Звездой небес и запахом сосновым,
Росинкой трав и молнией в грозе,
Алмазом, загоревшимся в слезе,
Играет дух и прячется под кровом.
Работает пчелой в цветке медовом,
Яри́тся в быстролетной стрекозе,
Крути́тся струйкой пыли на стезе,
С усмешкой смотрит взором чернобровым.
Я знал в веках, как рухнул мастодонт,
Я строил западню обемной ямы.
Узнали дротик мой гиппопотамы.
Я вел в войне свирепый фронт на фронт.
Поздней, Китайский свой раскрывши зонт,
Земле и Небу выстроил я храмы.
В другой стране восславил имя Брамы.
По кругу весь прошел я горизонт.
И сказочный расцвет кристалла—льдины,
И сказочен немой расцвет снегов,
Когда мельканье белых мотыльков
Наложит власть молчанья на равнины.
Чьи кони мчатся? Белы эти спины
И гривы их. Чуть слышен звук подков
То тут, то там. Безумен свет зрачков
Тех конских глаз. Тот шабаш лошадиный.
Алмазны скрепы всех соотношений,
Везде узор их музыки ловлю.
Как волны льнут к седому кораблю,
Ум ластится к течениям внушений.
Медуза в Океане — пышный гений,
Каких в людских свершеньях я люблю.
Когда дорогу к ней от низших длю,
Я вижу, как в ней много достижений.
СОНЕТ.
Как вещий сон волшебника-Халдея,
В моей душе стоит одна мечта.
Пустыня Мира дремлет, холодея,
В Пустыне Мира дремлет Красота.
От снежных гор с высокого хребта
Гигантская восходит орхидея,
Над ней отравой дышит пустота,
И гаснут звезды, в сумраке редея.
В воде затона ивы отраженье,
Нагроможденье каменных громад,
Гвоздики алой тонкий аромат,
Любимого к любимой приближенье, —
Морской волны вспененное движенье,
В венце из молний гром, его раскат,
Орел, и тигр, и мотылек, и гад,
Все в жизни мировой есть выраженье.
Когда царил тот сильный зверолов,
Что миру явлен именем Немврода,
Чуть зачинала сны времен природа,
И раем был любой лесистый ров.
Не кроликов и не перепелов
Он в сети уловлял. Иного рода
Ловить зверей была ему угода.
Взлюбил он коготь, клык, и рог, и рев.
Из золота чистейшего оправа.
Линейность совершеннейшая, круг.
Чуть шевельнешь, и заиграет вдруг
В гнезде всех красок — огненная слава.
Лучи бегут налево и направо.
Горит. Пожар утонченный вокруг.
В нем только радость, если ты мне друг.
А если недруг, сила в нем удава.
Буря промчалась,
Кончен кошмар.
Солнце есть вечный пожар,
В сердце горячая радость осталась.
Ждите. Я жду.
Если хотите,
Темными будьте, живите в бреду,
Только не лгите,
Сам я в вертепы вас всех поведу.
В холодных странах светят светляки,
В те ночи, что назначены светящим,
Фонариком зеленым и дрожащим
Они в траве лелеют огоньки.
В ночах Яванских рдеют вдоль реки
Крылатые светлянки, и по чащам
Скользят напевом, глазу говорящим,
Сближаются как странные зрачки.
Если весною в лугах и в лесу
Много цветов голубых,
Пышная будет гречиха.
Эту примету тебе я несу,
Эту примету влагаю в свой стих,
Спой колдованья напевов моих,
Спой их молитвенно-тихо.
Синим глазком посмотри на лужок,
Синий там выглянет новый цветок.
В вешнем лесу будь самою собой,
При Море черном стоят столбы.
Столбы из камня. Число их восемь.
Приходят часто сюда рабы.
И сонмы юных несут гробы.
Бледнеют зимы. И шепчет осень.
Порой и звери сюда дойдут.
Порой примчится сюда и птица.
И затоскуют? Что делать тут?
Пойдут, забродят, и упадут,
Как исполинский веер, хвост павлина,
С большим числом изящнейших зрачков,
Раскроется как россыпь синих ков,
Чарует, как лазурная картина.
Самец с покорным ликом властелина,
Бросающего множество даров,
Быть красочным еще и вновь готов,
Чтоб породить с царицей дочь и сына.
Из золота чистейшаго оправа.
Линейность совершеннейшая, круг.
Чуть шевельнешь, и заиграет вдруг
В гнезде всех красок—огненная слава.
Лучи бегут налево и направо.
Горит. Пожар утонченный вокруг.
В нем только радость, если ты мне друг.
А если недруг, сила в нем удава.
На уводящих проволоках иней,
Сгущенный, весь изваянный Луной.
Чрез окна говорят они со мной,
Те дружные ряды продольных линий.
Я далеко. Над Капри воздух синий.
Волна, играя, говорит с волной.
Горит Везувий. Лава пеленой.
Ветвится дым разливом черных пиний.
Загарно-золотистыя тела.
Здесь старики, как юноши, все юны.
А женщины поют как гамаюны.
И пляшут. Их душа в глазах светла.
Здесь наши не звучат колокола.
Циклон промчится. Прогремят буруны.
И снова тишь коралловой лагуны.
Все та же стройность, как века была.
Не убивай. Не отнимай. Не соблазняй — несоблазненный.
Не завлекай в веселый гай, коль сам не взят тоской бессонной.
Но если ты взлюбил мечты, как любим сердцем близость Бога,
Иди, куда зовет звезда, и пусть ведет тебя дорога.
И пусть убьешь: Быть может, ложь, что ты убийца — убивая.
Ведь в битве есть восторг и честь, и есть призыв Родного края.
И если взят чрез быстрый взгляд весь мир другой — души плененной,
Мой путь среди утесов крутоемен.
Но я нашел в обеме диких скал,
Чего, любя красивое, искал.
И мне не жаль, что в мире я бездомен.
Привольно духу в срывах тех хоромин,
Что Гений Гор, когда он низвергал
На глыбу глыбу, для себя слагал.
Я царствую среди каменоломен.
СОНЕТ
С морского дна безмолвные упреки
Доносятся до ласковой Луны —
О том, что эти области далеки
От воздуха, от вольной вышины.
Там все живет, там звучен плеск волны,
А здесь на жизнь лишь бледные намеки,
Здесь вечный сон, пустыня тишины,
Пучины Моря мертвенно-глубоки.
Возник ли я в кружении столетий,
Что наконец соткали должный час,
Как мысли усложненной яркий сказ,
Как жемчуг, что в искусной найден сети?
И где впервые, на какой планете,
Я глянул в Солнце взором тех же глаз?
И здесь, родясь, умру в который раз?
Кто мне ответит на вопросы эти?
О, Луна, ты, взошедшая желтой и дымной над нами,
Посребрившая после свой вечно колдующий круг,
Ты рождаешь те звоны, которые слышим глазами.
Будь мне друг.
Я из верных твоих, из влюбленных, в любви бледнолицых,
Я подругу свою потерял за чертою пустынь,
Где-то там, где-то там. Ты ее на туманных границах
Не покинь.
Мы не знаем, какия влияния звезд без конца отдаленных
Сочетались в решение к жизни воззвать, и к отдельности нас.
Но мы чувствуем звезды сквозь наши ресницы в видениях сонных,
И мы чувствуем звезды в наш самый невольный влюбленный наш час.
Мы не знаем, какими путями, болотами, лесом, горами
Мы пойдем неизбежно по этой назначенной темной земле,
Но мы знаем, что звенья, мы знаем, что звезды за нами, пред нами,
И плывем на маяк, вырываясь к благому в разлившемся зле.
Будут планеты проходить в своих орбитах.
Будет комета. И новая Луна.
Полчища маленьких раковин разбитых
Снова принесет нам океанская волна.
В днях измельчит их движенье влаги буйной.
В днях измельчит их—их повторный поцелуй.
Дни их источат в той пляске поцелуйной.
Вот лежат песчинки. Прибрежный вихрь, ликуй.
От Солнца к Солнцу—пламень умягченный,
Ночная лютня снов звезды к звезде,—
Я чую соответствия везде,
Я, цвет Земли, в расцвет Небес влюбленный.
Я вечно упадаю в Дух бездонный,
Всем гнетом тела, в невесомость, где
Тень череды уступит череде,
И будет тишь—как колокол всезвонный.
СОНЕТ
Мне хочется безгласной тишины,
Безмолвия, безветрия, бесстрастья.
Я знаю, быстрым сном проходит счастье,
Но пусть живут безрадостные сны.
С безрадостной бездонной вышины
Глядит Луна, горят ее запястья.
И странно мне холодное участье
Владычицы безжизненной страны.