В курятник тощая лисица в щель пролезла;
Кур тма изчезла;
Кур бьет,
Кур ест, и кровь курячью пьет.
Покуiав, вон лисица поспешастъ;
Да брюхо вылезть ей мешает.
Каков лиса обедъ?
Попалась лиса в охабку,
Хозяину на шапку.
Окончится ль когда парнасское роптанье?
Во драме скаредной явилось «Воспитанье»,
Явилося еще сложение потом:
Богини дыни жрут, Пегас стал, видно, хром,
А ныне этот конь, шатаяся, тупея,
Не скачет, не летит — ползет, тащит «Помпея».
Премудрый Астролог,
В беседе возвещал, что он предвидеть мог,
Лет за пять раняе, что с кем когда случится,
И что ни приключится:
Вбежал ево слуга и ето говорит:
Ступай, ступай, скоряй домой, твой дом горит.
Каков дуракъ? мертвец каковъ?
И в чем различие у них и дураковъ?
Какая разности у них примета?
Дурак ворошится, и ест и пьет,
А мертвой нет.
К чему расказка ета?
К тому, что глупыя лиш только бремя света.
На той реке, слывет котора Нил,
Пила собака, пил
И крокодил:
А пив собаке говорил,
Сердечушко мое, подвинься к крокодилу.
Она ответствует ему:
Сердечушко мое, противно то уму,
Чтоб я охотою пошла в могилу.
Грабители кричат: «Бранит, он нас!»
Грабители! Не трогаю я вас,
Не в злобе — в ревности к отечеству дух стонет;
А вас и Ювенал сатирою не тронет.
Тому, кто вор,
Какой стихи укор?
Ворам сатира то: веревка и топор.
Лягушка быть быком хотела;
Она вздувалась и потела,
Да не прибавилося тела:
Ей труд
Был крут.
Ослабла у нея в такой натуге душка,
А тело вздулося и стало как подушка:
Подушка лопнула и треснула лягушка.
Трепещет, и рвется,
Страдает и стонет.
Он верного друга,
На брег сей попадша,
Желает объяти,
Желает избавить,
Желает умреть! Лицо его бледно,
Глаза утомленны;
Бессильствуя молвить,
Вздыхает лишь он!
Безбожник ли иль суевер,
Зависиш более от ангела не чиста?
Обеихь скаредству один размер
Но нет ни одного на свете атеиста,
Такая чортом мысль еще не вложена:
А суеверами подсолнечна полна.
Сова увидела во зеркале себя,
И образ свой любя,
Она не годовала,
И говорит она: и с роду не бывала
Толико я дурна,
Или твоя краса в сей только час погибла?
Озлилася сова, и зеркало разшибла.
Для чево о лишнем человек печется?
все, что зримь, исчезнет, век прервется:
Радости и стон,
Все пройдет как сон.
Ни чево раставшись я душа с тобою,
В темную могилу не возьму с собою.
Впадете вскоре,
О невские струи, в пространное вы море,
Пройдете навсегда,
Не возвратитеся из моря никогда, —
Так наши к вечности судьбина дни преводит,
И так оттоле жизнь обратно не приходит.
Когда, о человекъ! Ты слабости подвластен,
Твоя то часть:
Когда, о человекъ! Бездельству ты причастен
Твоя то власть:
Мьи грешны все, и все природы одинакой;
Но плут из нас не всякой.
Рупиллий потонул, близ острова сево,
И естьли кто любил на свете сем ево;
Внемли ево здесь вопль: он вопит: стражду, стражду,
Брось в море мне хмельку; я чувствую вь нем жажду.
Жена не любит мужа,
К нему у ней излишня стужа;
К любовнику излишний жар:
Обеим ето им удар.
Муж алчет, и одно сухояденье гложетъ;
Тот сыт и с пищею исправиться не может.
Как твердый столп,
так правый суд,
увидит Россъ;
Златыя дни возобновятся,
Астрея с неба возвратится,
Мегера свержется в Геену;
Вдовица слез
не будет лить,
ни сир стонать.
Исторгнул рок
из лютых сил
Претвердый град,
Горят ево, пылают стены,
Срацинска сила ослабела,
Мечи их остры притупились,
Ликует Росс
страшится дпестр
и стонет Турк.
Трепещет. Понт
в водах огонь
и флот горит,
Победоносны флаги веют,
Тритоны трубят велегласно,
И славят северну Ѳетиду,
Вещает Петр
зря Росский флот:
се труд Петров.
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат;
Но скудно вносим мы в него хороший склад;
Так чтоб незнанием его нам не бесславить,
Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Се ботик дал ПЕТРУ в моря ступит охоту,
Се ботик есть отец всему Российску флоту.
Под императорским он Гербом на водах.
Се трон Российскаго Нептуна, Бельту страх.
Что изчезаю я, в том нет большой мне траты:
Я не дал вить за то, что я родился, платы:
Пусть черви плоть мою ядят, и всю съядят,
Досадно только то, что саван повредят.
Начто и голова, когда ума в ней нетъ;
Вить я людских голов не жарю.
Нашед лисица харю,
Ей ето говорит: безмозгла ты мой свет.
И мне не надобна ни в ужин, ни в обед.
В Исакиев день дан Великий Россам ПЕТРЪ,
В сей щастливый был день Бог царству Росску щедр.
Сей здати пышный храм была сия причина,
Воздвижен создала ево ЕКАТЕРИНА.
На свете живучи Плон ел и пил не сладко;
Не знался он ни с кем, одет всегда был гадко,
Он тратить не любил богатства своево:
Спокоен, что уже не тратит ни чево.
Бахуса я вижу зла,
Разъяренну пьяну мертву,
Принесу ему на жертву,
Я козла:
Чувствую ево я грозу,
Поднял сечь меня виноградну лозу:
Естьлиж хочет онь, дамь ему и козу.