Вот он стоит, в блестящем ореоле,
В заученной, иконописной позе.
Его рука протянута к мимозе,
У ног его цитаты древних схолий.
Уйдем в мечту! Наш мир — фатаморгана,
Но правда есть и в призрачном оазе:
То — мир земли на высоте фантазий,
То — брат Ормузд, обнявший Аримана!
Сердце, полное унынием,
Обольсти лучем любви,
Все пределы и все линии
Безпощадно оборви!
Пусть во мраке неуверенном
Плачут призраки вокруг,
Пусть иду, в пути затерянный,
Через темный, страшный луг.
Уже за горы канул месяц,
Уже восток зарей зарделся,
Уже в саду запели птицы,
А я, Любовь, смотри, все плачу!
1913
Ты — что загадка, вовек не разгадывающаяся!
Ты — что строфа, непокорно не складывающаяся!
Мучат глаза твои душу выведывательностями,
Манят слова твои мысль непоследовательностями.
Ты — словно нить, до сверканья раскаливающаяся,
Ты — как царица, над нищими сжаливающаяся.
Небо полно золотыми свидетельствованиями
Ты помнишь ли мучения вокзала,
Весь этот мир и прозы и минут,
И наконец приветливый приют,
Неясных грез манящее начало.
Ты помнишь ли — я бросился у ног,
Я головой склонился на колени,
Я видел сон мерцающих видений,
Я оскорбить молчание не мог.
Пьяныя лица и дымный туман…
В дымке туманной лепечет фонтан.
Отзвуки смеха и грубый вопрос…
Блещут на лилиях отблески рос.
Клонятся красныя губы ко мне…
Звезды безстрастно плывут в вышине.
Вся дрожа я стою на подезде
Перед дверью, куда я вошла накануне
И в печальные строфы слагаются буквы созвездий.
О туманные ночи в палящем июне!
Там, вот там, на закрытой террасе
Надо мною склонялись зажженные очи,
Дорогие черты, искаженные в страстной гримасе.
О туманные ночи! туманные ночи!
Тайны мрака побледнели;
Неземныя акварели
Прояснились на востоке;
Но, таинственно-далеки,
Звезды ночи не хотели.
Уступив лучу денницы,
Опустить свои ресницы.
И в моей душе усталой
Брежжит день лазурно-алый,
Для всех приходят в свой черед
Дни отреченья, дни томленья.
Одна судьба нас всех ведет,
И в жизни каждой — те же звенья!
Мы все, мы все переживем,
Что было близко лучшим душам,
И будем плакать о былом,
И клятвы давние нарушим!
Лепесток оцветаюшей розы —
Не символ ласкательной встречи
Прекрасны минутные грезы,
Едва прозвучавшие речи.
Отуманены тайной печалью
Припомнятся эти мгновенья,
Как будто за белой вуалью
Сверкающий взор вдохновенья.
Замыслов строгих и смелых
Стены меня обступили,
(Думы племен охладелых!)…
В городе словно в могиле.
Здания — хищные звери
С сотней несытых утроб!
Страшны закрытые двери,
Каждая комната гроб.
День разсветает, встречая мечту…
В сумраке дня я молитву прочту.
Мутной зарей озарилось окно…
Господи! сердце тебе отдано.
Женская тень на постели бледна…
Нет! я не знаю недавняго сна!
Разноодежная, разноплеменная,
Движется мерно толпа у вокзала:
Словно воскресла былая вселенная,
Древняя Азия встала!
Грязные куртки и взоры воителей,
Поступь царя и башлык полурваный.
Реют воочию души властителей:
Смбаты, Аршаки, Тиграны…
Это оне — соблазненныя! —
В час умилений ночных.
— Усыпленныя, полусонныя…
Не надо помнить об них.
Облака потянулись холодныя,
Птиц таинственный рой,
Цветы раскрылись безплодные.
— Зелень ярка под горой.
С шумом на белые камни
Черныя волны находят,
Мерно вставая рядами,
Пенныя головы клонят.
Море ночное — из дали
Вал за валами торопит,
Белые камни — телами
Мертвых воителей кроет.
(гном)
Верь в звук слов:
Смысл тайн — в них, —
Тех дней зов,
Где взник стих.
Дай снам власть.
Пусть вихрь бьет;
Взвей стяг — страсть:
Вошли мы в лес, ища уединенья.
Сухой листвы раскинулся ковер —
И я поймал твой мимолетный взор:
Он был в тот миг улыбкой восхищенья.
Рука с рукой в лесу бродили мы,
Встречая грязь, переходя канавы,
Ломали сучья, мяли сушь и травы,
Смеялися над призраком зимы.
Я весь день, все вчера, проблуждал по стране моих снов;
Как больной мотылек, я висел на стеблях у цветов;
Как звезда в вышине, я сиял, я лежал на волне;
Этот мир моих снов с ветерком целовал в полусне.
Нынче я целый день все дрожу, как больной мотылек;
Целый день от людей, как звезда в вышине, я далек,
И во всем, что кругом, и в лучах, и во тьме, и в огне,
Только сон, только сны, без конца, открываются мне…
Мне снилось: мертвенно-безсильный,
Почти жилец земли могильной,
Я, глухо, близился к концу.
И бывший друг пришел к кровати
И, бормоча слова проклятий,
Меня ударил по лицу.
„О, эти звенящия строки!
Ты сам написал их когда-то!“
— Звенящия строки далеки,
Как призрак умершаго брата.
„О, вслушайся в голос подруги!
Зову я к восторгам безстрастья!“
— Я слышу, на радостном Юге
Гремят сладострастно запястья.
Венчальныя платья мы сняли,
Сронили к ногам ожерелья
И в царственной Зале Веселья
Смущенной толпою стояли.
Почти обнаженныя, все мы
Поднять наши взоры не смели,
И только надменно горели
У нас в волосах диадемы.
Рвется ветер одичалый,
Буря знак дала погонь…
С бурен споря, родич алый,
Машет сотней лап огонь.
Рамы трески, двери скрежет,
Балок грохот, гуд и рев…
Буря с боя вереск режет,
Гнет стволы в дуги дерев!
Три женщины, грязныя, пьяныя,
Обнявшись, идут и шатаются.
Дрожат колокольни туманныя,
Кресты у церквей наклоняются.
Заслышавши речи безсвязныя,
На хриплыя песни похожия,
Смеются извозчики праздные,
Сторонятся грубо прохожие.
Побледневшия звезды дрожали,
Трепетала листва тополей,
И, как тихая греза печали,
Ты прошла по заветной аллее.
По аллее прошла ты и скрылась…
Я дождался желанной зари,
И туманная грусть озарилась
Серебристою риѳмой Марии.
— Плохо приходится старому лешему,
Мне, горемычному, брат домовой!
Всюду дороги — телегам и пешему,
Летось от пса я ушел чуть живой,
Сын было думал помочь мне, — да где ж ему,
Бок ему месяц лечил я травой.
— Плохо, брат леший, и мне, домовому,
Фабрики всюду, везде корпуса,
Жить стало негде, дом каменный к дому,
Отреченнаго веселья
Озаренная печаль:
Это — ласковая келья,
Кропотливая медаль.
И, за гранью всех желаний,
Бледно-палевая даль:
Это — новых испытаний
Несказанная печаль.
В серебряной пыли полуночная влага
Пленяет отдыхом усталые мечты,
И в зыбкой тишине речного саркофага
Отверженный герой не слышит клеветы.
Не проклинай людей! Настанет трепет, стоны
Вновь будут искренни, молитвы горячи,
Смутится яркий день, — и солнечной короны
Заблещут в полутьме священные лучи!
Что просто — странно! — этого завета
Не забывайте! он — жестоко прав!
Мне ж пусть концом послужит правда эта!
Составил я покорно шесть октав,
Теперь седьмая — мной почти допета,
Я, эту форму старую избрав,
Сказал, что по канве узоры вышью,
И нитку рву на узелок двустишью!
О, когда бы я назвал своею
Хоть тень твою!
Но и тени твоей я не смею
Сказать: люблю.
Ты прошла недоступно небесной
Среди зеркал,
И твой образ над призрачной бездной
На миг дрожал.
Облеченные в одежды
Длинно тяжкия, — не мы
К красоте откроем вежды,
Мы — в темницах серой тьмы.
Грез прибежище и нега,
Тело женское! — в мехах,
В шерсти, в шарфах, в царстве снега
Ты лишь безобразный прах.
Дремлет Москва, словно самка спящаго страуса,
Грязныя крылья по темной почве раскинуты,
Кругло-тяжелыя веки безжизненно сдвинуты,
Тянется шея — беззвучная, черная Яуза.
Чуешь себя в африканской пустыне на роздыхе.
Чу! что за шум? не летят ли арабские всадники?
Нет! качая грузными крыльями в воздухе,
То приближаются хищныя птицы — стервятники.
Не плачь и не думай:
Прошедшаго — нет!
Приветственным шумом
Врывается свет.
Уснувши, ты умер
И утром воскрес, —
Смотри же без думы
На дали небес.
Не знаю я — случайно или нет
Был избран путь, моей душе знакомый…
Какою вдруг мучительной истомой
Повеял мне былого первый след.
Выходим мы: заветная картина!
И озеро, и пожелтевший сад,
И дач пустых осиротелый ряд,
И все кругом… О Нина! Нина! Нина!
Нежный стихов аромат услаждает безделие девы:
Кроет проделки богов нежный стихов аромат.
<1913?>
На станции мы поезд ожидали
И выбрали заветную скамью,
Где Нине я проговорил люблю,
Где мне «люблю» послышалось из дали.
Луна плыла за дымкой облаков,
Горели звезд алмазные каменья,
В немом пруду дробились отраженья,
А на душе лучи сверкали снов.