Она дитя, она — цветок Украйны,
Ея душа — ровесница весны —
Исполнена безгрешной тишины,
И в сердце спят пленительныя тайны.
Ея очей мгновенная печаль
Сменяется мерцанием улыбки;
Ей ничего в былом еще не жаль, —
Все в будущем: утраты и ошибки;
Таинственная жрица суеты —
Природа облеклась в блистающия ризы,
Обманчива, как женские капризы,
И ветрена, как первыя мечты.
Ей все равно: веселье, иль печали;
Борьба, иль мир; вражда, или любовь
И, вызвав нас из непонятной дали,
В загадочную бездну бросит вновь.
Красавицы с безоблачным челом
Вы снились мне весенними ночами;
Когда душа обятая мечтами
Еще спала в неведенье святом.
Мне снились вы веселою толпой
В долине роз, в долине наслажденья,
Когда любовь хранила сновиденья
И стерегла мечтательный покой.
Вторую ночь я провожу без сна,
Вторая ночь ползет тяжелым годом.
Сквозь занавесь прозрачную окна
Глядит весна безлунным небосводом.
Плывут мечты рассеянной толпой;
Не вижу я за далью прожитого
Ни светлых дней, взлелеянных мечтой,
Ни шумных бурь, ни неба голубого.
Там тишина; там мрака даже нет,
Там полусвет, как этот полусвет
Как в глубь души, невинной и прекрасной,
Смотрю я в глубь небесной вышины.
По ней плывут миры толпой согласной
Как божества разсеянные сны.
И много их, и взором ненасытным
Нельзя мне счесть их светлую толпу,
И полную эѳиром первобытным
Не уследить их вечную тропу.
В июньской мгле задумчивых ночей,
Когда заря горит и не сгорает,
Чтоб слаще петь, — весенний соловей
Свой томный взор в восторге закрывает
И все поет о чем-то неземном —
Дитя весны, дитя земного дола…
Не чувствуя земного произвола,
Он не горит ни скорбью, ни стыдом.
Спускается сумрак на город обширный,
Как царственной ночи живое крыло;
Смолкает страданье в душе моей мирной,
И новыя песни роятся тепло.
И светлыя грезы роятся огнями
Сквозь темное небо печали моей,
Но сердце трепещет зловещими снами,
Упреком и гневом завещанных дней.
Когда задумчиво вечерний мрак ложится,
И засыпает мир, дыханье притая,
И слышно, как в кустах росистых копошится
Проворных ящериц пугливая семья;
Когда трещат в лесу костров сухие сучья,
Дрожащим заревом пугая мрачных сов,
И носятся вокруг неясные созвучья,
Как бы слетевшие из сказочных миров;
Горят над землею, плывущие стройно,
Алмазныя зерна миров безконечных.
Мне грустно, хотел бы забыться спокойно
В мечтаниях тихих, в мечтаньях безпечных.
Молиться теперь бы, — молиться нет силы;
Заплакать бы надо — заплакать нет мочи —
И веет в душе моей холод могилы,
Уста запеклися и высохли очи.
Есть добрыя сердца, есть светлые умы,
Они сияют нам, как утра блеск багряный;
В хаосе шумных дел, среди житейской тьмы,
Их голоса звучат торжественной осанной.
Уносит вечность всех под мрачный свод гробов,
Но непорочных душ и мысли, и стремленья
Выбрасывает вал суроваго забвенья
На берег бытия, как зерна жемчугов.
Ничтожный человек любуется природой,
А вкруг него цветет родимая земля
И веют ласково заманчивой свободой
Шумящие леса и мирныя поля.
Куда ни кинет взор — все красками полно;
Во всем кипит одно могучее броженье.
Там перлы чудные таит морское дно,
Тут горы ценныя стоят в оцепененьи,
Лучами день горит, в ночах покой и нега.
Но, бедный человек, не жди себе ночлега:
Лучезарныя грезы кружат и плывут надо мной;
Сон бежит от очей; жжет холодное ложе меня.
Я окно распахнул: душный воздух тяжел пред грозой,
В белой ночи чуть блещет мерцанье почившаго дня.
Дальний лес на лазури темнеет зубчатой стеной,
Пыль дымится вдали, — слышен топот тяжелый коня.
Лучезарныя грезы плывут и плывут, как волна за волной.
Опалили огнем, подхватили, как крылья, меня, —
Лучезарные грезы кружат и плывут надо мной;
Сон бежит от очей; жжет холодное ложе меня.
Я окно распахнул: душный воздух тяжел пред грозой,
В белой ночи чуть блещет мерцанье почившего дня.
Дальний лес на лазури темнеет зубчатой стеной,
Пыль дымится вдали, — слышен топот тяжелый коня.
Лучезарные грезы плывут и плывут, как волна за волной.
Опалили огнем, подхватили, как крылья, меня, —