Крапулинский и Вашляпский,
Родовитые поляки,
Храбро бились с москалями
Как присяжные рубаки.
Вот они уже в Париже…
Так на свете все превратно!
Впрочем, жить—как и погибнуть —
За отечество приятно.
Как Ахилл любил Патрокла,
Как Давид Ионаѳана, —
Точно также обожали
И друг друга оба пана.
Не клепали друг на друга
И не грызлись, как собаки,
Хоть и были оба пана
Родовитые поляки.
На одной квартире жили,
На одной постели спали;
Те же блохи и невзгоды
Их равно одолевали.
Вместе ели, но с условьем,
Чтоб по счету ресторана
Не платить им друг за друга:
Не платили оба пана.
Та же прачка Генриета
На обоих их стирала,
К ним являлась каждый месяц
И белье их забирала.
Пять рубах и трое нижних
Завели себе гуляки,
Хоть и были оба пана
Родовитые поляки.
Вот сидят перед камином,
Пригорюнясь оба друга.
Только слышно как фиакры
Дребезжат да воет вьюга.
Подкрепившись добрым пуншем,
Целой чашей пуншевою —
Ужь конечно не слащеным,
Не разбавленным водою —
Им взгрустнулось на чужбине
По полях родного края —
И промолвил Краи уланский,
Слезы горькия роняя:
«Ах! зачем не здесь со хною
Мой халат, тулуп любимый,
Рысья шапка, что оставил
Я в стране моей родимой?»
Отвечал ему Вашляпский:
"Узнай в тебе собрата:
Ты горюешь по отчизне
Из-за шапки и халата!
"Нет, не все еще погибло!
Наши женщины рожают;
Наши девушки им в этом
Соревнуют, подражают —
«И дарят таких героев,
Как Собесский и Уминский,
Шулеркевичь, Свинтусевичь,
И великий пан Ослинский!»