Александр Петрович Сумароков - все стихи автора. Страница 3

Найдено стихов - 252

На одной странице показано стихов - 20

Чтобы посмотреть другие стихи из выборки, переходите по страницам внизу экрана


Александр Петрович Сумароков

Мучительная мысль, престань меня терзати

Мучительная мысль, престань меня терзати,
И серца больше не смущай:
Душа моя позабывай,
Ту жизнь, которой мне вовеки не видати!
Но ах! драгая жизнь, доколе буду жить,
В прекрасной сей пустыне,
Все буду унывать, как унываю ныне;
Нельзя мне здесь нельзя любезныя забыть.
Когда я в роще сей гуляю,
Я ту минуту вспоминаю,
Как в первый раз ее мне случай видеть дал.
При токе сей реки любовь моя открылась,
Где слыша то она хотя и посердилась,
Однако за вину, в которую я впал,
Казать мне ласки стала боле.
В сем часто я гулял с ней поле.
В сих чистых ключевых водах,
Она свои мывала ноги.
На испещренных сих лугах,
Все ею мнятся быть протоптаны дороги;
Она рвала на них цветы,
Подобие своей прелестной красоты.
Под тению сего развесистого древа,
Не опасаясь больше гнева,
Как тут случилось с ней мне в полдни отдыхать,
Я в первый раз ее дерзнул поцаловать.

Потом она меня сама поцаловала,
И вечной верностью своею уверяла.
В дуброве сей
Я множество имел приятных с нею дней.
У сей высокой там березы,
Из уст дражайших я услышал скорбный глас,
Что приближается разлуки нашей час,
И тамо проливал горчайшие с ней слезы:
Шалаш мой мук моих в ночи свидетель был.
На сей горе я с нею расставался,
И всех своих забав и радостей лишался:
На ней из глаз моих драгую упустил.
Вся здешняя страна наполнилася ею,
И от того полна вся горестью моею.

Александр Петрович Сумароков

Все переменилось, что теперь ни вижу

Все переменилось, что теперь ни вижу,
Жизнь иным порядком днесь течет,
Я места прекрасны здешны ненавижу,
В них моей любезной больше нет,
Вся моя забава слезы проливати,
Плачу, лишь о ней воспомяну,
И пустые тени в мыслях представляти
Жалко все, на что я ни взгляну.

О места драгия, чаял ли я прежде,
Что я в вас нещастно буду жить,
Завсегда в утехах, завсегда в надежде
Тщился и искал ее любить,

Дни веселья полны, скуки не давали,
Ночи в сладких мыслях засыпал,
Ах, и чем тогдашни мысли днем играли,
Тож и в самом крепком сне видал.

Дарагия мысли вас уж нет днесь боле,
Прежне щастье стало мне напасть,
Стражду беспрестанно и живу в неволе
От любви одной имея страсть.
О злогневно время премени судбину,
Дай нещастливой душе покой,
Я люблю и буду век любить едину,
Нет на свете для меня другой.

Полно насыщаться горестью моею,
Дай ее увидеть мне опять,
И оставши дни мне проводити с нею,
И в ее руках мне век скончать,
Знаю, что меня она в разлуке любит,
В дальной живучи теперь стране,
Но ее вздыханье мне тоску сугубит,
Слезы умножают жар во мне.

Естьли дарагая живучи в разлуке,
Ты услышишь жалобу мою,
Знай, что по тебе я в сей страдаю муке,
Помня верность и любовь твою,
Не услышишь вечно, чтоб я пременился,
Илиб не грустил, тебя забыв,
Но хотя тебя я уже и лишился,
Твой мой свет, покамест буду жив.

Александр Петрович Сумароков

Двадцать две рифмы

Потемкин! Не гнусна хороша рифма взгляду
И слуху не гадка,
Хотя слагателю приносит и досаду,
Коль муза не гладка,
И геликонскому противна вертограду,
Когда свиньей визжит.
И трудно рифмовать писцу, в науке младу,
Коль рифма прочь бежит.
Увидеть можно рифм великую громаду,
Но должно ль их тянуть?
А глупые писцы их ищут, будто кладу,
В кривой тащат их путь.
Что к ним ни прибредет, поставят рифмой сряду,
Так рифма негодна!
А я на рифму ввек некстати не насяду,
Хоть рифма не бедна.
К заросшему она вралей приводит саду,
Где только лес густой,
И ко ощипанну под осень винограду,
Где хворост лишь пустой.
Набрався таковы в избах пииты чаду,
Вертятся кубарем
И ставят хижину свою подобно граду,
Вздуваясь пузырем.
Я ввек ни разума, ни мысли не украду,
Имея чистый ум.
Не брошу рифмою во стихотворство яду
И не испорчу дум.
Не дам, не положу я рифмой порчи складу,
Стихов не поврежу;
Оставлю портить я стихи от рифмы гаду,
Кто гады — не скажу.
Им служит только то за враки во награду,
Что много дураков,
Которые ни в чем не знали сроду ладу,
И вкус у них таков.
Несмысленны чтецы дают писцам отраду,
Толпами хвалят их,
Хотя стихи пищат и спереду и сзаду,
И Аполлон им лих.
Однако скверному такому муз он чаду
Обиды не творит.
Так он не свержется, хотя и врет, ко аду,
И в аде не сгорит.

Александр Петрович Сумароков

Хвастун

Шел некто городом, но града не был житель,
Из дальних был он стран,
И лгать ему талант привычкою был дан.
За ним его служитель,
Слуга наемный был, и города сего,
Не из отечества его.
Вещает господин ему вещанья новы
И говорит ему: «В моей земле коровы
Не менее слонов».
Слуга ему плетет и сам рассказен ков:
«Я чаю, пуда в три такой коровы вымя,
Слонихой лучше бы ей было дати имя.
Я думаю, у ней один полпуда хвост,
А мы имеем мост,
К нему теперь подходим,
По всякий день на нем диковинку находим.
Когда взойдет на середину,
Кто в оный день солжет, мост тотчас разойдется,
Лишь только лжец найдется,
А лжец падет во глубину».
Проезжий говорит: «Коровы-то с верблюда,
А то бы очень был велик коровий хвост.
Слоновьего звена не врютишь на три блюда.
А ты скажи еще, каков, бишь, ваш-то мост?»
— «А мост-ат наш таков, как я сказал, конечно».
— «Такой имети мост,
Мой друг, бесчеловечно.
Коровы-то у нас
Поболе, как у вас.
А мост-ат ваш каков?»— «Сказал уже я это,
У нас же и зимой рекам весна и лето.
Мосты всегда потребны по рекам».
— «Коровы-то и здесь такие ж, как и там,
Мне только на этот час ложно показалось,
А оттого-то все неловко и сказалось.
А мост-ат ваш каков?»
— «Как я сказал, таков».
Проезжий говорил: «Коль это без обману,
Так я через реку у вас ходить не стану».

Александр Петрович Сумароков

Ты рушишь покой свободу отнявши

Ты рушишь покой, свободу отнявши,
А повод сама мне к любви подала,
Ты, мне надежду подавши,
Опять взяла.
Почто было влечь, когда не склоняться,
Или то забавно, чтоб дух мой терзать.
Уж ты можешь смеяться,
Нельзя отстать.
Или ты, брав в плен, того лишь желала,
Чтоб кровь моя тобою пылала,
А я б, влюбясь, всеместно грустил,
Жестокий ты нрав и зверский имеешь;
Что, введши в грусть, о мне не жалеешь,
Довольна ль ты, уже я полюбил.

Довольствуйся ныне вздыханьем моим,
Я вечно подвластен очам стал твоим,
Свирепствуй как хочешь, я все то терплю,
Нельзя мне покинуть, я очень люблю,
Лишь только помысли, достойно ль губить,
Кому дала повод сама ты любить,
Престань меня,
К любви взманя,
Не видючи пользы, всечасно терзать;
Склонися, склонися, коль так ты мила,
Цели мою рану, что ты мне дала,
Или нельзя,
Мне грудь пронзя,
Стесненному духу отрады подать?

Я часто видал, что было приятно,
Где вместе случалось бывать мне с тобой:
А ныне то все превратно,
Где ты со мной;

Не хочешь взглянуть и прочь отбегаешь,
Какая причина тебя отвела,
За что ты презираешь,
Иль что мила?
Ах сжалься и дай опять быть в надежде,
Имей тот взор, как видел я прежде,
А я тебя своей почитал,
Спокой мысль мою, за что ты взгордилась,
За что, любя, ты вдруг рассердилась,
Того ли я себе ожидал?

Александр Петрович Сумароков

Прекрасная весна на паство возвратилась

Прекрасная весна на паство возвратилась,
И слышится опять свирелей нежный глас;
Но часть моя еще и больше огорчилась.
О радости мои, со всем лишен я вас!
Когда я был в разлуке,
Я день и ночь вздыхал;
Теперь я в пущей муке,
Тебя увидя, стал.

На сей реки брегах ты клятвой утверждала,
Что будешь мне верна, доколе станешь жить:
Сим прежде течь струям обратно предвещала,
Ах! нежели меня возможешь ты забыть;
Но клятвы все попранны;
Неверность ты нашла.
Взгляни в луга пространны;
Вода идет как шла.

Куда ни поглядишь, всем будешь обличенна;
Колико ты винна в любви передо мной:
Там страсть твоя ко мне быть стала откровенна.
Там часто средь утех видался я с тобой:
Там ты со мной рассталась:
В твоих мерк свет глазах.
Как ты со мной прощалась,
В каких была слезах!

Когда разлуки дни к нам стали приближаться,
Наполнил все места я жалобой своей:
Не знал тогда, куды от грусти мне деваться:
Свидетель ты сама была тоски моей.
Как я тебя лишался,
И зрел последний раз,

Мне мнилось, разлучался
Я с жизнью в оный час.

За то ль мне от тебя такое воздаянье,
И для ради ль того я в страсть тобой влечен?
К тому ли в век любви имел я обещанье,
Чтоб, больше распалясь, тобой я был забвен?
Я был любим сердечно:
Тебе ли чуж мой взор!
Стыдись реки сей вечно,
Дерев, долин и гор.

Александр Петрович Сумароков

Любовь, любовь, ты сердце к утехам взманя

Любовь, любовь, ты сердце к утехам взманя,
Любовь, ты уж полонила меня;
Тобою стал мой взор прельщен
И весь мой ум:
Мой гордый дух совсем разжен
От сладких дум.

Можно ль противиться мне тебе в младости,
Ты, страсть приличная летам моим!
Рази, рази ты слабу грудь,
Кто мил, того ищу,
Коль разно с ним я где-нибудь,
Везде грущу.

Любовь, любовь, ты сердце к утехам взманя,
Любовь, ты уж полонила меня;
Но я еще явить боюсь,
Что я люблю,
Хочу открыть, но все стыжусь,
И скорбь терплю.

Кто это выдумал, будто порочно то,
Ежели девушка любит кого?
Винна ли я, что тот мне мил,
Кому и я мила;
А если б он не так любил,
Горда б была.

Любовь, любовь, ты сердце к утехам взманя,
Любовь, ты уж полонила меня,
Любезный мой по всем местам
Пускает стон,

Но что моим так мил очам,
Не знает он.

Я притворяюся, взоры свирепствуют,
Поступь упорная мучит его:
Но полно мне его терзать,
Пора печаль пресечь.
Пора престати дух смущать
И сердце жечь.

Любовь, любовь, ты сердце к утехам взманя,
Любовь, ты уж полонила меня;
Внимай, мой свет, внимай мой глас,
Ты мил мне сам,
Не разлучит никто уж нас,
Кто злобен нам;

Пусть разрываются, кто позавидует
Жару любовному наших сердец;
А я влюбясь, на зло им всем
Пребуду в век верна,
Коль в сердце буду я твоем
Всегда одна.

Александр Петрович Сумароков

Доколе мне в сей грусти злой с любезной в разлученье жить

Доколе мне в сей грусти злой с любезной в разлученье жить,
Доколь вздыхать по всякий час,
Лишась ее дражайших глаз.
Хотя уже надежды нет, другую не могу любить,

Одна во мне всю кровь зажгла,
Одна меня пленить могла.
О злой случай, на что ты дал,
Чтоб я, ее увидев, знал?
И склонность получил,
Чтоб после век грустил.

Я в тех местах, где зрел ее, потоки слез невольно лью,
И только лишь на них взгляну,
Я тотчас все воспомяну.
Что было тут, что видел я, и вспомню тут всю мысль мою,
Слова ее и всю любовь,
И будто разлучуся вновь,
Грущу не знаю, что начать,
Хощу и зреть, но негде взять,
Весь дух во мне замрет,
Что тут ее уж нет.

Забудуся на краткий час, что я лишен забав моих,
Среди речей, средь мыслей всех,
Приходят в ум часы дней тех,
В которые я счастлив был, и что живу в печалях злых,
И сей незапный мне удар,
Винит еще жесточе жар,
В ночи сомкну глаза в слезах,
Она и тут в моих глазах,
Всегда она со мной
Потерян мой покой.

А ты моя любезная вздохни хоть только раз о мне
И вспомня, из драгих очей
Хотя две капли слез пролей,
И обрати ты милый взор хоть раз к печальной стране,
Взгляни в поля, пусти меж гор
И чрез леса ко мне сей взор,
Ты так, как прежде мне была,
По смерть мою всегда мила,
А я уж не в себе,
Душа моя в тебе.

Александр Петрович Сумароков

Пир у льва

                          
                       
Коль истинной не можно отвечать,
Всево полезняе молчать.
С боярами как жить, потребно ето ведать.
У льва был пир,
Пришел весь мир,
Обедать.
В покоях вонь у льва:
Квартера такова
А львы живут не скудно;
Так ето чудно.
Подобны в чистоте жилищ они чухнам,
Или посадским мужикам,
Которыя в торги умеренно вступили:
И откупами нас еще не облупили,
И вместо портупей имеют кушаки,
А кратче так: торговы мужики.
Пришла вонь волку к носу:
Волк ето обявил беседе без допросу,
Что запах худ.
Услышав лев, кричит, бездельник ты и плут.
Худова запаха и не бывало тут:
И смеют ли в такия толки,
Входить о львовом доме волки?
А чтобы бредить волк напредки не дерзал,
Немножечко он волка потазал,
И для поправки наказал,
А именно на части растерзал.
Мартышка видя страшны грозы,
Сказала: здесь нарциссы, розы,
Цветут.
Лев ей ответствовал: и ты такой же плут;
Нарциссов, роз и не бывало тут.
Напредки не сплетай ты лести:
А за такия вести,
И за приязнь,
Прими и ты достойну казнь.
Преставился волчишка,
Преставилась мартышка.
Скажи лисица ты, хозяин вопрошал,
Какой бы запах нам дышал,
Я знаю что твое гораздо чувство нежно;
Понюхай ты прилежно.
Лисица на етот вопрос
Сказала: у меня залег севодни нос.

Александр Петрович Сумароков

Феб и Борей

С Бореем был у Феба Разговор,
Иль паче спор,
Кто больше сил из них имеет,
И больше властвовать умеет.
Проезжий на коне: холодноват был час;
Накинул епанчу проезжий; крышка греет,
И есть у нас
Указ,
Во время холода тепляй прикрыться,
И никогда пред стужей не бодриться;
Ее не победиш,
Себя лишь только повредишь;
Противу холода не можно умудриться.
Сказал Борей: смотри, с проезжева хочу
Я здернуть епанчу,
И лишек на седле я в когти ухвачу.
А Солнце говорит: во тщетной ты надежде,
А естьли я хочу,
Так ету епанчу
Сниму я прежде;
Однако потрудися ты,
И зделай истину из бреда и мечты.
Борей мой дует,
Борей мой плюет,
И сильно под бока проезжева он сует,
Борей орет,
И в когти епанчу берет,
И с плеч ее дерет :
Толчки проезжий чует,
И в нос, и в рыло, и в бока
Однако епанча гораздо жестока :
Хлопочет,
И с плеч ийти не хочет.
Устал Борей,
И поклонился ей !
Вдруг Солнце возсияло,
И естество другой порядок восприяло ;
Нигде не видно туч,
Везде златой играет луч :
Куда ни возведеш ты взоры,
Ликуют реки, лес, луга, поля и горы:
Проезжий епанчу долой с себя сложил,
И сняв о епанче проезжий не тужил.
Репейник хуже Райска крина.
О чем я в притче сей, читатель, говорю?
Щедрота лютости потребняе Царю.
Борей Калигула, а Феб ЕКАТЕРИНА.

Александр Петрович Сумароков

Если б мог ты видеть, как мучусь я

Естьлиб мог ты видеть, как мучусь я,
Кем наполнен дух мой и мысль моя,
Тыб досады больше не стал терпеть,
О нещастной стал бы ты сам жалеть,
Вечно ах твоей нельзя мне быть,
А время велит любовь открыть;
Злое время минет,
Горести покинет;
Настанет только мне стыд навек,
Взор мой ах напрасно тебя привлек.

Для чего пред очи ты мне предстал,
Для чего любви ты моей искал;
Для чего тогда ты стал быть смущен,
Что тогда ты думал, как стал прельщен;
Безнадежно таешь, забавы нет,
Бесполезный пламень приносит вред,
Ослепленной в страсти;
Ты искал напасти,
В грудь свою, и в сердце вонзивши нож,
Бедную заставишь терпети тож.

Ты бы жил в веселье, других любя,
Яб жила в покое, не знав тебя,
Тыб тогда не слышал слов моих,
Я бы не смущала очей своих,
Ныне бед не видим своих конца,
Хоть и согласим навек сердца;
Что любовью вредно,
Сделала днесь бедно.
Что ты сей любовью себе нашел,
Вечную обоим ты грусть навел?

Коль былаб надежда любить престать,
Яб того дня стала с утехой ждать:
Но и знать сей пламень злосердной рок,
При последнем вздохе назначил срок;
Рви мое ты сердце пленив меня,
Рвися, где ни будешь, и сам стеня,
Очи вы нам дали
Радость и печали,
За игры и смехи всегдашний стон,
Я страдаю смертно равно как и он.

Александр Петрович Сумароков

Когда бесстрастна ты, мой свет, в очах другого

Когда бесстрастна ты, мой свет, в очах другова,
Он смотрит на тебя с почтением одним,
Пусть тот из уст твоих не слышит жарка слова.
Не мучит то его, не властвуешь ты им.
Но ах, моей душею.
Не твой ли взор владел;
Как звать тебя своею,
Я счастие имел?

Владеешь и теперь равно ты мной, как прежде,
Равна в моих глазах, и страсть моя нова,
Где вы протекши дни в утехах и надежде?
Куда девались вы и нежные слова?
Без чувстия внимаешь
И речь мою и стон,
Все хладно принимаешь,
Прошел мой сладкий сон.

Воспомни те часы, в которы, сердцем тая,
Желала проводить весь век свой ты со мной,
В которы средь забав минуты, пролетая,
Казались коротки, когда я был с тобой.
И очи то казали,
Как я тобой любим,
Ни разу не сказали,
Что мил не буду им.

Возмог ли б о тебе заочно я поверить,
Что ты против меня так стала холодна,
Но мне мои глаза не могут лицемерить;
Моя лишь только кровь горит теперь одна.
Не только разговоров
Лишился я твоих,

Лишен твоих я взоров,
Не вижу страсти в них.

Доныне думал я, что мне твой нрав известен,
Ан нет, известно то, что суетно люблю.
Колико мне твой взор, дражайшая, прелестен,
Толико я теперь мучения терплю.
Но слово хоть и ложно,
И жар твой ныне лжив,
Забыть тебя не можно,
Доколе буду жив.

Александр Петрович Сумароков

О ты, крепкий, крепкий Бендер-град

О ты крепкой, крепкой Бендер град,
О разумный храбрый Панин граф
Ждет Европа чуда славного,
Ждет Россия славы новыя,
Царь Турецкой и не думает,
Чтобы Бендер было взяти льзя;
Петр Великий, храбрый мудрый Петр,
Дал Петру свой ум и мужество,
И устами самодержицы,
Щедрой, мудрой и великия,
Говорит он графу Панину:
Не был город Бендер взят никем;
Вижу града стены крепкие,
Вижу множество Турецких войск,
Здесь число войск Русских малое,
Да в тебе душа великая,
Покажите вы величество
Чад и матери империи,
Будьте славой самодержицы,
Будьте пользою отечества. —
Панин на это ответствует
От Невы пришедшу голосу:
Я клянуся перед воинством,
Град возьму или умру под ним;
Увенчаемся здесь лаврами,
Иль падем под кипарисами.
Слышан голос войска храброго:
Град возьмем, иль все помрем с тобой.
Наступил уже решенья день,
Приближается ночь темная,
Скрылось солнце в море бурное,
Из-за леса не взошла Луна
Не мешает небо мрачное,
Войско двигнулось ко Бендеру,
Загремели громы страшные,
Заблистали светлы молнии,
Зашумели войски Русские,
Затряслися стены гра́дские,
Зажигается селение,
Разгораются все здания.
Панин, Панин, то исполнил ты:
В чем ты клялся перед воинством;
Стонут, стонут побежденные,
Торжествуют победители.

Александр Петрович Сумароков

Когда бесстрастна ты, мой свет, в очах другого

Когда безстрастна ты, мой свет, в очах другова,
Он смотрит на тебя с почтением одним.
Пусть тот из уст твоих не слышит жарка слова,
Не мучит то ево, не властвуеш ты им.
Но ах моей душею,
Не твой ли взор владел,
Как звать тебя своею,
Я щастие имел?

Владеешь и теперь равно ты мной как прежде,
Равна в моих глазах и страсть моя нова,
Где вы протекши дни в утехах и надежде?
Куда девались вы и нежныя слова?
Без чувствия внимаеш,
И речь мою и стон,
Все хладно принимаеш,
Прошел мой сладкий сон.

Воспомни те часы, в которы сердцем тая,
Желала проводить весь век свой ты со мной,
В которы средь забав минуты пролетая,
Казались коротки когда я был с тобой.
И очи то казали,
Как я тобой любим,
Ни разу не сказали,
Что мил не буду им.

Возмог ли б о тебе заочно я поверить,
Что ты против меня так стала холодна,
Но мне мои глаза не могут лицемерить;
Моя лишь только кровь горит теперь одна,
Не только разговоров
Лишился я твоих,
Лишен твоих и взоров,
Не вижу страсти в них.

До ныне думал я, что мне твой нрав известен,
Ан нет известно то, что суетно люблю.
Колико мне твой взор, дражайшая прелестен,
Толико я теперь мучения терплю.
Но слово хоть и ложно,
И жар твой ныне лжив,
Забыть тебя не можно;
Доколе буду жив.

Александр Петрович Сумароков

Отчего трепещет сердце, отчего пылает кровь

Отчего трепещет сердце, отчего пылает кровь,
Иль пришло уже то время, чтобы чувствовать любовь?
Коль не пламень то любовный, что ж за скорбь меня зажгла,
А когда любовь вселилась, ах любовь, ах как ты зла!
Вся природа обновленна,
Неприятна мне весна,
Я свободы всей лишенна,
В день забавы, ночью сна.

То любовь, любовь, конечно час пришел, любить должна.
И уж мне моя свобода ныне больше не нужна,
Тай, мое печально сердце, вольность я совсем гублю,
Нрав мой весь переменился, я постигла, что люблю;
Все пастух на мысли странной,
А как мышлю, вся горю,
И в любови несказанной,
И во сне его все зрю.

Распустилися деревья, на лугах цветы цветут,
Веют тихие зефиры, с гор ключи в долины бьют,
Воспевают сладки песни птички в рощах на кустах,
А пастух в свирель играет сидя при речных струях;
Я ничем не веселюся,
Я во всех местах тиха,
И повсюду лишь крушуся,
Где не вижу пастуха.

Что ты мил, стыжуся молвить, ты, пастух, дознайся сам,
И приди под тень сплетенных древ, к прекрасным сим местам,

Буду здесь часы с тобою в нежных я утехах гнать,
Стану петь тебе свой пламень, ты в свирель будешь играть,
Премени печаль мне в радость,
И ко мне почувствуй страсть,
Я свою цветущу младость
Отдаю тебе под власть.

Александр Петрович Сумароков

Пряхи

Не до издевок,
Беседушкам тех девок,
Которым должно много прясть,
И коих, сверх того, позненько спати класть,
И коим, сверьх того, раненько просыпаться,
А льну никак не льзя всему перещипаться:
Как хочеш так часы себе распоряди,
Лен вечно будет рость; так вечно и пряди.
Хозяйка некая была гораздо люта,
И всякая у ней в труде была минута,
Вокруг веретена;
Однако пряла не она:
Служанки пряли,
И столько пряли,
И столько спали,
Как я уже сказал,
Полбасни я в заглавьи показал,
Полбасни к ней придвину,
И раскажу оставшу половину.
Как солнушка стучится в двери свет,
Известно что тогда петух поет.
В дому петух был етом,
И перед светом
Во всю кричал петух гортань: какореку.
Хозяйка взяв клюку,
Служанок ворошила,
И прях перекрушила,
И изсушила:
И лето, и зима, и осень, и весна,
У девушек проходит безо сна.
Петух не винен,
Что голос у нево не тих:
Петух не лих,
Петух был чинен;
Хозяища винна, безчинна и лиха;
Однако девушки убили петуха.
По преставлении певца хозяйка злая,
Клюкою трях,
Еще и раняе будила прях,
Бояся опоздать, на девок лая,
К работе девок посылая.
Хозяища кричит,
Хозяища рычит,
Клюку ко пряхам присуседя,
А девки, без певца, побудку ту наследя,
От волка убежав попали на медведя.

Александр Петрович Сумароков

Пир у Льва

Коль истиной не можно отвечать,
Всего полезнее молчать.
С боярами как жить, потребно это ведать.
У Льва был пир,
Пришел весь мир
Обедать.
В покоях вонь у Льва:
Квартера такова.
А львы живут нескудно,
Так это чудно.
Подобны в чистоте жилищ они чухнам
Или посадским мужикам,
Которые в торги умеренно вступили
И откупами нас еще не облупили
И вместо портупей имеют кушаки,
А кратче так: торговы мужики.
Пришла вонь Волку к носу;
Волк это обявил в беседе без допросу,
Что запах худ.
Услышав, Лев кричит: «Бездельник ты и плут,
Худого запаха и не бывало тут.
И смеют ли в такие толки
Входить о львовом доме волки?»
А чтобы бредить Волк напредки не дерзал,
Немножечко он Волка потазал
И для поправки наказал,
А именно — на части растерзал.
Мартышка, видя страшны грозы,
Сказала: «Здесь нарциссы, розы
Цветут».
Лев ей ответствовал: «И ты такой же плут:
Нарциссов, роз и не бывало тут.
Напредки не сплетай ты лести,
А за такие вести
И за приязнь
Прими и ты достойну казнь».
Преставился Волчишка,
Преставилась Мартышка.
«Скажи, Лисица, ты, — хозяин вопрошал, —
Какой бы запах нам дышал?
Я знаю, что твое гораздо чувство нежно;
Понюхай ты прилежно».
Лисица на этот вопрос
Сказала: «У меня залег сегодни нос».

Александр Петрович Сумароков

Мартышка и кошка

Мартышка с кошкою в одних покоях жили,
И одному хозяину служили;
Да просто ни чево, хозяин, не клади;
Когда что стянуто, к соседям не ходи;
Мартышка все припрячет,
А кошка кушанье что ты ни ставь поест;
Не сыщет без замка от них надежных мест.
Частенько кошка к сыру скачет,
И ловит сыр;
Так часто у нее с мышами мир;
Сыр мыши пожирняе.
Так стала кошка по смирняе.
Сидели некогда приборщицы одни:
Увидели они,
Каштаны жарятся в камине.
Мартышка говорит: вот кошка случай ныне;
Тебе своим искуством поблескать,
Помастери каштаны потаскать,
Отважся в уголья ты лапу сунуть,
И по каштанцу клюнуть.
Проворница тотчас золу поразгребла,
И лапу вон; так лапы не ожгла,
Опять в огонь, каштан не много потянула,
И лапу вон опять оттоле отпехнула,
Еще, еще, и раз за разом так опять:
Пришла к концу, каштан усилилась достать:
По том еще каштан, по том и два каштана,
И нацепляла их оттоле с полкармана.
Мартышка держит верный щот
У кошки:
Что кошка вытащит, мартышка его в рот,
Не упуская крошки.
Служанка вдруг вошла: повесили головки:
Каштаны были ловки,
Мартышке сносно то; она сыта была:
А ты мышатница, ни ела, ни пила,
И пользы за свою чужия ты искала;
Каштаны не себе, мартышке ты таскала.

Александр Петрович Сумароков

Ты мила мне дорогая, я подвластен стал тебе

Ты мила мне дарагая, я подвластен стал тебе,
Ты пленила взор и сердце, чувствую любовь в себе,
Твой взор палит меня,
А я горю стеня,
И везде тебя ищу.
Потерян мой покой,
Где нет тебя со мной,
Я во всех местах грущу.

Нет во дни такой минуты, чтоб твой зрак ушел из глаз,
Нет в ночи мне сна покойна, пробужаюсь всякой час:
Ты рану злу дала,
И сильну власть взяла,
Вечно томной дух пленив,
Я принужден вздыхать,
Твоих очей искать,
И любить доколе жив.

Сжалься, сжалься дарагая, и тоски моей не множь,
Раздели со мною пламень и почувствуй в сердце тож,
Жалей о мне жалей
И мысль ах! туж имей,
Возврати покой назад.
Отведай страсть сию,
И знай, что грудь мою
Твой пронзил приятной взгляд.

Вынь болезнь из сердца люту, и всегдашню грусть скончай,
Иль хотя единым взглядом сладку мне надежду дай:
Вздохни хоть раз, вздохни,
Хотя на час вспыхни
Сим огнем, что дух мой жжет;
Или мне в грусти сей
К тебе в любви моей
Никакой надежды нет?

Будь склонна, я буду верен и до гроба тверд в любви,
Пламень будет вечно тот же, что теперь в моей крови,
Разрушь тьму тяжких дум,
Дай мысль приятну в ум,
Премени печальну страсть:
Мне люту грусть послать
И жизнь веселу дать
Ты одна имеешь власть.

Александр Петрович Сумароков

Ты сердце распалила

Ты сердце распалила,
И кровь во мне зажгла;
Ты дух мой весь смутила,
И в плен меня взяла.
Любишь ли ты меня, любишь ли хоть мало.
Ты драгая? драгая, иль я тебе не мил?

Твои, драгая, очи
Нашли мне в сердце путь:
Ах нет ни дня ни ночи,
Чтоб мог я отдохнуть.
Любишь ли ты меня, любишь ли хоть мало,
Ты драгая? драгая, иль я тебе не мил?

Другие веселятся,
А я грущу всегда;
То сны мне злые снятся
К мученью иногда.
Любишь ли ты меня, любишь ли хоть мало;
Ты драгая? драгая, иль я тебе не мил?

Что я ни зачинаю,
Ни в чем отрады нет,
Тебя лишь вспоминаю;
Тебя одну, мой свет.
Любишь ли ты меня, любишь ли хоть мало,
Ты драгая? драгая, иль я тебе не мил?

Ни в чем, ах! нет отрады,
Покою нет нигде,
Твои приятны взгляды
Терэают мя везде.

Любишь ли ты меня, любишь ли хоть мало,
Ты драгая? драгая, иль я тебе не мил?

Где нет тебя со мною,
Там темен мне и свет;
Мой дух всегда с тобою,
Твой взор с ума нейдет.
Любишь ли ты меня, любишь ли хоть мало,
Ты драгая? драгая, иль я тебе не мил?

Ты в мыслях непрестанно,
Драгая, у меня;
Мила мне несказанно,
Мой дух красой пленя.
Любишь ли ты меня, любишь ли хоть мало,
Ты драгая? драгая, иль я тебе не мил?