Задумавшись стою над спящею водою.
Заката бледная темнеет полоса;
Я вижу, кораблей недвижных предо мною
В прозрачном сумраке повисли паруса.
Сегодня полный штиль. Ни ветра, ни волненья.
Вдали маяк горит над гладью водяной.
Как дорог мне теперь покой отдохновенья.
Чу... песня слышится за баркой дровяной.
Жаль, слов не разобрать, но воздух так спокоен,
Что звуки дальние понятны мни и так.
Когда небесный свод вдруг страшно потемнеет
И собирается нежданная гроза,
И туча черная над полем тяготеет,
И первой молнии заискрятся глаза;
Когда, вся трепетна, в беспомощной истоме
Природа казни ждет, ресницы опустив, —
Тогда в карающем, тогда в небесном громе
Твой голос слышится — могуч и справедлив...
Я тоже казни ждал... но руку отпущенья
Ты снова надо мной внимательно простер;
Нет! Слишком ты тешишься счастьем мгновенья
И слишком уж странно ты с жизнью в ладу...
Безумец! За правду приняв исключенья,
Ты весел бываешь день каждый в году.
Счастливец, довольный довольством убогих,
Подумай: чем должен бы мир этот быть,
Когда бы не блага земли для немногих,
Не горе для прочих, обязанных жить!?
Они тень Гамлета из гроба вызывают,
Маркиза Позы речь на музыку кладут,
Христа Спасителя для сцены сочиняют,
И будет петь Христос так, как и те поют.
Уродов буффонад с хвостатыми телами,
Одетых в бабочек и в овощи земли,
Кривых подагриков с наростами, с горбами
Они на Божий свет, состряпав, извлекли.
Утро. День воскресный. Бледной багряницей
Брызнул свет ленивый по волне, обятой
Теменью холодной. Будто бы зарницей,
В небе вдруг застывшей, бледно-лиловатой,
Освещает утро хмурый лик Мурмана.
Очерки утесов сквозь туман открылись…
Сердце, отчего ты так проснулось рано?
Отчего вы, мысли, рано окрылились?
Помнят, помнят мысли, знает сердце, знает:
Нынче день воскресный. На просторе вольном,
Расходился доезжачий,
Звучно по́рскает в лесу.
Вот так гон! Должно быть, зрячий!
Гонят волка, иль лису?
Сколько шума, гвалта, треска!
Норы заткнуты кругом;
Знаю я: у перелеска
Вяз стоит Над ручейком.
Смотри вперед, вне нынешней минуты!
В той, что идет, не властен ты вершить;
Так велики́ условий жизни путы,
Что их тебе ни снять, ни сокрушить.
Бессилен ты, — как конь в степи́ стреножен.
Что в том, что он, как ветер, быстр и смел?
Когда-то раньше был твой бег возможен;
Помчаться мог бы ты — но не сумел.
Где, скажите мне, та высь небес лазурная,
Ночь — обявшая Татьяну полумглой,
Где тревога та пугливая и бурная,
Прогудевшая над девичьей душой?
Няня где ее? С любовью неизменною,
С Таней жившая всем сердцем заодно,
С речью ласковою, сединой почтенною,
Крепко верившая в то, что суждено?
Славный вождь годов далеких!
С кем тебя, скажи, сравню?
Был костер — в тебе я вижу
Сиротинку-головню.
Все еще она пылает...
Нет, не то! Ты — старый дуб,
В третьем царствованьи крепок
И никем не взят на сруб.
Когда я здесь, я не могу писать;
В строках набрасываю только впечатленья,
Чтобы зимой мечтам предоставлять
Отделку смысла их и правду заключенья.
Здесь много так и красок, и теней;
Тут столько прелестей отвсюду возникает,
Что, мнится, тесно всей душе моей;
И слово, мысли вслед, идти не поспевает.
Утихают, обмирают
Сердца язвины, истома,
Здесь, где мало так мечтают,
Где над мраком чернозема,
В блеске солнца золотого
Над волнами ярового,
Мысли ясны и спокойны,
Не сердца, но лица знойны;
Над глухим болотом буря развернулась!
Но молчит болото, ей не отвечает,
В мох оно оделось, в тину завернулось,
Только стебельками острых трав качает.
Восклицает буря: «Ой, проснись, болото!
Проступи ты к свету зыбью и сверканьем!
Ты совсем иное испытаешь что-то
Под моим могучим творческим дыханьем.
По сугробам снега, по обледенелым,
Повествуя в полночь про какой-то день,
От небес ложится отблеском несмелым
Северных сияний золотая тень...
В совести глухие, по сердцам усталым,
Только помышлекью видимый едва,
На мирскую бледность, осененьем алым,
От небес ложится отблеск Рождества.
В деревне под столицею
Драгунский полк стоит,
Кипят котлы, ржут лошади,
И генерал кричит...
Качая коромыслами,
Веселою толпой,
Приходят утром девушки
К колодцу за водой.
Снега заносы по скалам
Всюду висят бахромой;
Солнце июльское блещет, —
Встретились лето с зимой.
Ветер от запада. Талый
Снег под ногами хрустит;
Рядом со снегом, что пурпур,
Кустик гвоздики горит.
Ночь светла, хоть звезд не видно,
Небо скрыто облаками,
Роща темная бушует
И бичуется ветвями.
По дороге ветер вьется,
Листья скачут вдоль дороги,
Как бессчетные пигмеи
К великану, мне, под ноги.
Скажи мне, зачем ты так смотришь
Такими большими глазами,
Скажи мне, зачем ты так плачешь
И грудь надрываешь слезами?
Ты можешь рыдать сколько хочешь,
И слез ведь надолго достанет,
Любовь проходящее чувство,
Потешит, помучит, обманет.
Заката светлого пурпу́рные лучи
Стремятся на́ гору с синеющей низины,
И ярче пламени в открывшейся печи
Пылают сосен темные вершины...
Не так ли в Альпах горные снега
Горят, когда внизу синеет тьма тенями...
Жизнь родины моей! О, как ты к нам строга,
Как не балуешь нас роскошными дарами!
В киоте, озарен лампадой золотой,
Глядит угодника лик скорбный и суровый;
Высоким подвигом прославился святой,
От мира удалясь в дремучие дубровы.
Он юность пылкую в боярском терему
Провел среди потех и бесконечной лени,
Но часто в тишине, незримый никому,
Молился горячо, упавши на колени.
И Бог благословил... Боярин бросил свет,
Парчу переменил на смирные одежды
Не в том беда, что разны состоянья,
Что во вражде бедняга и богач,
Что труд неравен, неравны призванья,
Что есть на свете слабый и силач!
Все сумасшедшие, что быстро так плодятся,
В ком нет ума — уходят в глубь больниц...
В ком сердца нет — тем радостно кататься,
Взирать на мир с их пышных колесниц!
Огонь, огонь! На небесах огонь!
Роса дымится, в воздух отлетая;
По грудь в реке стоит косматый конь,
На ранний ветер уши навостряя.
По длинному селу, сквозь дымку темноты,
Идет обоз с богатой кладью жита;
А за селом погост и низкие кресты,
И церковь древняя, чешуйками покрыта...
Вот ставней хлопнули; в окне старик седой
Глядит и крестится на первый луч рассвета;
Весь в ладане последних похорон,
Спешу не опоздать явиться на крестины.
Не то что в глубину, — куда! — до половины
Моей души ничуть не возмущен...
А было иначе когда-то! И давно ли?!
И вот, мне мнится — к цели ближусь я:
Почти что умерли в безмолвном сердце боли,
Возникшие по мере бытия.
Я приехал к тебе по Леману;
И сердит, и взволнован Леман!
И оделись Савойские Альпы
В темно-серый, свинцовый туман.
В небесах разыгралася буря,
Из ущелий гудят голоса;
Опалил мне лицо мое ветер,
Растрепал он мои волоса...
Верою русской свободна,
Незыблема наша Держава!
Древлепрестольного Киев
Князю Владимиру слава!
Девять веков миновало
В пене девятой волны,
Щит нашей веры надежен,
Крепок завет старины!
Веет хоругвь православья
Всюду далеко светясь!
Сказочку слушаю я,
Сказочка — радость моя!
Сколько уж, сколько веков
Тканями этих же слов
Ночи в таинственный час
Детских сомкнулося глаз!
Жизнь наша, сказки быстрей,
Нас обращает в детей.
Слышу о злом колдуне...