Кэнгуру бежали быстро,
Я еще быстрей.
Кэнгуру был очень жирен,
А я его сел.
Пусть руками пламя машет,
Сучьям затрещать пора.
Скоро черные запляшут
Вкруг костра.
Еще сильней я полюбил тебя
За этот миг, за слезы, эти слезы!
Забыла ты ревнивые угрозы,
Соперницу ласкала ты любя!
Я чувствовал, что с сердцем отогретым
Мы кладбище оставили вдвоем.
Горел закат оранжевым огнем,
Восток синел лилово-странным светом.
Таков и ты, поэт!..
Идешь, куда тебя влекут
Мечтанья тайные...
А. Пушкин
С могучей верою во взоре
Он неподвижен у руля
И правит в гибельном просторе
Покорным ходом корабля.
Ты помнишь ли мучения вокзала,
Весь этот мир и прозы и минут,
И наконец приветливый приют,
Неясных грез манящее начало.
Ты помнишь ли — я бросился у ног,
Я головой склонился на колени,
Я видел сон мерцающих видений,
Я оскорбить молчание не мог.
Мне говорят, что Марина многим дарит свои ласки.
Что ж! получаю ли я меньше любви оттого?
Если солнце живит шиповник в саду у соседа,
Хуже ль в саду у меня алый сверкает тюльпан?
Если Зе́фир овеял Лукании луг утомленный,
Лацию в летний день меньше ль прохлады он даст?
Ласки любовников всех лишь огонь разжигают в Марине,
Жаждет, пылая, она, пламя чтоб я погасил.
<1912>
Листья бледные кружатся,
С ветром осени шуршат.
Тихо, тихо речка льется
И о зимнем грезит сне.
Дети Дуба, дочки Липы
Завели с рекой игру:
Дубы желуди бросают,
Липы — легкие венки.
Ты — что загадка, вовек не разгадывающаяся!
Ты — что строфа, непокорно не складывающаяся!
Мучат глаза твои душу выведывательностями,
Манят слова твои мысль непоследовательностями.
Ты — словно нить, до сверканья раскаливающаяся,
Ты — как царица, над нищими сжаливающаяся.
Небо полно золотыми свидетельствованиями
Полутемное окошко
Освети на миг свечей
И потом его немножко
Перед лестницей открой.
Я войду к тебе, волнуем
Прежним трепетом любви;
Ты меня встреть поцелуем,
Снова милым назови.
Серебро, огни и блестки, —
Целый мир из серебра!
Блещут инеем березки,
Оголенные вчера.
В этом взмахе чьей-то грезы
Только призраки и сны,
Все предметы старой прозы
Новизной озарены.
(Пеон третий)
Застонали, зазвенели золотые веретена,
В опьяняющем сплетеньи упоительного звона.
Расстилается свободно вырастающая ткань…
Успокоенное сердце! волноваться перестань!
Это — парки. Неуклонно неустанными руками
Довершают начато́е бесконечными веками:
Я—идиллия?.. Я—иль Лидия?..
Топот тише… тешит топот…
Хорош шорох… хорош шорох…
Хаос елок… (колесо, ах!)
Озер греза… озер греза…
Тина манит…
Туча… чуть…
А луна тонула…
И нет тени!
Поезд врывается в древния скалы,
— Слева и справа гранит.
Вот на тропе пешеход запоздалый
Стал, прислонился, глядит.
Вырвались… Склоны, покрытые лесом,
Домики, поле, река,
Старая кирка под черным навесом.
Даль — хороша, далека.
(Пэон третий.)
Застонали, зазвенели золотыя веретена,
В опьяняющем сплетеньи упоительнаго звона.
Разстилается свободно выростающая ткань…
Успокоенное сердце! волноваться перестань!
Это—парки. Неуклонно неустанными руками
Довершают начатое безконечными веками:
Огни твоей земной вселенной —
Как тень в лучах иных миров!
Но я люблю мой дух надменный
И яркий блеск моих оков!
За гранью счастий и несчастий
Есть лучшей жизни небосвод!
Но я хочу, чтоб темной страсти
Ты не ведала слов отреченья.
Опустивши задумчивый взор,
Словно в церковь, ты шла на мученья,
Обнаженной забыла позор.
Вся полна неизменной печали,
Прислонилась ты молча к столбу,
И соломой тебя увенчали,
И клеймо наложили на лбу.
„О, эти звенящия строки!
Ты сам написал их когда-то!“
— Звенящия строки далеки,
Как призрак умершаго брата.
„О, вслушайся в голос подруги!
Зову я к восторгам безстрастья!“
— Я слышу, на радостном Юге
Гремят сладострастно запястья.
Не мысли о земном и малом
В дыханьи бури роковой, —
И не стыдясь святого страха,
Клони чело свое до праха.
Любовью — с мировым началом
Роднится дух бессильный твой.
Любовь находит черной тучей,
Молись, познав ее приход.
Не будь упрям душою черствой,
Последния думы
О яркой земле
Витают, угрюмы,
В безжизненной мгле;
Зловещи и хмуры,
Скользят меж теней,
Слепые лемуры
Погибших страстей;
Гаснут розовыя краски
В бледном отблеске луны;
Замерзают в льдинах сказки
О страданиях весны;
Светлых вымыслов развязки
В черный креп облечены,
И на празднествах все пляски
Ликом смерти смущены.
Для всех приходят в свой черед
Дни отреченья, дни томленья.
Одна судьба нас всех ведет,
И в жизни каждой — те же звенья!
Мы все, мы все переживем,
Что было близко лучшим душам,
И будем плакать о былом,
И клятвы давние нарушим!
Три женщины, грязныя, пьяныя,
Обнявшись, идут и шатаются.
Дрожат колокольни туманныя,
Кресты у церквей наклоняются.
Заслышавши речи безсвязныя,
На хриплыя песни похожия,
Смеются извозчики праздные,
Сторонятся грубо прохожие.
Луна вдоль улиц проводила грани,
Делясь со мраком,
А клубы дыма, прихотливым знаком
Над крышей встав, терялися в тумане.
Унылый ветер выл однообразно,
Как стон фагота,
Озябший кот мяуча звал кого-то,
И этот голос гнался неотвязно.
И пышный вечера пожар
Волна морская поглотила.
Видел я над морем серым
Змей-Горыныч пролетал.
Море в отблесках горело,
Отсвет был багрово ал.
Трубы спящих броненосцев,
Чаек парусных стада
Спокойный взор вперив в обломок
Изваяннаго лика, — ты,
Друидов сумрачных потомок,
Постиг разбитыя черты.
Коснувшись мрамора немого
Своим магическим жезлом,
Ему вернул ты силу слова,
Былую жизнь затеплил в нем.
Спокойный взор вперив в обломок
Изваянного лика, — ты,
Друидов сумрачных потомок,
Постиг разбитые черты.
Коснувшись мрамора немого
Своим магическим жезлом,
Ему вернул ты силу слова,
Былую жизнь затеплил в нем.