Мою тоску, мое блаженство
Во власть Творцу передаю,
Пороки, грех, несовершенство
И даже… даже песнь мою!
Замолкни, Муза, ты допела;
Венок твой смят, твой день во мгле…
Усни, душа! — и страсти тела
С тобой уснут в сырой земле.
Моя любовь, шутя, разбита,
Очаг мой дерзко оскорблен, —
Я хотел бы, ненаглядная,
Вновь с тобой еще увидеться:
Горьким словом не обмолвиться,
Дерзким взором не обидеться,
Молодые сны рассказывать,
Песни нежные налаживать;
Ранним утром, поздним вечером
Под окном твоим расхаживать.
Всходят и уходят розовыя зори,
Чуть весна забрезжет — зеленет бор,
И гуляют волны на речном просторе,
И поет, и свищет птиц залетный хор.
Налетает осень, наливает колос,
Сбрасывает листья желтые с лесов,
И смолкает дружно птиц прилетных голос,
И, старея, вянут венчики цветов.
Дни идут за днями, за годами — годы,
И сменяет зиму новая весна…
Есть добрыя сердца, есть светлые умы,
Они сияют нам, как утра блеск багряный;
В хаосе шумных дел, среди житейской тьмы,
Их голоса звучат торжественной осанной.
Уносит вечность всех под мрачный свод гробов,
Но непорочных душ и мысли, и стремленья
Выбрасывает вал суроваго забвенья
На берег бытия, как зерна жемчугов.
Темненька ночь, хоть выколи
Глаза себе — темнешенька!
Тепло ль тебе, хорошенький?
Мы горюшко размыкали
Ладком, да милым шепотом,
Да пением, да хохотом.
Светло в избе огонь горит,
Светлей в душе любовь моя,
А ночь темна, — как зверь, вопит,
Как зверь, вопит вблизи жилья.
На свете есть не мало чудных слов,
Но истина одна всех озаряет, —
Чья песнь звучна — тот Бога повторяет
И мыслит вслух для радости рабов.
На языке души я говорю;
Всех слаще он, хоть меньше всех понятен…
Кто не любил весеннюю зарю,
Весенний станс тому не ароматен.
Смерть ищет жизнь и снова, торопясь,
Из тления рождает жизнь на смену.
Ничтожный человек любуется природой,
А вкруг него цветет родимая земля
И веют ласково заманчивой свободой
Шумящие леса и мирныя поля.
Куда ни кинет взор — все красками полно;
Во всем кипит одно могучее броженье.
Там перлы чудные таит морское дно,
Тут горы ценныя стоят в оцепененьи,
Лучами день горит, в ночах покой и нега.
Но, бедный человек, не жди себе ночлега:
Мне чудится, что там далеко где-то,
Меж облаков фантазии моей,
Поляна вновь цветами разодета,
Сверкает вновь расторгнутый ручей;
Там море есть, сверкающее море,
По нем плывут пиратов корабли,
И мечется, сливаясь в дружном хоре,
Толпа валов — соперников земли.
На кораблях и песни, и литавры —
Безумный пир безчувственных пловцов,
Ты все еще помнишь и судишь,
Но я уже все позабыл.
Ты сердце проклятием губишь,
А я свое молча разбил.
Сошлися мы в жизни случайно —
И вновь разойтись не могли;
Сближала нас нежная тайна
И горькия думы земли.
Когда задумчиво вечерний мрак ложится,
И засыпает мир, дыханье притая,
И слышно, как в кустах росистых копошится
Проворных ящериц пугливая семья;
Когда трещат в лесу костров сухие сучья,
Дрожащим заревом пугая мрачных сов,
И носятся вокруг неясные созвучья,
Как бы слетевшие из сказочных миров;
Как мил мне полумрак весенних вечеров,
Как я люблю его задумчивую прелесть,
Как листьев молодых отраден первый шелест
И нежен робкий блеск прозрачных облаков.
Как много ясных дум и чистых песнопений
Звучит в душе моей торжественно, когда
Сгущаются в немом эѳире полутени
И тонет в небесах алмазная звезда,
И бледная луна на небе голубом,
Как облачко, плывет серебряным пятном;
Горят над землею, плывущие стройно,
Алмазныя зерна миров безконечных.
Мне грустно, хотел бы забыться спокойно
В мечтаниях тихих, в мечтаньях безпечных.
Молиться теперь бы, — молиться нет силы;
Заплакать бы надо — заплакать нет мочи —
И веет в душе моей холод могилы,
Уста запеклися и высохли очи.
Он покинул свой склеп невидимкой,
И в знакомый он город порхнул.
Там, как встарь, под полночною дымкой
Ликовал бесшабашный разгул.
Миновал он все гнезда разврата,
Миновал все дворцы — увидал
Старый дом, где любил он когда-то,
И влетел в его затхлый подвал.
Там, как прежде, горела лампадка,
С безумной жаждой зла с житейской пестрой сцены
Уходят шумно племена,
На ниву бытия бросая злой измены
И злой корысти семена.
Ни строгость библии, ни мир ветхозаветный,
Ни кротость вдохновенных лир
Не разсевают мрак — и мир наш неприветный
Все тот-же гневный мир.
Ни кротость светлая евангелскаго слова,
Ни проповедь Христа
Звезды ясныя, звезды прекрасныя
Нашептали цветам сказки чудныя,
Лепестки улыбнулись атласные,
Задрожали листы изумрудные.
И цветы, опьяненные росами,
Разсказали ветрам сказки нежныя —
И распели их ветры мятежные
Над землей, над волной, над утесами.
И земля, под весенними ласками
Наряжаяся тканью зеленою,
Спускается сумрак на город обширный,
Как царственной ночи живое крыло;
Смолкает страданье в душе моей мирной,
И новыя песни роятся тепло.
И светлыя грезы роятся огнями
Сквозь темное небо печали моей,
Но сердце трепещет зловещими снами,
Упреком и гневом завещанных дней.
Ах, мои подруженьки,
Слышали — да видели,
Как меня несчастную
Молодцы обидели.
Нынче я на реченьке
Ранней зорькой мояся,
Потеряла камушек
Самоцветный с пояса.
Стала я по бережку
Горюшко размыкивать:
Дева Пречистая, Матерь Господняя,
Много обид протерпела сегодня я,
Много страданий и много гонения,
Больше роптала — нет сил для терпения!
Черныя сплетни змеей ядовитою
Ползают всюду за мною забитою.
Гордых подруженек толки-то темные,
Шопот с улыбками, взоры нескромные
Душу сосут мне пиявками жгучими.
Солнышка жизни не видно за тучами.
Думы волнуются, сердце печалится,
Песня унылая мерно слагается.
Сумерки мутныя; звезды встающия
В небе темнеющем яркими искрами,
Птички последний раз томно поющия —
Все мне пахнуло мечтаньями быстрыми.
Блеск догорающей розовой зореньки,
Тени прозрачныя, тени волшебныя,
Робко спустившися в низенькой горенке,
Словно колдуньи снадобья целебныя
Тихо меркнет в блеске алом
Побледневший небосклон…
Из ограды, сквозь балкон,
Тяжко дышащим хоралом
Раздается граммофон.
Дремлет сад в лучах прощальных,
И тоскливый аромат
Розы вечеру курят,
И сквозит в шарах зеркальных
В июньской мгле задумчивых ночей,
Когда заря горит и не сгорает,
Чтоб слаще петь, — весенний соловей
Свой томный взор в восторге закрывает
И все поет о чем-то неземном —
Дитя весны, дитя земного дола…
Не чувствуя земного произвола,
Он не горит ни скорбью, ни стыдом.
Вторую ночь я провожу без сна,
Вторая ночь ползет тяжелым годом.
Сквозь занавесь прозрачную окна
Глядит весна безлунным небосводом.
Плывут мечты рассеянной толпой;
Не вижу я за далью прожитого
Ни светлых дней, взлелеянных мечтой,
Ни шумных бурь, ни неба голубого.
Там тишина; там мрака даже нет,
Там полусвет, как этот полусвет
Красавицы с безоблачным челом
Вы снились мне весенними ночами;
Когда душа обятая мечтами
Еще спала в неведенье святом.
Мне снились вы веселою толпой
В долине роз, в долине наслажденья,
Когда любовь хранила сновиденья
И стерегла мечтательный покой.
Как в глубь души, невинной и прекрасной,
Смотрю я в глубь небесной вышины.
По ней плывут миры толпой согласной
Как божества разсеянные сны.
И много их, и взором ненасытным
Нельзя мне счесть их светлую толпу,
И полную эѳиром первобытным
Не уследить их вечную тропу.
По саду я гулял задумчиво с тобой,
Вдруг крик твой прозвучал, и серебрист, и звонок:
Из клюва коршуна нам под ноги упал
С общипанным крылом несчастный вороненок.
Ты подняла его, ты пить ему дала,
Ты перышки его разгладила прилежно,
Ты в комнату его заботливо снесла
И даже в черный клюв поцеловала нежно.
От коршуна укрыв под сень густых ветвей,
Ты жалкаго птенца баюкала речами.