Александр Петрович Сумароков - все стихи автора. Страница 4

Найдено стихов - 252

На одной странице показано стихов - 20

Чтобы посмотреть другие стихи из выборки, переходите по страницам внизу экрана


Александр Петрович Сумароков

Притча на несмысленных писцов

Вши в самой древности читать, писать умели
И песни пели.
Всползла,
Во удивленье взору,
На ту священну гору,
Где музы, Вошь, была котора зла,
И стала возглашать во злобе и роптаньи
О правде, честности, о добром воспитаньи.
Не слушает никто, что там поет та Вошь,
Известно, что у Вши нет песней ни на грош.
Когда бы пела мышь, мышь кошка б изловила,
А вшам таких угроз природа не явила,
Так музы, рассердясь и в жалобах своих,
Хотя Вши голос тих
И пела Вошь не шумно,
Ко Зевсу кликнули, соткав прекрасный стих.
Со Вшами музам брань имети и безумно,
Но Зевс недвижим пребывал
И говорил: «Я вшей и сроду не бивал,
А если мне убить ее за гнусны песни,
В которых ничего нет, кроме только плесни,
Так лучше мне побить безмозглых тех,
Которы мнят искать во гнусности утех.
Да это строго,
В ином селе людей останется немного.
А на срамную Вошь не брошу грома я,
Не осквернится ввек рука моя».
О музы! Должно вам отныне вечно рдиться,
Что вы могли на тварь гнуснейшу рассердиться.
Воспела Вошь; но что?
Не ведает никто.
Но кто хвалили то?
Хвалили те одни, кто сами все ничто.
Которые сей Вши хвалили безделушки,
Не стоят гады те и все одной полушки.

Александр Петрович Сумароков

Скройся от глаз вечно, когда ставишь в смехи

Скройся от глаз вечно, когда ставишь в смехи
Все мои печали и напасть,
Вижу тебя часто, что ж мне в том утехи,
Всегда презираешь мою страсть,
Но ах! что сказал я, ах нет моя драгая,
Горестным не верь моим словам,
Без тебя мне будет жизнь и пуще злая,
Теперь есть отрада хоть глазам.

Сжалься ныне видя, я в несносной скуке,
Сказал, что не думал никогда,
Тебя отсылая к пущей бежал муке,
Знал, что в сердце будешь завсегда;

Для чего противно пламя потаенно,
И за толь не любишь, что люблю:
Мучь свирепством больше, когда то приятно;
Хоть за то люби, что я терплю.

О драгия очи стрел любовных полны,
Я сперва увидя, вас не знал,
Что против натуры к жалости не склонны,
Часто бы при вас быть не искал;
Вы воспламенили сердце, дух смущая,
Отняли покойной ныне сон;
А теперь с презреньем на меня взирая,
Ставите в забаву сердца стон.

Полно дарагая мною так играти,
Спросись каково в любви страдать,
Престань мои муки с плачем презирати,
Можноль хоть одну жалость узнать;
Мне твоим нападкам нечем противляться,
Мною ты владеешь больше всех,
И когда умеешь в сердце вкореняться,
Будь в слезах, не ставь печали в смех.

Александр Петрович Сумароков

Скройся от глаз вечно, когда ставишь в смехи

Скройся от глаз вечно, когда ставиш в смехи
Все мои печали и напасть,
Вижу тебя часто, чтож мне в том утехи,
Всегда презираешь мою страсть,
Но ах! что сказал я, ах нет моя драгая,
Горестным не верь моим словам,
Без тебя мне будет жизнь и пуще злая,
Теперь есть отрада хоть глазам.

Сжалься ныне видя, я в несносной скуке,
Сказал, что не думал никогда,
Тебя отсылая к пущей бежал муке,
Знал, что в сердце будешь завсегда;

Для чего противно пламя потаенно,
И за толь не любишь, что люблю:
Мучь свирепством больше, когда то приятно;
Хоть за то люби, что я терплю.

О драгия очи стрел любовных полны,
Я сперва увидя, вас не знал,
Что против натуры к жалости не склонны,
Часто бы при вас быть не искал;
Вы воспламенили сердце, дух смущая,
Отняли покойной ныне сон;
А теперь с презреньем на меня взирая,
Ставите в забаву сердца стон.

Полно дарагая мною так играти,
Спросись каково в любви страдать,
Престань мои муки с плачем презирати,
Можноль хоть одну жалость узнать;
Мне твоим нападкам нечем противляться,
Мною ты владеешь больше всех,
И когда умеешь в сердце вкореняться,
Будь в слезах, не ставь печали в смех.

Александр Петрович Сумароков

Уж прошел мой век драгой

Уж прошел мой век драгой,
Миновался мой покой
И веселье скрылось.
Мне противна жизнь и свет.
Для меня забавы нет,
Все переменилось;
Уж не мной горишь любя,
Я тобой забвенна,
А лишившися тебя,
Я всего лишенна

В те часы, как рок виню,
Воздыхаю, и стеню,
И прегорько плачу:
Ты среди своих утех,
Все приемлешь только в смех,
Как я жизнь ни трачу.
Сносно ль мне, что ты зовешь
Не меня драгою
И, склонив меня, живешь
Ты в любви с другою!

Славься, что, мой ум пленя,
Обмануть ты мог меня,
И любим стал мною.
Я винна в том пред собой;
Только ты меня какой
Обличишь виною?
В час несчастный ты, любовь,
В сердце мне вселилась;
И во злу минуту кровь
Ты воспламенилась.

Чувствуй радости свои,
Ты чрез жалобы мои
В жалость не приходишь;
Веселясь моей тоской,
Провожденных дней со мной
В память не приводишь.
Нестерпим мне сей удар;
Как ты дух мой в теле!
О любовь! о вредный жар!
Что сего тяжеле!

Коль привел меня ты в страсть.
Умножай мою напасть,
За любовь сердечну,
Счастье ты мое унес,
И влечешь потоки слез
За горячность вечну.
Хоть увидь меня во сне
В сей моей неволе;
Но не хочешь обо мне
Ты и слышать боле!

Александр Петрович Сумароков

Все меры превзошла теперь моя досада

Все меры превзошла теперь моя досада.
Ступайте, фурии, ступайте вон из ада,
Грызите жадно грудь, сосите кровь мою!
В сей час, в который я терзаюсь, вопию,
В сей час среди Москвы «Синава» представляют
И вот как автора достойно прославляют:
«Играйте, — говорят, — во мзду его уму,
Играйте пакостно за труд назло ему!»
Сбираются ругать меня враги и други.
Сие ли за мои, Россия, мне услуги?
От стран чужих во мзду имею не сие.
Слезами я кроплю, Вольтер, письмо твое.
Лишенный муз, лишусь, лишуся я и света.
Екатерина, зри! Проснись, Елисавета!
И сердце днесь мое внемлите вместо слов!
Вы мне прибежище, надежда и покров;
От гроба зрит одна, другая зрит от трона:
От них и с небеси мне будет оборона,
О боже, видишь ты, колика скорбь моя,
Зришь ты, в коликом днесь отчаянии я,
Терпение мое преходит за границы,
Избави ею днесь от варварских мя рук
И от гонителей художеств и наук!
Невежеством они и грубостию полны.
О вы, кропящие Петрополь невски волны,
Сего ли для, ах, Петр храм музам основал.
Я суетно на вас, о музы, уповал!
За труд мой ты, Москва, меня увидишь мертва:
Стихи мои и я наук злодеям жертва.

Александр Петрович Сумароков

Не вселяйся в томно сердце, только будь в глазах

Не вселяйся в томно сердце, только будь в глазах,
Я и так тебя не видя, завсегда в слезах:
Без тебя мне грусти люты,
Ни одной во дни минуты
Быти не велят:
Без тебя я как в пустыне;
Никаки забавы ныне
Мя не веселят.

Весьма твердо вкоренился в мысли ты моей,
Пребываюль я подобно в памяти твоей?

Таковуль имеешь скуку
И такуюль терпишь муку,
Иль одна терплю,
Что свой редко взор являешь,
Иль еще того не знаешь,
Что тебя люблю?

Ты понудил мое сердце, о себе вздохнуть,
А теперь не хочешь ты меня и вспомянуть,
Иль тебе уже скучаю,
Что я зреть тебя желаю,
Слыша огнь в крови.
Знать уже ты мне пременен,
Знать другою кем ты пленен,
Ах! и с ней в любви.

Естьли так, то для чего ты толь мне много мил?
Для чего ты о жестокой взор и дух пленил:
Сердце ты мя обмануло,
Для чего об нем вздохнуло,
Коль он впрям таков:
Чем теперь себя избавить?
Не могу уже оставить
Тяжких сих оков.

Ах! за что я рассердилась на него и впрям,
Может быть, что он крушится обо мне и сам,
И всегда мя зреть желает,
Но случай не допускает
Часто быть со мной,
Естьли так злой случай боле,
Не давай тоски в неволе,
Возврати покой.

Александр Петрович Сумароков

От несклонности твоей

От несклонности твоей
Дух во мне мятется;
Я люблю, но в страсти сей
Только сердце рвется.
Для тоголь тебя познал,
И на толь твой пленник стал,
Чтоб вздыхать всечасно?
Иль мя рок мой осудил,
Чтоб я вечно мучим был
И вздыхал напрасно.

Как пастух с морских брегов
В бурную погоду,
Во сражении валов,
Видя грозну воду,

И смотря на корабли,
Он смеется на земли
Беспокойству света;
Так смеялся я любви,
И огню ее в крови,
Прежде многи лета.

Ныне сам подвластен стал
Я сей страсти лютой,
И покой мой убежал
С тою вдруг минутой,
Кая жизнь мою губя,
Мне представила тебя,
В первый раз пред очи.
Вображалася в тот день,
Мне твоя драгая тень,
Ах! до самой ночи.

Сон глаза мои закрыл,
Ты и в нем предстала;
Я во сне тебе был мил,
Ты мне то сказала.
Мысль встревожась красотой
Обольщенна став мечтой,
Стала пуще страстна.
О дражайший сладкий сон!
Ты мне зделал пущий стон,
Обманув нещастна.

Я влюбясь единой раз,
Был среди покою.
Только тот мне щастлив час,
Был в любви с тобою.

Иль в забаву ставишь то,
Что страдаю ни за что,
Завсегда вздыхая.
Что сказала ты во сне,
Ах! скажи, скажи то мне
Наяву, драгая!

Александр Петрович Сумароков

Если б ты мог видеть сердце распаленно

Естьлиб ты мог видеть сердце распаленно,
И плененну мысль мою тобой,
Тыб мое зря чувство все тобой прельщенно,
Тщилсяб сам мне возвратить покой,
И нещастну видя от очей печальных,
Удаляясь сам, меня бежал,
Тяжки вздохи скрыл бы, в пустынях дальных:
Мил, но без надежды мил ты стал.

Будешь ли доволен сердцем откровенным;
Мнимая суровость отошла,
Что ж твоим я ныне чувствам мной прельщенным,
Тем ко услаждению нашла,
От сегодня будешь мною мучим боле,
Умножая бесполезну страсть,
И еще в тяжчайшей живучи неволе,
Час как ты стал пленен, будешь клясть.

Согласив желанья, что не согласила
Нашей ты судьбины, о любовь!
А когда часть злая ввек нас разлучила,
Для чего ты вспламенилась кровь:
Иль чтоб мне увянуть в самом лучшем цвете;
Мне на то любовна страсть далась,
Для тоголь живу я и жила на свете,
И на толь, на толь я родилась?

Жалуясь на лютость злой моей судьбины,
Буду мыслить о тебе всяк час;
И наполню стоном горы и долины,
Обнося повсюду жалкой глас.
О плачевна доля! что на свете зляе,
Как в любовном пламене гореть,
Ах! и в том что мило и всего миляе,
Никакой надежды не иметь.

Александр Петрович Сумароков

Жива ли, Каршин, ты

Жива ли Каршин ты,
Коль ты жива, вспеваеш,
И Муз не забываеш,
Срывающа себе Парнасския венцы.

А я стихи читал,
Которы ты слагала,
Ты резко возлетала,
На гору, где Пегас крылатой возблистал.

Ум Каршины возрос,
Германии ко чести,
Я то сказал без лести,
Хотя Германка ты, а я породой Росс.

Германия и мне,
Не бывшу в ней, известна,
Стихов душа всеместна,
Да яж еще и член в ученой сей стране.

Различных тон музык,
Как Автора Меропы,
Знаком мне всей Европы,
И столько же знаком Германской мне язык.

Я часто воздыхал,
Стихов твоих не видя,
И на Парнассе сидя,
Довольно я о них, хвалы твои слыхал.

Тобой еще зрит свет,
Пииты не годятся,
Которы не родятся,
Со Музами вступить во дружбу и совет.

И лутчия умы,
В стихах холодных гнусны,
Сложенья их не вкусны,
То знаеш ты, и я, и все то мы.

В тебе дух бодрый зрю,
Высокость вижу, нежность,

Хороший вкус, прилежность,
И жар, которым я, как ты, и сам горю.

Тебя произвела,
Средь низости народа,
К высокости природа,
И мнится мне, то нам Сафа родила.

Внемли мои слова,
Германска Сафа ныне;
Воспой ЕКАТЕРИНЕ;
Дабы твои стихи внимала и Нева.

Александр Петрович Сумароков

Ты меня единым взором полонила

Ты меня единым взором полонила,
Так за что ж свирепой хочешь быть,
Ты сперва себя мне зреть не запретила,
Я был принужден тебя любить.
Иль хочешь свирепством,
Все мои напасти,
Мне по вся минуты вспоминать,
Я и так в печалях и в моем несчастье,
Слез не успеваю проливать.

Зла твоя несклонность дух во мне терзает,
Пуще всех печалей бед моих,
За толь мое сердце мучишь, что желает,
Жить и умереть в руках твоих.
Рад ли я, подумай,
Всякой час вздыхати,
И лишась покою слезы лить,
Нету моей мочи от тебя бежати
Без тебя нельзя мне в свете жить.

Все места немилы, где тебя не вижу;
В грусти и ничто не веселит,
От любви несчастной я все ненавижу,
Что без пользы страсть меня крушит.
В тоске злой стараюсь,
Но, ах! все напрасно,
Чтоб на час красы твоей забыть,
В мыслях ты едина,
Со мной повсечасно,
Мне тебя не можно не любить.

Дорогие мысли хоть вы веселите,
Когда я несчастлив полюбя,
И надеждой в грусти меня ободрите,
Счастливу премену мне суля,
Вижу дарагая в тебе сердце твердо,
Знать нельзя мне жалобой смягчить,
Так скажу в последни,
Мучь немилосердо,
А я тебя век буду любить.

Александр Петрович Сумароков

Рецепт

Худые нам стихи нередко здесь родятся.
Во северных странах они весьма плодятся,
Они потребны; вот они к чему годятся:
Чертей из дома выгонять.
Не будет никогда чертями там вонять,
То правда, и стихи такие пахнут худо,
Однако запах сей и истреблять не чудо,
Почаще надобно курить,
А черт от курева престанет ли дурить?
И не боится он явиться и в соломе,
Его никто нигде дубиной не побьет,
Известно, у него костей и тела нет.
В каком-то доме
Какой-то Черт орал,
И все там комнаты он сажей измарал.
К хозяину принес стихи Пиит невкусный,
А попросту, стихи принес Пиит прегнусный.
Как худы те стихи, толь ими был он горд,
А в те часы пришел к хозяину и Черт.
Толико писаны стихи его нескладно,
Что уж и Черту стало хладно,
И тотчас побежал оттоле он
Большою рысью вон.
На завтра дня того тут были гости те же.
Не лучше ль таковых гостей имети реже?
Пиит бумагу развернул,
А дьявол... в ученого швыркнул
И говорит: «Ты ту ж опять подносишь брагу,
Сложи свою бумагу»,
И вопит он, стеня:
«Не мучь, Пиит, не мучь стихами ты меня,
Я выйду без того, я выйду вон отсюду
И впредь сюда не буду».

Александр Петрович Сумароков

Тщетно я скрываю сердца скорби люты

Тщетно я скрываю серца скорби люты,
Тщетно я спокойною кажусь;
Не могу спокойна быть я ни минуты,
Не могу, как много я ни тщусь.
Серце тяжким стоном, очи током слезным,
Извлекают тайну муки сей:
Ты мое старанье сделал бесполезным:
Ты, о хищник вольности моей!

Ввергнута тобою я в сию злу долю,
Ты спокойный дух мой возмутил,
Ты мою свободу пременил в неволю,
Ты утехи в горесть обратил:

И к лютейшей муке ты тово не зная,
Может быть вздыхаешь о иной;
Может быть, бесплодным пламенем сгорая,
Страждешь ею так как я тобой.

Зреть тебя желаю, а узрев мятуся,
И боюсь, чтоб взор не изменил:
При тебе смущаюсь, без тебя крушуся,
Что не знаешь, сколько ты мне мил:
Стыд из сердца выгнать страсть мою стремится,
А любовь стремится выгнать стыд:
В сей жестокой брани мой рассудок тмится,
Сердце рвется, страждет и горит.

Так из муки в муку я себя ввергаю;
И хочу открыться, и стыжусь,
И не знаю прямо, я чево желаю,
Только знаю то, что я крушусь:
Знаю, что всеместно пленна мысль тобою,
Вображает мне твой милый зрак;
Знаю, что вспаленной страстию презлою,
Мне забыть тебя нельзя никак.

Александр Петрович Сумароков

Больше нет уже надежды, чтоб я мог тебя забыть

Больше нет уже надежды, чтоб я мог тебя забыть,
Я лишен своей свободы, принужден тебя любить;
Сколько я ни отбегаю,
Зрюль не зрюль равно вздыхаю
И везде тебя люблю.

Что приятно, то из мысли невозможно истребить,
А тебе пронзенно сердце без труда льзя исцелить,
Нет конца сей злые страсти,
Вечно стал в твоей я власти,
Вечно буду воздыхать.

Сносноль то воспомянути, от кого я так терплю
Так без жалости мя мучит, кою больше всех люблю.
Премени худое мненье,
Исцели мое мученье,
И оставь свирепства зло.

Сжальтесь вы драгия очи и престаньте яд метать,
И принудьте ваши взоры мне надежду подавать.
Сжальтесь, сжальтесь и явите,
Что несчетно дух плените,
И направьте страсть мою.

Нет, когдаб меня к утехам вы хотели вспламенять,
Тоб могла хотя тихонько вашу склонность показать,
Знать любить мне бесполезно;
Ах и что мне так любезно,
Крайним беспокойством называть.

Естьли жалости хоть мало за любовь мою к тебе,
Иль ты чувствуешь лишь злобу за почтение к себе;
Коль твое толь сердце твердо,
Иль терзай не милосердо,
Насыщайся злобством сим.

Александр Петрович Сумароков

Скупая собака

                                           
Скупой был пес, и был имением доволен.
Недомогает пес, и стал гораздо болен.
На посещение приятели пришли,
И друга своево чуть жива уж нашли.
О смерти он умеренно хлопочет,
И что на век растанется с гостьми.
Да со запасными себе костьми,
Разстаться он не хочет.
Бранит судьбу, что жизнь безмерно коротка.
Но чем она ему сладка?
Какое бедствие ево поймало?
Он пищи множество имел;
Однако ел
От скупости он мало.
Всегда ярясь кипел,
И ету песню пел:
Прорву и разорву прохожему черева,
Схвачу и прохвачу немилосерда зева,
До серца, зубом я.
Изрядна жизнь твоя.
Приятели о нем тужили.
А чтоб они ему в болезни послужили,
Гнилыя кости им дает,
Которых не хранит, и коих уже нет,
И кои в бережи лежали много лет,
А о других костях не говорит ни слова.
Душа ийти из тела вон готова.
Собака говорит, не отступайте прочь,
Старайтеся, друзья, болящему помочь:
А естьли вы не сыты;
Так кости у меня в земле для вас зарыты.
И самыя свежия: лежат они - - - ох! ох!
Два раза охнул, и издох.

Александр Петрович Сумароков

Ах будет ли бедам конец, в которых должно мучиться

Ах будет ли бедам конец, в которых должно мучиться,
Престаньте мысли сердце рвать,
Судьба, ах дай сон вечно спать,
В лесу одной в страданьях жить, рассудит всяк что скучится;
Один лишь слышан голос твой.
И тот клянущ судьбы гнев злой.
Куды как зло разит любовь,
Иссохла с жару в жилах кровь,
Вздыханья духу нет,
В глазах весь меркнет свет.

Не трудноб было то терпеть, драгой лишь толькоб был в глазах,
Хоть труден был к свиданью час,
Довольно и один в день раз.
Но вдруг удар разлуки злой, оставил вечно быть в слезах,
Без помощи в слезах рыдать,
Пришло, пришло знать век страдать,
Когда прости пришло сказать,
То стало сердце замирать,
Что нет надежды зреть,
Тут пуще стало тлеть.

Разлука та утеху злым, а мне сугубу скорбь дала;
Окончь судьба предел тот злой,
Прерви наполнен век бедой,
Спасенью уж надежды нет, я сколько раз и смерть звала,
Коль должно так весь век изжить,
Престану больше слезы лить,
Тончай, тончай злой жизни нить;
Ты злость потщись в конец згубить,
Драгова когда нет,
Вон дух, немил стал свет.

Александр Петрович Сумароков

Долго любовный жар я утоляла

Долго любовный жар я утоляла,
И удалялась от тебя,
Но против воли кровь во мне пылала,
Я беспокоилась любя;
Как уже не стало мочи
Нежной страсти победить,
Я пустила мысль и очи,
Завсегда с тобою быть.

Всяку минуту зрак твой вображаю,
Для утешения себе,
Часто тебя я в мыслях обнимаю;
Так ли мила и я тебе,
Ты души моей владетель,
Ты навек любовник мой,
Как ты мил, тому свидетель,
Мой потерянной покой.

Я непрестанно по тебе вздыхаю,
Где нет тебя, я там грущу,
Ах и отрады я не обретаю,
Естьли тебя я не сыщу,

Взяв в плен сердце ты мя мучишь,
Ты меня и веселишь,
Ты очам моим не скучишь;
Так о чем же ты грустишь?

Дух мой тебе ничем не лицемерил,
Сладку надежду подая,
Иль ты словам очей моих не верил,
Мня, что еще я не твоя,
Взоры взорам отвечали,
Проницаючи сердца,
Чтоб забав мы ожидали,
И мучению конца.

Горести прежни ты не вспоминаешь,
Будучи весел завсегда,
Я коль любити, ты начинаешь,
Не пременюся никогда,
Протеки драгое время,
Через радости мои,
Брося в сердце страсти семя,
Дай вкусить плоды твои.

Александр Петрович Сумароков

Сколько я плакал будучи в разлуке

Сколько я плакал будучи в разлуке!
Сколько исчезло дней в несносной скуке!
Ты вображалась всякой день, всеношно,
И повсеместно духу было тошно,
Не имев отрады.

Серце терзали всяк час скорби люты,
Не был в покое ни одной минуты,
Помня милы взгляды.

В том только чувствы сладость ощущали,
Что очи видеть взор твой уповали,
И хоть страдал я по тебе безмерно,
Мнил что твое мне серце вечно верно:
И страдал в надежде.
Мнил в лютой грусти по тебе вздыхая,
Есть ли увижусь я с тобой драгая,
Буду мил как прежде.

Время свиданья стало приближаться,
Стали потоки слезны осушаться,
Мысли драгия впали в ум возвратно,
И возвратилось время мне приятно,
Через часы скоры.
Ах! но того ли я желал всечасно,
Серце дражайше стало мне бесстрасно,
И отменны взоры.

Мог ли б я верить, есть ли б я не видел,
Кто меня ныне толь возненавидел.
Мог ли б я слыша ето в мысль представить,
Можешь ли вечно ты меня оставить,
И не быть моею.
Вспомни то время, как со мной прощалась,
Ты так со мною горько расставалась,
Как с душой своею.

Александр Петрович Сумароков

Лисица и журавль

                                            
Лисица журавля обедать позвала:
В обман ево вела.
Намерилась она принять ево учтиво,
Да чтоб одной поесть,
А журавлю лишь только зделать честь;
Не серце у лисы да горлушко спесиво.
Пожаловал журавль, обед готов.
Лисица говорит: известна дружба наша;
Не надобно друзьям к учтивсту много слов:
Покушай: для тебя, дружок мой, ета каша;
Да кашу встюрила лисица на латок,
А нос у журавля не очень короток;
Не можно кушать;
Так ласковых речей пришел он только слушать;
Однако и журавль почтить умеет дам,
И больше десяти кладя поклонов дюжин,
Зовет лису на ужин.
Лисица говорит: я свой поклон отдам:
Мы верныя друзья, ты друг, а я другиня,
Журавлик, ты мне князь а я тебе княгиня.
Пошел журавль и мяса нарубил:
Не на латок поклал, куски в бутылку вбил.
Пришла лисица: он ей кушанье поставил,
В бутылку всунул нос, и носик позабавил.
Лисичью рту не льзя в бутылку влесть:
Так ей не льзя и мяса есть:
В бутыль зубов лисица не впихала,
И опустив ушки хвосточком замахала.

Александр Петрович Сумароков

Долго ль мне тобой смущенну

Долголь мне тобой смущенну
Без отрады воздыхать?
Долголь станешь грудь пронзенну
Ты без жалости терзать?
Страсть моя тебе известна,
Ты глазам моим прелестна,
Ты прекрасней в свете всех.
Ты над сердцем власть имеешь,
Ты судьбой моей владеешь,
Ты лишила всех утех.

В ту минуту, как раждалось
Вспламенение в крови,
Мне препятства не казалось
Ни малейшего в любви.
Ты мой взором взор встречала,
И глазами отвечала,
Что я щастлив полюбя.
Я с надеждою влюблялся,
И вовек тебе отдался,
Сладку волю погубя.

О источник жизни слезной,
Обновитель страсти злой!
Взор, о взор моей любезной!
Сжалься, сжалься надо мной;
Не кажися мне всечасно,
Естьли страсть моя напрасно
От притворства возросла.
Нет нельзя тому поверить,
Ты не тщилась лицемерить,
Как ты кровь во мне зажгла.

Естьлиж сердце распаленно
Равным жаром и в тебе,
Для чевож ты откровенно,
То сказать стыдишься мне?
Для чего мой дух терзаешь.
И еще меня лишаешь
Сладких ты в любви забав?
Ты скажи, моя драгая,
Что и ты ко мне пылая,
Чувствуешь ее устав.

Александр Петрович Сумароков

Проходи скоро светлый день

Проходи скоро, светлый день,
Вы, о вы минуты, времена покою,
Поспешайте скоро с темнотой драгою,
И покрой здесь в роще мрачна тень.
Здесь я видеть чаю
То, о чем вздыхаю,
Здесь увижу друга своего;
Реки, вы в долинах тихо протекайте;
Ветры, ветры больше во́ды не смущайте,
Дайте мне чувства усладить,
Я хочу с возлюбленным здесь быть.
Здесь тебе то я обявлю,

Что я в сердце слышу, как тобой я таю,
И с какой охотой зреть тебя желаю,
И сказать яснее, как люблю,
Сократи мне скуку,
Я, скрывая муку,
Много слез горчайших пролила,
В тихой и приятной рощи в сей пустыне,
Я уж отлучаю прежню гордость ныне,
И тогда поступь пременю,
Узришь, что тебе я не маню.

Как тебя здесь я буду зреть
Радость все скончает грусти несказанны,
Приятны веселья будут невозбранны;
Полно нам без пользы уже тлеть,
Несть несносно бремя,
И теряти время,
Пользы я не вижу никакой,

Как наступит старость, дни не возвратятся,
Кои без забавы в горести промчатся;
Веселись, сердце, веселись,
И своей весною насладись.