастух и выростил сво,
У стада своево.
Волчок овцам добра желает,
И на волков по песью лаетъ;
Тому причина та, что стал он верный рабъ;
Причина верности, волчок гораздо слаб:
А ясно объявить не в скользь, но точным толком.
Волченок наш волчокъ; еще не стал он волком.
Теперь он брат овец:
Как выростет со всем, так будет им отецъ;
Прости, мой светь, в последний раз.
И помни, как тебя любилъ;
Злой час пришель мне слезы лить.
Я буду без тебя здесь жит.
О день! О часъ! О злая жизнь!
О время, как я щаслив былъ!
Куда мне в сей тоске бежатъ?
Где скрыться ах, и что начать?
Печальна мысль терзаеть дух,
Я всех утех лишаюсь вдруг
Чье сердце злобно,
Того ничем исправить не удобно;
Нравоучением его не претворю;
Злодей, сатиру чтя, злодействие сугубит;
Дурная бабища вить зеркала не любит.
Козицкий! правду ли я это говорю?
Нельзя во злой душе злодействия убавить.
И так же критика несмысленным писцам
Толико нравится, как волк овцам;
Не можно автора безумного исправить:
Рабятки у реки играли,
Не дождаяся ни ссор ни драк.
Ан выполз рак.
Шаля ево рабятки в руки брали.
Затавлю я мнит он, их песенку запеть:
Мне етыдно от рабят ругательство терпеть:
Давнул у одново, прогневався он, пальчик,
И завизжал тут мальчик:
Кричат рабятки все, бездушник он, и плутъ;
И зделали они над раком суд.
Не спрашивай меня, что серце ощущаетъ;
Ты знаешь то уже, что дух мой вазмущает.
Открыта мысль моя, открыт тебе мой жаръ;
И чувствую в нутри несносный я удар.
Не вижу я покою
Ни в день себе, ни в ночь;
Всегдашнею тоскою
Гоню забавы прочь.Как прелестью твоих я взоров уязвлялся,
Мне щастливым тот день, прелестный дкнь являлся.
Я чаял то, что он всей жизни мне венец:
В какой мне вредный день, ты в том меня уверил,
Что ты передо мной в любви не лицемериль?
Что лести я твоей поверила себя,
Ты винен, только я винняй еще тебя.
Любовью распаленна,
Любви дала я власть;
Сама вошла в напасть,
Я страстью ослепленна.Не помниш ты моей горячности ни мало,
И что мое тобой спокойствие пропало:
Вздыхаеш о другой: должна ли я то зреть?
И птицы держатся людского ремесла.
Ворона сыру кус когда-то унесла
И на дуб села.
Села,
Да только лишь еще ни крошечки не ела.
Увидела Лиса во рту у ней кусок,
И думает она: «Я дам Вороне сок!
Хотя туда не вспряну,
Кусочек этот я достану,
Дуб сколько ни высок».
Два в бабки мальчика играли:.
И бабки заорали:
К войне за бабки собрались,
И подрались.
Когда рабятки подурили;
Довольно, чтоб отцы рабяток пожурили:
Или с отеческой грозой,
Посекли их лозой;
То чадолюбие отцам не то твердило;
Оно болванов разсердило.
Беспутной человек в Есопа бросил камень,
Хотя ему Есоп не зделал ни чево:
Беспутства, младости и глупости то пламень.
Бывает и у нас буянство таково.
Буян, старинный петиметеръ;
Лиш только в нем инова роду ветер.
По моде куромша, Зефир,
И любит он спокойствие и мир.
Старинной куромша Борею веем подобснъ;
Бурлит, свистит, и злобен.
Чем тебя я оскорбила,
Ты скажи мне, дорогой!
Тем ли, что я не таила
Нежных мыслей пред тобой,
И считала то пороком,
Чтоб в мучении жестоком
Твой любезный дух томить,
Не хотя лишить покою,
Не хотя терзать тоскою,
Я могла ли погрешить? Для того ли я склонилась
Мелинта понесла на рынок молоко:
Хоть крынку головой нести и не легко;
Мелинта о труде своем не размышляет,
И деньги исчисляет,
Которыя она за евой тавар возмет.^
И в мысли таковой дорогою идет:
Как ето я продам куплю яиц десяток.
Да выведу цыпляток.
Не думай коршун ты цыплят моих таскать;
Я стану их беречь так как робяток мать.
Престрашная пьяница где-то была,
И полным стаканом хмельное пила,
Дворянскова ль роду она. Иль мещанка,
Или и крестьянка,
Оставлю об етом пустыя слова,
Довольно что пьяница ета, вдова:
Родня и друзья ето видя, что тянет
Хмельное вдовица, в году всякой день,
И делает только одну дребедень,
Не могут дождаться когда перестанет,
Козленка волк поймал и растерзати хочет:
Козленок не хлопочет,
То ведая, что волк несклонной молодец,
И мыслит: ну теперь пришел уж мой конец.
Единым жизни он довольствовался летом,
И разлучается со светом.
И говорил он так:
Когда слезами весь ево кропилея зрак,
И все дрожали члены:
Простите рощицы и вы луга зелены,
Терпи моя душа, терпи различны муки,
Болезни, горести, тоску, напасти, скуки,
На все противности отверзлось серце днесь,
Хоть разум смрачень и огорчен дух весь, !
Веселой мысли нет, все радости сокрылись,
Все злыя случаи на мя вооружились,
Великодушие колеблется во мне.
Кь которой ни возрю тоскуя стороне,
Я помощи себе не вижу ни отколе,
От всех сторон беды, и нет надежды боле.
Сокрылись те часы, как ты меня искала,
И вся моя тобой утеха отнята.
Я вижу, что ты мне неверна ныне стала,
Против меня совсем ты стала уж не та.Мой стон и грусти люты
Вообрази себе
И вспомни те минуты,
Как был я мил тебе.Взгляни на те места, где ты со мной видалась,
Все нежности они на память приведут.
Где радости мои? Где страсть твоя девалась?
Прошли и ввек ко мне обратно не придут.Настала жизнь другая;
В деревне женщина пригожая была,
И розе красотой подобною цвела.
Не возвращаются назад к истокам воды,
Ни к нам протедшия младыя наши годы:
Состарелась она; то долг природы,
И вышла на всегда красавица из моды:
Не ходит более на пляску в короводы;
Лиш только печь она старается тереть,
И кости греть,
Воспоминая дни своей минувшей славы,
Не сердися на меня,
Что ты мучим мною,
Ты то видишь, что не я,
Рокь тому виною.
Распаленной мне тобой,
Нет покоя и самой,
Рвуся и страдаю;
Хоть не льзя тебя любить,
Но не льзя мне и забыть,
Что зачать, не знаю? Без тебя не мил мне свет,