Все так же ютится
Все так же ютится простуда у рам,
Так же песни мои
Так же песни мои заштрихованы сном,
Так же ночью озноб,
Так же ночью озноб, так же дрожь по утрам,
Так же горло ручьев
Так же горло ручьев переедено льдом.
Но уже тротуар
Но уже тротуар чернотою оброс,
Смятой записки вскрытое тело.
Фраза сразила шпагой наточенной:
«Все прискучило! Жизнь надоела.
У меня с любовью сегодня кончено!»
Прочел два раза, чуть-чуть ссутулился —
И ну без толку глазеть на улицу.
Тени деревьев лежат без тона,
Как будто вырезаны из картона.
Ветер весь из шипящих нот
Листву сварила жара на бульваре,
Раскрыла окна зевота в доме,
Башку потрогал — башка не варит,
Тело как после болезни ломит.
Встречные люди плывут, как трупы.
Знакомую встретил, чуть не плачу,
Она же мне ласково: — Полно, глупый,
Едемте, маленький, со мной на дачу. —
А я в себя пальцем: — Видите, чучело,
Куда я поеду, скука замучила.
Отдыхающий холодок
Рад безветрию и погоде,
Пышный шорох уютно лег
На растения в огороде.
Так насмешливо высока
Синь над маленькими домами,
В ней покачиваются облака
Голубыми колоколами.
Зима с глухими перезвонами,
Шурша осинами и елями,
Скрипя березами и кленами,
Прошла вихрастыми метелями.
И вот в задумчивых повойниках
Деревья бродят между хатами,
Расселся снег на подоконниках,
И стали окна бородатыми.
Допустим, трезвость. Культура, допустим,
Но здесь провинция, здесь захолустье,
Сюда сквозь жару, сквозь огромное лето
Едва добраться может газета.
Здесь скупостью землю покрыло пространство,
Здесь четверть недели идет на пьянство,
На скуку, на сплетни, ругань и прочее
Уходит часов остальных многоточие.
Школьный учитель, прохожий чудак —
Направо, налево дома и сараи,
Заборы, кусты, огородные грядки.
Приличье стирая, чинность стирая,
Селенье на зелень легло в беспорядке.
Народ еще здесь не заметен, не слышен,
Звенит вдалеке холодок под косою,
Утреннее солнце прыгает по крышам,
Кусты и деревья фыркают росою.
Годы мои перебрались за двадцать,
Мне уже в годах не разобраться,
Мне бы не рваться уж больше к окну,
Мне бы квартиру, службу, жену.
Но чуть тишина долетит с перелеска,
Чуть над окошком порхнет занавеска,
Чуть окрылится шуршанием местность,
Я снова готовлюсь лететь в неизвестность.
И снова игрою малюсеньких трещин
Волнуют меня хлопотливые вещи.
И. Сельвинскому
Я задыхался. Я больше не мог. Радость
Раздула мне легкие, застряла в глотке,
Разделила мне нервы от лада до лада,
На большие басы и дискантовые нотки.
Я вышел на улицу. Толпа у заборов
Переменно катила усы или бороду.
Но, набитый весельем, я брызгал задором,
Уже промчались, просверкали
Шального ливня вертикали,
Уж буря с хлопаньем бича
Уходит дальше, топоча.
И молний нервы тихи, то есть
Они исчезли, успокоясь.
Лишь грома круглые раскаты
По туче катятся покатой.
Мороз крепчает… Стужа… Тьма…
Ты отдыхаешь — вся покой…
Чуть шевелишь во сне рукой…
И снова спишь и спишь — зима.
Часов не слышно — спят и те,
Постель белеет в темноте.
Обои, стены — все во мгле.
Чулки, белье — все спит вокруг,
И, позабытый на столе,
Спит электрический утюг.
Вышел на улицу, кажется в шесть.
От книг и занятий глаза расковал.
Гляжу — батюшки, так и есть,
Погода до чертиков ласкова.
Воздух, знаете, эдакий шик,
Любви изумительней вертерской.
Вгрызаюсь зубами, кладу на язык
И глотаю стаканами сельтерской.
Чудесно! Идет! Бурлит! До дна
Наполняет сосуды давлением.
Нежнее и проще
Над нивами дым,
Бьет осень по рощам
Крылом золотым.
Последнее лето
Листву по лугам
Последней монетой
Кидает к ногам.
Прыгая лесом, травой семеня,
От тона к тону меняя тон,
Скрещением линий омывая меня,
Простор летит с четырех сторон.
Ветер с налета волну клюет,
Выгнув спину, раздув бока,
К чертям ледяное скинув белье,
Вакансоновской цепью несется река.
Кусты осыпает лягушачий гам,
Граненые раки, шальные ужи.
М. В. Р.
Я так же, как всякий для всякого дня,
Здоровым хожу и простуженным,
И полдень обедом встречает меня,
И сумерки, изредка, ужином.
И часто под ноющий звук тишины,
Для самого хитрого зодчества,
Умножено мной на четыре стены
Слепое мое одиночество.
Кидая друг другу эхо,
Стоят часовыми ели.
Подбиты снежным мехом
Зеленые их шинели.
Сложенные на платформе
Шпалы у ограды,
Напоминают по форме
Палочки шоколада.
К вечерней прохладе склоняется жар,
На зелень, бронзу и золото,
На солнечный дым и сиреневый пар
Тишина перелесков расколота.
В воде отражается облачный круг,
Кувшинки застыли на якоре,
И около берега тонет паук,
Чернея живой каракулей.
Воздух пьян на один процент;
Небо синей, чем глобус.
Через окраину, через центр
Проносит меня автобус.
Солнце летит со всех сторон,
И вода закипает в шинах.
Кондуктор вежлив, как будто он
На собственных именинах.
Автобус от солнца и от весны
Как золотая клетка.
Декабрь. Полусвет. Загрунтован в белила
Карандашный рисунок облетевшего сада.
Над всем, что случилось, что будет, что было,
Лепечущий, добрый полет снегопада.
Пикейная поверхность первых сугробов,
Вечерами сочащих свеченье гнилушки…
А крыши-то, крыши! Не крыши, а сдобы,
Все пироги, твороги, кренделя да ватрушки.
У меня на родине,
Как пройдет зима,
Все сады в смородине,
В яблонях дома.
В небе звезды детские,
Радуги мосты.
На лугах простецкие
Русские цветы.
Я не писал стихов. Я говорил, что прежде
Землей, водой и небом овладей,
Чтоб узнавать деревья по одежде
И по глазам разгадывать людей.
Упрямый мир, я вник в его лукавства,
В его приемы скрытых перемен,
В его еще неведомые яства,
В непрочность дружб и тщательность измен.
Когда распускаются легкие маки
И светлы деревья зеленые знаки,
Когда от земли отрываются злаки,
Когда бы то ни было, — ты мне знакомо,
Средь трав и раскатов далекого грома
Упрямое чувство любимого дома.
Когда по дорогам раскинутся лужи,
Окутает изморозь тальники стужей,
Листву непролазные ветры закружат…
Я умереть хотел бы так,
Чтоб пули мои пели
И все еще туда, где враг,
Трассируя, летели.
Я умереть хотел бы так,
Чтоб лег и враг без счета,
Но были б все в моих руках
Две ручки пулемета.
Что годы —
Что годы — дым кипучести
Да ветряная рысь.
Но с этою
Но с этою летучестью
Мне радостно
Мне радостно нестись,
Всему —
Всему — неуловимое
Свое дано в судьбе,
Барабаны, гряньте
В Горьком и Коканде,
Гневом бушуя,
Улицы оденьте
В Ленинграде, в Шуе,
В Луге и Дербенте.
Клин, греми трубою
К бою! К бою! К бою!
Пусть повсюду брызнут