Все стихи про шапку

Найдено стихов - 48

Валентин Берестов

Шапка

— Шапка, шапка, где была?
— Я была в кино.
— Что ж ты, шапка, видела?
— Было так темно…
Задремала я нечаянно
На коленях у хозяина.
— Шапка, шапка, где была?
— В цирке шапито.
— Что ж ты в цирке видела?
— Шапки да пальто,
Номерки, зонты и палки –
Всё, что было в раздевалке!

Эмма Мошковская

Сколько шапок разных-разных

Сколько шапок разных-разных!
Синих, красных, чистых, грязных!
В разных шапках много разных —
Даже грустных и несчастных.
Снег посыпал густо-густо
И засыпал грустных-грустных…
Нет ни грустных, ни ворчливых —
Много белых и счастливых!

Александр Грибоедов

Н.А. Каховскому

Полком окружали
Военных теней?
В присошках пищали
Курки без кремней?
Как ханы и беки
Пролили вам реки
Хвалы круговой?
С преклонной главой
Ньюкеры и дусты!
И головы их,
При шапках больших,
Под шапками пусты.

Владимир Маяковский

Шляпами панов не забить… (РОСТА №222)

1.
Шляпами панов не забить,
2.
Врангеля шапками не закидать.
3.
Шапок не хватит.
4.
Надо штыкам работать дать.
5.
Помните о Врангеле в городах,
6.
помните о панах в хате.
7.
Кто хочет хлеб защитить и дом, кличьте клич:
«На фронт идем!»

Наталья Крандиевская-толстая

Надеть бы шапку-невидимку

Надеть бы шапку-невидимку
И через жизнь пройти бы так!
Не тронут люди нелюдимку,
Ведь ей никто ни друг, ни враг.Ведет раздумье и раздолье
Ее в скитаньях далеко.
Неуязвимо сердце болью,
Глаза раскрыты широко.И есть ли что мудрее, люди, —
Так, молча, пронести в тиши
На приговор последних судей
Неискаженный лик души!

Константин Константинович Случевский

Вот Малахов курган! Снимаю шапку

Вот Ма́лахов курган! Снимаю шапку
И кланяюсь незримой крови славного кургана!..
Прозванье Малахов осталось за тобою,
Как говорят, от очень старых дней,
От пьяницы завзятого!.. Вот вам и слава,
И памятник бессмертный, как природа!
Был нужен пьяница, чтоб кличку дать горе, —
Бессмертью пьяницы был нужен Севастополь…

Наталья Крандиевская-толстая

Так на страницах дневника

Надеть бы шапку-невидимку……Так на страницах дневника
Писала я давно когда-то:
Девичий вензель «Н» и «К»
В конце страницы желтоватой… На пожелтевшие листы
Гляжу сквозь слез невольных дымку.
Дитя, дитя! Куда же ты
Девало шапку-невидимку? На разорение твоё
Слетела птиц полночных стая,
Клюет, терзает вороньё,
По ветру сердце разметая.И лишь предсмертной муки дрожь
Ты, как и все на свете люди,
На приговор последних судей
Изнемогая, донесешь.

Сергей Есенин

Заметает пурга белый путь

Заметает пурга
‎Белый путь,
Хочет в мягких снегах
‎Потонуть.

Ветер резвый уснул
‎На пути;
Ни проехать в лесу,
‎Ни пройти.

Забежала коляда
‎На село,
В руки белые взяла
‎Помело.

Гей вы, нелюди-люди,
‎Народ,
Выходите с дороги
‎Вперед!

Испугалась пурга
‎На снегах,
Побежала скорей
‎На луга.

Ветер тоже спросонок
‎Вскочил
Да и шапку с кудрей
‎Уронил.

Утром ворон к березыньке
‎Стук…
И повесил ту шапку
‎На сук.

Валентин Берестов

Шёл в школу

Шёл в школу. И мячик на крыше сарая
Заметил. Лежит он заброшен, забыт.
Возьму его в класс, а потом поиграю.
Сейчас он, голубчик, на землю слетит.Швырнул в него шапку — и шапка на крыше.
Пеналом пустил — и пенал не помог.
Сам лезу на крышу… И к ужасу слышу –
Как голос судьбы беспощадный звонок.Домой или в школу? И дома, и в школе
Твердить оправданья? Нет-нет! Нипочём!
…Сижу я на крыше с дурацким мячом,
И воля мне кажется хуже неволи.

Николай Некрасов

Русская песня

«Что не весел, Ваня?
В хоровод не встанешь?
Шапки не заломишь?
Песни не затянешь?
Аль не снес, не добыл
Барину оброку?
Подати казенной
Не преставил к сроку?
Аль набор рекрутский
Молодца кручинит —
Угодить боишься
Под красную шапку?
Аль душа-девица,
Что прежде любила,
С недругом спозналась?
Ваньке изменила?»
— «Оброк и с гостинцем
Барину преставил;
Подати казенной
За мной ни алтына;
Не боюсь рекрутства —
Брат пошел охотой;
А душа-девица
Мне не изменяла —
Да ее-то, братцы,
Сроду не бывало!..»

Сергей Александрович Есенин

Без шапки, с лыковой котомкой

Без шапки, с лыковой котомкой,
Стирая пот свой, как елей,
Бреду дубравною сторонкой
Под тихий шелест тополей.

Иду, застегнутый веревкой,
Сажусь под копны на лужок.
На мне дырявая поддевка,
А поводырь мой — подожок.

Пою я стих о светлом рае,
Довольный мыслью, что живу,
И крохи сочные бросаю
Лесным камашкам на траву.

По лопуху промяты стежки,
Вдали озерный купорос,
Цепляюсь в клейкие сережки
Обвисших до земли берез.

И по кустам межи соседней,
Под возглашенья гулких сов,
Внимаю, словно за обедней,
Молебну птичьих голосов.

Михаил Кузмин

Утешение

Я жалкой радостью себя утешу,
Купив такую шапку, как у Вас;
Ее на вешалку, вздохнув, повешу
И вспоминать Вас буду каждый раз.Свое увидя мельком отраженье,
Я удивлюсь, что я не вижу Вас,
И дорисует вмиг воображенье
Под шапкой взгляд неверных, милых глаз.И проходя случайно по передней,
Я вдруг пленюсь несбыточной мечтой,
Я обольщусь какой-то странной бредней:
«Вдруг он приехал, в комнате уж той».Мне видится знакомая фигура,
Мне слышится ваш голос — то не сон —
Но тотчас я опять пройду понуро,
Пустой мечтой на миг лишь обольщен.И залу взглядом обведу пустую:
Увы, стеклом был лживый тот алмаз!
И лишь печально отворот целую
Такой же шапки, как была у Вас.

Федор Кузьмич Сологуб

Грумант покрыт стеклянной шапкой

Грумант покрыт стеклянной шапкой.
Под этой шапкой так тепло,
Что у девицы, очень зябкой,
Давно смущение прошло.

Что ей громады ледяные
И внешний ветер и мороз!
Ведь стекла отразят сплошные
Разгул неистовых угроз.

Искусственное здесь сияет
Светило, грея дивный сад,
И роза здесь благоухает,
И зреет сочный виноград.

Где мирт вознесся горделиво
На берегу прозрачных вод,
Нагие девы нестыдливо
Ведут веселый хоровод.

Грохочут бубны и тимпаны
В руках у отроков нагих.
Но вот вином полны стаканы,
И шум веселия затих.

Настало время пожеланий.
Чего ж, однако, им желать,
Когда и льдины в океане
Уж начали истаевать!

Межатомное разложенье
Постигло только грамм один,
И началось передвиженье
И таянье последних льдин.

Иннокентий Анненский

Кэк-уок на цимбалах

Молоточков лапки цепки,
Да гвоздочков шапки крепки,
Что не раз их,
Пустоплясых,
Там позастревало.Молоточки топотали,
Мимо точки попадали,
Что ни мах,
На струнах
Как и не бывало.Пали звоны топотом, топотом,
Стали звоны ропотом, ропотом,
То сзываясь,
То срываясь,
То дробя кристалл.В струнах, полных холода, холода,
Пели волны молодо, молодо,
И буруном
Гул по струнам
Следом пролетал.С звуками кэк-уока,
Ожидая мокка,
Во мгновенье ока
Что мы не с едим…
И Махмет-Мамаям,
Ни зимой, ни маем
Нами не внимаем,
Он необходим.Молоточков цепки лапки,
Да гвоздочков крепки шапки,
Что не раз их,
Пустоплясых,
Там позастревало.Молоточки налетают,
Мало в точки попадают,
Мах да мах,
Жизни… ах,
Как и не бывало.

Александр Блок

Ты проходишь без улыбки…

Ты проходишь без улыбки,
Опустившая ресницы,
И во мраке над собором
Золотятся купола.
Как лицо твое похоже
На вечерних богородиц,
Опускающих ресницы,
Пропадающих во мгле…
Но с тобой идет кудрявый
Кроткий мальчик в белой шапке,
Ты ведешь его за ручку,
Не даешь ему упасть.
Я стою в тени портала,
Там, где дует резкий ветер,
Застилающий слезами
Напряженные глаза.
Я хочу внезапно выйти
И воскликнуть: «Богоматерь!
Для чего в мой черный город
Ты Младенца привела?»
Но язык бессилен крикнуть.
Ты проходишь. За тобою
Над священными следами
Почивает синий мрак.
И смотрю я, вспоминая,
Как опущены ресницы,
Как твой мальчик в белой шапке
Улыбнулся на тебя.29 октября 1905

Даниил Хармс

Дворник Дед Мороз

В шубе, в шапке, в душегрейке
Дворник трубочку курил,
И, усевшись на скамейке,
Дворник снегу говорил:

— Ты летаешь или таешь?
Ничего тут не поймёшь!
Подметаешь, разметаешь,
Только без толку метёшь!
Да к чему ж я говорю?
Сяду я да покурю.

Дворник трубку курит, курит…
И глаза от снега щурит,
И вздыхает, и зевает,
И внезапно засыпает.

— Глянь-ка, Маня! — крикнул Ваня.—
Видишь, чучело сидит
И глазами-угольками
На метлу свою глядит.

Это вроде снежной бабки
Или просто Дед Мороз.
Ну-ка, дай ему по шапке
Да схвати его за нос!

А оно как зарычит!
Как ногами застучит!
Да как вскочит со скамейки,
Да по-русски закричит:

— Будет вам уже мороз —
Как хватать меня за нос!

Михаил Голодный

Баллада о дезертире Осоке Кудель и командире Тернике

Николаю ОстровскомуСмушковая шапка,
Серая шинель.
По полю гуляет
Снежная метель. А в тепле за чаем
Два дружка сидят.
Рыж один, как пламя,
А другой щербат. Говорит щербатый:
«Мне начхать на мир.
Я Кудель Осока,
Вольный дезертир. У меня в деревне
Мельница и дом.
Брат мой при хозяйстве.
Хорошо живём. Ну, а ты, товарищ?
Кто ты есть такой?
Почему качаешь
Рыжею башкой?..» Отвечает рыжий:
«Не чихай на мир.
Я товарищ Терник,
Красный командир. У тебя в деревне
Мой отряд стоит.
За рекой у белых
Брат в петле висит. Не растопишь бани,
Не поспишь с женой,
Скоро в снег уткнёшься
Мёртвой головой. Ну, вставай, Осока,
Выходи на двор!
Кровью я отмою
Чёрный твой позор…» По полю гуляет
Снежная метель.
Смушковая шапка,
Серая шинель…

Сергей Есенин

Синий туман. Снеговое раздолье…

Синий туман. Снеговое раздолье,
Тонкий лимонный лунный свет.
Сердцу приятно с тихою болью
Что-нибудь вспомнить из ранних лет.

Снег у крыльца как песок зыбучий.
Вот при такой же луне без слов,
Шапку из кошки на лоб нахлобучив,
Тайно покинул я отчий кров.

Снова вернулся я в край родимый.
Кто меня помнит? Кто позабыл?
Грустно стою я, как странник гонимый, —
Старый хозяин своей избы.

Молча я комкаю новую шапку,
Не по душе мне соболий мех.
Вспомнил я дедушку, вспомнил я бабку,
Вспомнил кладбищенский рыхлый снег.

Все успокоились, все там будем,
Как в этой жизни радей не радей, —
Вот почему так тянусь я к людям,
Вот почему так люблю людей.

Вот отчего я чуть-чуть не заплакал
И, улыбаясь, душой погас, —
Эту избу на крыльце с собакой
Словно я вижу в последний раз.

Эдуард Успенский

Птичий рынок 1

Птичий рынок,
Птичий рынок…
Сдвинув шапку набекрень,
Между клеток и корзинок
Ходит парень целый день.

Ходит, птицу продает,
Только птица не поет,
И никто за эту птицу
Ни копейки не дает.

Ходит парень,
Морщит лоб.
Вдруг о землю
Шапкой хлоп:
— Налетайте всем базаром,
Забирайте птицу даром!

Удивляется народ,
Но и даром не берет:
Для чего ее неволить,
Если птица не поет?

Думал-думал продавец
И решился наконец:
Клетку наземь опустил,
Птицу взял и отпустил.

Растерялась пленница —
Видно, ей не верится:
Только что сидела в клетке,
А теперь сидит на ветке.

Посмотрела на народ,
А потом как запоет!
Чудо-песню,
Диво-песню
Молча слушал весь базар.
Продавец забыл про сдачу,
Покупатель — про товар,
Старшина — про беспорядки,
Ротозеи — про перчатки.

В песне той
Звенели льдинки
И звучало торжество.
В этот день
На птичьем рынке
Не купил я
Ничего!

Эмма Мошковская

Апрель

Эй, шубы и шапки,
Кубанки, ушанки —
Теплые шапки,
Стали вы жарки!
Идите в шкафы,
Шерстяные шарфы!
Другая приходит мода!
Приходит другая погода!..
Смотрите…
Воздух!
Он — голубой.
Разве зимой он такой?
А день?
Куцый, маленький день,
Которому выйти гулять лень,
Какой он большой!
Как он вырос теперь!
Ему открывают окно или дверь!
А эти дома
В желтенькой краске,
В зелененькой краске —
В новенькой краске…
Помните, помните, как они стыли,
Как они окна свои закрыли,
Как они форточки даже закрыли
И слушали,
Как метели
Выли…
А эти сады…
Сады!
Как ждали сады
Беды,
Как яблоньки с ветром сражались,
И к старым яблоням жались,
И кутались, кутались в снег, как в мех…
А мы…
Мы
После зимы?
После зимы
Как видим мы!
Мы видим воздух!
Воздух такой:
Он — голубой,
С теплой рукой,
С большою-большою теплой рукой!..

Александр Галич

Упражнения для правой и левой руки

1.
Для правой руки

Аллегро модерато

Весь год — ни валко и ни шатко,
И все, как прежде, в январе.
Но каждый день горела шапка,
Горела шапка на воре.
А вор белье тащил с забора,
Снимал с прохожего пальто,
И так вопил:
— Держите вора!
Что даже верил кое-кто!
2.
Для левой руки

Маэстозо

Ты прокашляйся, февраль, прометелься,
Грянь морозом на ходу, с поворотца!
Промотали мы свое прометейство,
Проворонили свое первородство!
Что ж, утешимся больничной палатой,
Тем, что можно ни на что не решаться…
Как об елись чечевичной баландой —
Так не в силах до сих пор отдышаться!
3.
Для обеих рук

Виваче

Кто безгласных разводит рыбок,
Кто — скупец — бережет копейку,
А я поеду на птичий рынок
И куплю себе канарейку.

Все полста отвалю, ни гривну
Привезу ее, кроху, на дом,
Обучу канарейку гимну,
Благо слов ей учить не надо!
Соловей, соловей, пташечка,
Канареечка жалобно свистит:
— Союз нерушимый республик свободных…

Народные Песни

Ой, то не вечер

«Ой, не вечoр, то-ли не вечор.
Мне малым мало спалось,
Ой мне малым мало спалось
Во сне виделося:

Ой будто конь мой вороной
Разыгрался подо мной,
Ой разыгрался, расплясался,
Под удалым, добрым молодцом

Ой налетели ветры да буйны
Со восточной стороны,
Ой сорывали-то черну шапку
С моей буйной головы.

Ой отрывался лукь звончатый
Со могучало плеча;
Ой разыпались каленыя стрелы,
Как по матушке сырой земле,

Ой да и кто бы мне этот, да сон
Разгадал его бы он?»
Ой есаулушка был догадливый
Есаул тот сон все разуживал:

— «Степанушка ты наш, Тимофееевич
По прозванью Разни сын!
Сопадала у тебя с головы черна шапка—
Пропадает твоя буйна головушка;

Отрывался, ой-ли, лук звончатый—
То мне, есаулушке, ой-ли, быть повешену;
Ой, разсыпались каленыя стрелы—
То казаки наши, ой-ли, все празойнички
Они во побег пойдуть».

Николай Тарусский

Ветер в лугах

Вот к свету поднялся
на тоненькой лапке,
На длинной кривящейся ножке,
Цветок в фиолетовой
плисовой шапке,
Осыпанной огненной крошкой.

Он к солнцу тянулся,
на цыпочки встав.
И тысячи жизней зеленых,
Весь мир, населенный
несметицей трав,
Тянулся к лучам отдаленным,
Несметными лапками шевеля, –
Весь луг, вся как есть луговая земля.

Тут утренний вечер
сквозь узкую скважину
Сложенных колечком мальчишеских губ
Вдруг дунул в луга,
в их веселую глубь –
По шапкам,
по плису головок разряженных.

И взапуски к солнцу
пустилась трава.
И дуги бегущих цветков
Сшибали друг друга.
И, как рукава,
Мотались перья листков.

Со склона течет
и взбегает на склон,
Шумит населенье лугов.
А солнце вскарабкалось
выше на клен,
Подпрыгнуло до облаков.

И подало знак,
чтобы ветер затих.
И утро в лугах распустилось,
Где травы, качаясь
на лапках кривых,
Его принимали,
как милость.

Антон Антонович Дельвиг

Русская песня

Голова ль моя, головушка,
Голова ли молодецкая,
Что болишь ты, что ты клонишься
Ко груди, к плечу могучему?
Ты не то была, удалая,
В прежни годы, в дни разгульные,
В русых кудрях, в красоте твоей,
В той ли шапке, шапке бархатной,
Соболями отороченной.
Днем ли в те поры я выеду,
В очи солнце — ты не хмуришься;
В темном лесе в ночь ненастную
Ты найдешь тропу заглохшую;
Красна ль девица приглянется —
И без слов ей все повыскажешь;
Повстречаются ль недобрые —
Только взглянут и вспокаются.
Что ж теперь ты думу думаешь,
Думу крепкую, тяжелую?
Иль ты с сердцем перемолвилась,
Иль одно вы с ним задумали?
Иль прилука молодецкая
Ни из сердца, ни с ума нейдет?
Уж не вырваться из клеточки
Певчей птичке конопляночке:
Знать, и вам не видеть более
Прежней воли с прежней радостью.

Иосиф Бродский

Похож на голос головной убор…

Похож на голос головной убор.
Верней, похож на головной убор мой голос.
Верней, похоже, горловой напор
топорщит на моей ушанке волос.
Надстройка речи над моим умом
возвышенней шнурков на мне самом,
возвышеннее мягкого зверька,
завязанного бантиком шнурка.

Кругом снега, и в этом есть своя
закономерность, как в любом капризе.
Кругом снега. И только речь моя
напоминает о размерах жизни.
А повторить еще разок-другой
«кругом снега» и не достать рукой
до этих слов, произнесенных глухо —
вот униженье моего треуха.

Придет весна, зазеленеет глаз.
И с криком птицы в облаках воскреснут.
И жадно клювы в окончанья фраз
они вонзят и в небесах исчезнут.
Что это: жадность птиц или мороз?
Иль сходство с шапкой слов? Или всерьез
«кругом снега» проговорил я снова,
и птицы выхватили слово,
хотя совсем зазеленел мой глаз.

Лесной дороги выдернутый крюк.
Метет пурга весь день напропалую.
Коснулся губ моих отверстый клюв,
и слаще я не знаю поцелуя.
Гляжу я в обознавшуюся даль,
похитившую уст моих печаль
взамен любви, и, расправляя плечи,
машу я шапкой окрыленной речи.

Русские Народные Песни

Меж крутых бережков

Меж крутых бережков Волга-речка течет,
А на ней по волнам легка лодка плывет.

В ней сидит молодец, шапка с кистью на ем.
Он с веревкой в руках волны режет веслом.

Он ко бережку плыл, лодку вмиг привязал,
Сам на берег взошел, соловьем просвистал.

А на береге том высок терем стоял.
В нем красотка жила, он ее вызывал.

И красотка скорей растворила окно,
Приняла молодца по веревке умно.

Ночку всю пировал с ненаглядной душой,
Утром рано, с зарей, возвращался домой.

Муж красавицы был воевода лихой,
Да понравился ей молодец удалой.

Одинока она – растворила окно,
Приняла молодца по веревке умно.

Погостил молодей… Утром рано, с зарей,
Отправлялся домой он с красоткой своей.

Долго-долго искал воевода жену,
Отыскал он ее у злодея в плену.

Долго бились они на крутом берегу,
Не хотел уступить воевода врагу.

Но последний удар их судьбу порешил
 И конец их вражде навсегда положил…

Волга в волны свои молодца приняла,
По реке, по волнам шапка с кистью плыла.

Валерий Яковлевич Брюсов

Солдатская

Так-то, братцы, и с Китаем
Церемониться нам что ль?
Шапками их закидаем!
Воевать хотят? — Изволь!

Колотили мы и шведа
Под Полтавой в дни Петра,
Или внуки хуже деда?
Или та прошла пора?

Фридрих немец куралесил,
К нам совался, вражий сын.
Мы ему посбили спеси,
Хвать — и заняли Берлин.

Бонапарте вел французов,
Жег Москву, а вот пойди ж!
Заморил их всех Кутузов,
Да и мы пришли в Париж.

Подступали англичане
И на Крыме обожглись.
Севастопольские брани
В мире громом отдались.

Ну, а что до этих турок,
Это нам бывалый враг.
Жаль, султан их очень юрок, —
Не добьешь его никак.

Итальянцев наш Суворов
Артикулам обучал;
И смирил поляк свой норов
В дни, когда забунтовал.

Мы взбежали на Памиры,
С них не двинемся назад.
Императорской порфиры
Край упал на Арарат.

От Индеи до Карпатов
Реки, горы и моря
Наших видели солдатов
Силы белого Царя.

Так-то, братцы, и с Китаем
Церемониться нам что ль?
Шапками их закидаем.
Воевать хотят? — Изволь!

Даниил Хармс

Лыжная прогулка в лес

Когда на улице мороз,
а в комнате пылает печь,
Когда на улице так больно щиплет нос,
и снег спешит на шапку лечь.
И под ногами снег хрустит
и падает за воротник,
и белый снег в лицо летит,
и человек весь белый в миг.
Тогда мы все бежим бегом
на зимнюю площадку, —
Кто свитр подпоясывает кушаком,
кто второпях натягивает теплую перчатку.
Вожатый дышит на морозе паром
и раздает нам лыжи.
Мы надеваем лыжи и становимся по парам.
Вперед становится кто ростом ниже,
а сзади тот, кто ростом выше. И вот:
Вожатый сам на лыжи влез,
он поднял руку, крикнул: «в ход!»,
и мы бежим на лыжах в лес.
Бежим на лыжах с снежных гор,
мы по полю бежим,
с холмов бежим во весь опор,
хохочем и визжим.
И снег летит нам прямо в рот,
И Петька, самый младший пионер, кидается снежком.
Кричит вожатый: «Поворот!»,
Но круто поворачиваться мы
на лыжах не умеем и
поворачиваемся пешком.

Вот мы в лесу, в лесу сосновом
Бежим на лыжах мы гуськом. И снег визжит,
Вот пень с дуплом — уютное жилище совам,
Вот дерево поваленное ветром поперек пути лежит,
Вот белка пролетела в воздухе над нами,
Вот галка села на сосну и с ветки снег упал,
«Глядите, заяц!» — крикнул Петька, замахав руками
И верно, заяц проскакал.

Мы бегаем в лесу, кричим «ау»,
хватаем снег в охапку,
Мы бегаем в лесу поодиночке
и гуськом и в ряд.
Мелькают между сосен наши шапки
И щеки наши разгорелись и горят.
И мы несемся там и тут
И силы наши все растут.
Мы сквозь кусты и чащи лупим.
Мы комсомольцам не уступим!

Владимир Маяковский

Долой шапки

Ну, и дура —
      храбрость-то:
всех
   звала
      шавками.
Всех, мол,
     просто-напросто
закидаю —
      шапками.
Бойся
   этих
      русских фраз
и не верь —
      в фуражку.
С этой фразой
       нам
         не раз
наломают —
      ряшку…
Враг Советов
       не дитё,
чтоб идти
     в кулачики.
Враг богат,
     умен,
        хитер…
По гробам —
      укладчики!
Крыты —
    сталью-броней
кони их
    крепкие.
Не спугнешь их
        враньем
о киданьи кепки.
Враг
   в дредноутах-китах,
с танками
     с тяжкими,
их —
  не сломишь,
        закидав
шапками —
      фуражками!
Они
  молчком
      к тебе
         придут,
лица
   не показывая.
Лишь
   на траншею,
         на редут
вползет
    смертища газовая.
Пока
   стальным окружием
враги
   не нависли,
крепись —
     во всеоружии
техники
    и мысли!

Генрих Гейне

Два рыцаря

Крапулинский и Вашляпский,
Родовитые поляки,
Храбро бились с москалями
Как присяжные рубаки.

Вот они уже в Париже…
Так на свете все превратно!
Впрочем, жить—как и погибнуть —
За отечество приятно.

Как Ахилл любил Патрокла,
Как Давид Ионаѳана, —
Точно также обожали
И друг друга оба пана.

Не клепали друг на друга
И не грызлись, как собаки,
Хоть и были оба пана
Родовитые поляки.

На одной квартире жили,
На одной постели спали;
Те же блохи и невзгоды
Их равно одолевали.

Вместе ели, но с условьем,
Чтоб по счету ресторана
Не платить им друг за друга:
Не платили оба пана.

Та же прачка Генриета
На обоих их стирала,
К ним являлась каждый месяц
И белье их забирала.

Пять рубах и трое нижних
Завели себе гуляки,
Хоть и были оба пана
Родовитые поляки.

Вот сидят перед камином,
Пригорюнясь оба друга.
Только слышно как фиакры
Дребезжат да воет вьюга.

Подкрепившись добрым пуншем,
Целой чашей пуншевою —
Ужь конечно не слащеным,
Не разбавленным водою —

Им взгрустнулось на чужбине
По полях родного края —
И промолвил Краи уланский,
Слезы горькия роняя:

«Ах! зачем не здесь со хною
Мой халат, тулуп любимый,
Рысья шапка, что оставил
Я в стране моей родимой?»

Отвечал ему Вашляпский:
"Узнай в тебе собрата:
Ты горюешь по отчизне
Из-за шапки и халата!

"Нет, не все еще погибло!
Наши женщины рожают;
Наши девушки им в этом
Соревнуют, подражают —

«И дарят таких героев,
Как Собесский и Уминский,
Шулеркевичь, Свинтусевичь,
И великий пан Ослинский!»

Саша Чёрный

Снежная баба

Воробьи в кустах дерутся,
Светит солнце, снег, как пух.
В васильковом небе вьются
Хороводы снежных мух.
Гриша — дома, у окошка.
Скучно в комнате играть!
Даже, вон, — лентяйка кошка
С печки в сад ушла гулять.
Мама гладит в кухне юбку…
«Гриша, Гриша, — ты куда?»
Влез он в валенки и шубку,
Шапку в руки — и айда!

Руки в теплых рукавичках,
Под лопатой снег пищит…
Снег на лбу и на ресничках,
Снег щекочет, смех смешит…
Вырос снег копной мохнатой,
Гриша бегает кругом,
То бока побьет лопатой,
То, пыхтя, катает ком…
Фу, устал. Еще немножко!
Брови — два пучка овса,
Глазки — угли, нос — картошка,
А из елки — волоса.
Вот так баба! Восхищенье.
Гриша пляшет. «Ай-да-да!»
Воробьи от удивленья
Разлетелись, кто куда.

В тихой детской так тепло.
Стекла снегом замело.
Синеглазая луна
Вылезает из окна.
Ветер прыгает по крыше…
Отчего не спится Грише?
Встал с кроватки босиком
(Ай, как скользко на полу!)
И по комнате бегом
Поскорей — скорей к стеклу:
За окном — сосульки льду…
Страшно холодно в саду!
Баба, бедная, не спит,
Посинела и дрожит…
Раз! Одеться Грише — миг:
В угол — шмыг,
Взял в охапку
Кофту, дедушкину шапку,
Старый коврик с сундука,
Два платка,
Чью-то юбку из фланели.
(Что тут думать, в самом деле!)
И скорей — скорее в сад…
Через бревна и ухабы,
Через дворницкую Шавку,
Через скользкую канавку,
Добежал — и сел у бабы:
«Вот! Принес тебе наряд…
Одевайся… Раз и раз!
Десять градусов сейчас».

Ветер смолк. В саду светло.
Гриша бабу всю закутал.
Торопился — перепутал,
Все равно ведь ей тепло:
Будет юбка на груди
Или кофта позади…
«До свиданья! Спи теперь».
Гриша марш домой и в дверь,
Пробежал вдоль коридора,
Вмиг разделся, скоро-скоро,
И довольный — хлоп в кровать, —
Спать!

Александр Твардовский

Василий Теркин: 10. О потере

Потерял боец кисет,
Заискался, — нет и нет.

Говорит боец:
— Досадно.
Столько вдруг свалилось бед:
Потерял семью. Ну, ладно.
Нет, так на тебе — кисет!

Запропастился куда-то,
Хвать-похвать, пропал и след.
Потерял и двор и хату.
Хорошо. И вот — кисет.

Кабы годы молодые,
А не целых сорок лет…
Потерял края родные,
Все на свете и кисет.

Посмотрел с тоской вокруг:
— Без кисета, как без рук.

В неприютном школьном доме
Мужики, не детвора.
Не за партой — на соломе,
Перетертой, как костра.

Спят бойцы, кому досуг.
Бородач горюет вслух:

— Без кисета у махорки
Вкус не тот уже. Слаба!
Вот судьба, товарищ Теркин.—
Теркин:
— Что там за судьба!

Так случиться может с каждым,
Возразил бородачу, —
Не такой со мной однажды
Случай был. И то молчу,

И молчит, сопит сурово.
Кое-где привстал народ.
Из мешка из вещевого
Теркин шапку достает.

Просто шапку меховую,
Той подругу боевую,
Что сидит на голове.
Есть одна. Откуда две?

— Привезли меня на танке, —
Начал Теркин, — сдали с рук.
Только нет моей ушанки,
Непорядок чую вдруг.

И не то чтоб очень зябкий, —
Просто гордость у меня.
Потому, боец без шапки —
Не боец. Как без ремня.

А девчонка перевязку
Нежно делает, с опаской,
И, видать, сама она
В этом деле зелена.

— Шапку, шапку мне, иначе
Не поеду! — Вот дела.
Так кричу, почти что плачу,
Рана трудная была.

А она, девчонка эта,
Словно «баюшки-баю»:
— Шапки вашей, — молвит, — нету,
Я вам шапку дам свою.

Наклонилась и надела.
— Не волнуйтесь, — говорит
И своей ручонкой белой
Обкололась: был небрит.

Сколько в жизни всяких шапок
Я носил уже — не счесть,
Но у этой даже запах
Не такой какой-то есть…

— Ишь ты, выдумал примету.
— Слышал звон издалека.
— А зачем ты шапку эту
Сохраняешь?
— Дорога.

Дорога бойцу, как память.
А еще сказать могу
По секрету, между нами, —
Шапку с целью берегу.

И в один прекрасный вечер
Вдруг случится разговор:
«Разрешите вам при встрече
Головной вручить убор.».;

Сам привстал Василий с места
И под смех бойцов густой,
Как на сцене, с важным жестом
Обратился будто к той,
Что пять слов ему сказала,
Что таких ребят, как он,
За войну перевязала,
Может, целый батальон.

— Ишь, какие знает речи,
Из каких политбесед:
«Разрешите вам при встрече.».;
Вон тут что. А ты — кисет.

— Что ж, понятно, холостому
Много лучше на войне:
Нет тоски такой по дому,
По детишкам, по жене.

— Холостому? Это точно.
Это ты как угадал.
Но поверь, что я нарочно
Не женился. Я, брат, знал!

— Что ты знал! Кому другому
Знать бы лучше наперед,
Что уйдет солдат из дому,
А война домой придет.

Что пройдет она потопом
По лицу земли живой
И заставит рыть окопы
Перед самою Москвой.
Что ты знал!..

— А ты постой-ка,
Не гляди, что с виду мал,
Я не столько,
Не полстолько, —
Четверть столько! —
Только знал.

— Ничего, что я в колхозе,
Не в столице курс прошел.
Жаль, гармонь моя в обозе,
Я бы лекцию прочел.

Разреши одно отметить,
Мой товарищ и сосед:
Сколько лет живем на свете?
Двадцать пять! А ты — кисет.

Бородач под смех и гомон
Роет вновь труху-солому,
Перещупал все вокруг:
— Без кисета, как без рук…

— Без кисета, несомненно,
Ты боец уже не тот.
Раз кисет — предмет военный,
На-ко мой, не подойдет?

Принимай, я — добрый парень.
Мне не жаль. Не пропаду.
Мне еще пять штук подарят
В наступающем году.

Тот берет кисет потертый.
Как дитя, обновке рад…

И тогда Василий Теркин
Словно вспомнил:
— Слушай, брат.

Потерять семью не стыдно —
Не твоя была вина.
Потерять башку — обидно,
Только что ж, на то война.

Потерять кисет с махоркой,
Если некому пошить, —
Я не спорю, — тоже горько,
Тяжело, но можно жить,
Пережить беду-проруху,
В кулаке держать табак,
Но Россию, мать-старуху,
Нам терять нельзя никак.

Наши деды, наши дети,
Наши внуки не велят.
Сколько лет живем на свете?
Тыщу?.. Больше! То-то, брат!

Сколько жить еще на свете, —
Год, иль два, иль тыщи лет, —
Мы с тобой за все в ответе.
То-то, брат! А ты — кисет…


Иван Никитин

Ехал из ярмарки ухарь-купец

Ехал из ярмарки ухарь-купец,
Ухарь-купец, удалой молодец.
Стал он на двор лошадей покормить,
Вздумал деревню гульбой удивить.
В красной рубашке, кудряв и румян,
Вышел на улицу весел и пьян.
Собрал он девок-красавиц в кружок,
Выхватил с звонкой казной кошелек.
Потчует старых и малых вином:
«Пей-пропивай! Поживём — наживём!..»
Морщатся девки, до донышка пьют,
Шутят, и пляшут, и песни поют.
Ухарь-купец подпевает-свистит,
Оземь ногой молодецки стучит.
Синее небо, и сумрак, и тишь.
Смотрится в воду зелёный камыш.
Полосы света по речке лежат.
В золоте тучки над лесом горят.
Девичья пляска при зорьке видна,
Девичья песня за речкой слышна,
По лугу льётся, по чаще лесной…
Там услыхал её сторож седой;
Белый как лунь, он под дубом стоит,
Дуб не шелохнется, сторож молчит.
К девке стыдливой купец пристаёт,
Обнял, целует и руки ей жмёт.
Рвётся красотка за девичий круг:
Совестно ей от родных и подруг,
Смотрят подруги — их зависть берёт.
Вот, мол, упрямице счастье идёт.
Девкин отец своё дело смекнул,
Локтем жену торопливо толкнул.
Сед он, и рваная шапка на нём,
Глазом мигнул — и пропал за углом.
Девкина мать расторопна-смела.
С вкрадчивой речью к купцу подошла:
«Полно, касатик, отстань — не балуй!
Девки моей не позорь — не целуй!»
Ухарь-купец позвенел серебром:
«Нет, так не надо… другую найдём!..»
Вырвалась девка, хотела бежать.
Мать ей велела на месте стоять.
Звёздная ночь и ясна и тепла.
Девичья песня давно замерла.
Шепчет нахмуренный лес над водой,
Ветром шатает камыш молодой.
Синяя туча над лесом плывёт,
Тёмную зелень огнём обдаёт.
В крайней избушке не гаснет ночник,
Спит на печи подгулявший старик,
Спит в зипунишке и в старых лаптях,
Рваная шапка комком в головах.
Молится Богу старуха жена,
Плакать бы надо — не плачет она,
Дочь их красавица поздно пришла,
Девичью совесть вином залила.
Что тут за диво! и замуж пойдёт…
То-то, чай, деток на путь наведёт!
Кем ты, люд бедный, на свет порождён?
Кем ты на гибель и срам осуждён?

Николай Некрасов

Выбор Устабаша

Уста-баш — то же, что голова или старшина.Базары спят… Едва взошла
Передрассветная денница. —
И что за шум на той горе!
Тифлисских нищих на заре
Куда плетется вереница? Как будто на церковный звон
Слепца ведет его вожатый,
Как будто свадьбы ждать богатой
Или богатых похорон
К монастырю бредут босые
В косматых шапках старики,
Сложить на камни гробовые
Свои порожние мешки.Не за копеечной добычей —
Чтоб завести иной обычай,
К монастырю, на этот раз,
Ватага нищих собралась.
Иная мучит их забота:
Забыв про медные гроши,
Они шумят: «Вай, вай! кого-то
Мы изберем в уста-баши!..»Восстав от сна, Тифлис хохочет
Над их оборванной толпой;
Прослыть в народе головой
У нищих каждый нищий хочет, —
Бранятся, спорят и шумят… Один Гит_о_ в дырявой шапке,
Прикрыв от ветра и дождей
Узлами обветшалой тряпки
Загар нагих своих плечей,
Стоит, свой посох упирая
В заржавый мох могильных плит,
И, грустно говору внимая,
Молчанье мертвое хранит.«Гит_о_, Гит_о_! скажи хоть слово…
И будь над нами уста-баш!..» —
«Нет, братья! — молвил он сурово: —
Спасибо вам за выбор ваш.Пусть выбор наш решает счастье:
Я укажу вам дом один,
Где вечно мрачный, как ненастье,
Живет богатый армянин,
Как мы, такой же бессемейный,
Похоронив недавно дочь,
Живет он жизнею келейной,
Считая деньги день и ночь.Кто, братья, к празднику Христову,
Во имя божеских наград,
Хоть пол-абаза на обнову
Своих изорванных заплат
У скряги выплачет, — недаром,
Как самый счастливый из нас,
Он будет править всем амкаром {*},
{* Амкар — община, в состав
которой входят ремесленники,
торговцы и др. (Прим. авт.)}
И я послушаюся вас!»И все в ответ сказали разом:
«Быть по совету твоему!
Навел ты нас на путь, на разум!»
И каждый взял свою суму…
Совет Гит_о_ пропал не даром:
Богатый армянин живет
И до сего дня за базаром,
Гоняя нищих от ворот —
Гит_о_ улегся на кладбище…
И вот, прошло уж много лет
С тех пор… Вай, вай! у братьи нищей
Уста-баши все нет как нет!..

Народные Песни

Ухарь-купец

Ехал на ярмарку ухарь-купец,
Ухарь-купец, удалой молодец.

Стал он на двор лошадей покормить,
Вздумал деревню гульбой удивить.

В красной рубашке, кудряв и румян,
Вышел на улицу весел и пьян.

Собрал он девок-красавиц в кружок,
Выхватил с звонкой казной кошелек,

Потчует старых и малых вином:
«Пей-пропивай! Поживем — наживем!..»

Морщатся девки, до донышка пьют,
Шутят, и пляшут, и песни поют.

Ухарь-купец подпевает-свистит,
Оземь ногой молодецки стучит.

Девичья пляска при зорьке видна,
Девичья песня за речкой слышна,

По лугу льется, по чаще лесной...
Там услыхал ее сторож седой.

Белый как лунь, он под дубом стоит,
Дуб не шелохнется, сторож молчит.

К девке стыдливой купец пристает,
Обнял, целует и руки ей жмет.

Рвется красотка за девичий круг -
Совестно ей от родных и подруг.

Смотрят подруги — их зависть берет:
Вот, мол, упрямице счастье идет.

Девкин отец свое дело смекнул,
Локтем жену торопливо толкнул.

Сед он, и рваная шапка на нем,
Глазом моргнул — и пропал за углом.

Девкина мать расторопна-смела,
С вкрадчивой речью к купцу подошла:

«Полно, касатик, отстань — не балуй!
Девки моей не позорь — не целуй!»

Ухарь-купец позвонил серебром:
«Нет, так не надо... другую найдем!..»

Вырвалась девка, хотела бежать.
Мать ей велела на месте стоять.

Звездная ночь и тепла, и ясна.
Девичья песня давно замерла.

В крайней избушке не гаснет ночник,
Спит на печи подгулявший старик.

Спит в зипунишке и в старых лаптях,
Рваная шапка комком в головах.

Молится богу старуха-жена,
Плакать бы надо — не плачет она.

Дочь их красавица поздно пришла,
Полон подол серебра принесла.

Что тут за диво! И замуж пойдет...
То-то, чай, деток на путь наведет!

Кем ты, люд бедный, на свет порожден?
Кем ты на гибель и срам осужден?