Построил ныне ты пространный госпиталь,
Достойно то хвалы, того лишь только жаль, —
Кого ограбил ты, все в оном быть те льстятся,
Что, бедные, они в нем все не уместятся.
Приказчик в деревнях, иль в доме управитель,
Или ясняй сказать над деньгами властитель,
Хотя к помещику радением горить,
Однако в свой карман побольше наровит.
Мой светъ! любовь твоя мне очень дорога;
Да для тово то я тебе и не слуга:
С кем хочешь ты любись своим продажным жаром,
А я люблюсь сь такой, котора любит даром.
Чие ты зриш лице, помощником был он,
Спешащей Истинне, спасти Российский трон:
Не мстителен, не горд, не зол не лицемерен,
Империей любим, ИМПЕРАТРИЦЕ верен.
Ты муж мой сердишся, зовеш меня суровой
Что редко видиш ты приветствие мой свет.
На то скажу: что мне кь любому быть готовой
Мне много и опричь тебя в любви сует.
Просит песню чтоб она жар мой изъяснила;
Хочеть ведать имя той кто меня пленила;
Я сей час часом драгим называти стану,
И исполию твой приказ: ты дала мне рану.
Во всю готовит жизнь имение скупой,
И веселится лиш пожиток числя свой:
Не тратит ни чево, но смерть живет убого;
Чтоб только при конце сказать: осталось много.
Я знаю что тебе я очень вид постылой,
И что меня губить ты тщишся всею силой:
Но видиш ты что цел еще до сих я местъ;
Ково не выдаст Бог тово свинья не сьесть.
В пресильном я любви горю к тебе огне,
Равно как ты горишь любезный муж ко мне:
Себя не так люблю как мужа дарагова;
Но во сто больше раз еще люблю другова.
Кто хвалит истину, достоин лютой казни;
Он в сердце к ближнему не чувствует приязни.
Какое в нем добро, коль так он хулит свет,
Хваля, чего нигде на полполушки нет?
Да памятует то, Европа и вселенна,
Кем честь на месте сем для Нимф определенна,
Котору возвестил Бальтийский миру вал,
Монаршей мудростью то Бетской основал.
Отрекся миров ты и мира,
Явить себя нам нища, сира;
Но стал богатяе купца.
Не бьешся вкруг сухова хл? ба;
Ты ищет, достигая неба,
В богатств? райскаго в? нца.
Когда-то Голуби уговорились
Избрати Коршуна царем,
Надежду утвердив на нем,
И покорились.
Уж нет убежища среди им оных мест,
Он на день Голубей десятка по два ест.
Живу на свете я ужь лет десятков шесть,
И хоть мое житье в приказахь и преславно,
Однако не могу пожитков я завесть,
Понеже взятки все в кабак ношу исправно.
Птенцы ростут
изъяты вон
из их гробов,
Они ко щастью возрастают,
И славят дни ЕКАТЕРИНЫ,
Их лютую отвергшу участь,
Гласят они:
О боже дай
Ей долгий векь!
Что лицемерит ты я знаю то давно,
Но лицемерь иль неть, мне ето все равно.
Ты мыслиш, я пред нимь искусно лицемерю:
Я мышлю, бредь мой друг, а я тебе не верю.
На сих полях имел сраженье с Карлом Петр
И шведов разметал, как прах бурливый ветр,
Вселенну устрашил Российскою державой
И шел отселе вспять с победою и славой.
Безсмертных действием Сей Муж наполнив век,
Что смертен, по тому Он только человек:
Сию хвалу Ему Богиня соплетает.
Которая, трубя, вселенну пролетает.
Весь город я спрошу, спрошу и весь я двор:
Когда подьячему в казну исправно с году
Сто тысячей рублев сбирается доходу,
Честной ли человек подьячий тот иль вор?
Подъячий здесь лежит, которой дело знал,
Что прямо то кривиль, что криво то прямил,
Трудясь до самаго последняго вь том часу,
И умираючи еще просиль запасу.
Вчера свершился мой жена с тобою брак:
Что я хотел найти, не делалося так.
Жена ему на то: не те уж ныне годы,
Трудненько то найти, что вывелось из моды.
Да процветет Москва подобьем райска крина:
Возобновляет Кремль и град ЕКАТЕРИНА.
Народы радостно на небо вопиют,
Младенцы из гробов то зрети востают.
Царица Севера в пространном оризонте,
Гонящая врагов на суше и на понте,
Являющая им по правосудью гнев,
Под сенью милости здесь держит росских дев.
Кто в чем когда-нибудь молвою возвышен,
Достоинством прямым нимало украшен.
Не дивно: похвала и похуленье в воле,
А разум не у всех, — глупцов на свете боле.
Я тленный мой состав расстроенный днесь рушу.
Земля, устроив плоть, отъемлет плоть мою,
А, от небес прияв во тленно тело душу,
Я душу небесам обратно отдаю.