Развейся, развейся, летучее знамя!
По ветру вскрыли, троецветное!
Вставайте, живые, идите за нами!
Приблизилось время ответное.
Три поля на знамени нашем, три поля:
Зеленое — Белое — Алое.
Да здравствует молодость, правда и воля!
Вперед! Нас зовет Небывалое.
О, сделай, Господи, скорбь нашу светлою,
Далёкой гнева, боли и мести,
А слёзы — тихой росой предрассветною
О неём, убиенном на поле чести.Свеча ль истает, Тобой зажжённая?
Прими земную и, как невесте,
Открой поля Твои озаренные
Душе убиенного на поле чести.
Сквозь окна светится небо высокое,
Вечернее небо, тихое, ясное.
Плачет от счастия сердце мое одинокое,
Радо оно, что небо такое прекрасное.
Горит тихий, предночный свет,
От света исходит радость моя.
И в мире теперь никого нет.
В мире только Бог, небо и я.
Слова — как пена,
Невозвратимы и ничтожны.
Слова — измена,
Когда молитвы невозможны.Пусть длится дленье.
Не я безмолвие нарушу.
Но исцеленье
Сойдет ли в замкнутую душу? Я знаю, надо
Сейчас молчанью покориться.
Но в том отрада,
Что дление не вечно длится.
Нет, жизнь груба, — не будь чувствителен,
Не будь с ней честно-неумел:
Ни слишком рабски-исполнителен,
Ни слишком рыцарски-несмел.
Нет, Жизнь — как наглая хипесница:
Чем ты честней — она жадней…
Не поддавайся жадной; с лестницы
Порой спускать ее умей!
За гранью смерти её я встречу,
Её, единую, её, любимую.
И ей, как в детстве, на зов отвечу
С любовью первою, — неисцелимою.Её ли сердцем не угадаю?
В ней жизнь последняя и бесконечная.
Сквозь облик милый — тебя узнаю,
Тебя, Заступница, тебя, Предвечная…
К простоте возвращаться — зачем?
Зачем — я знаю, положим.
Но дано возвращаться не всем.
Такие, как я, не можем.
Сквозь колючий кустарник иду,
Он цепок, мне не пробиться…
Но пускай упаду,
До второй простоты не дойду,
Назад — нельзя возвратиться.
Всё прах и тлен, всё гниль и грех,
Позор — любовь, безумство — смех,
Повсюду мрак, повсюду смрад,
И проклят мир, и проклят брат.Хочу оков, хочу цепей…
Идите прочь с моих путей!
К Нему — мой вздох, к Нему — мой стон,
В затвор иду — в затворе Он!
Качаются на луне
Пальмовые перья.
Жить хорошо ли мне,
Как живу теперь я? Ниткой золотой светляки
Пролетают, мигая.
Как чаша, полна тоски
Душа — до самого края.Морские дали — поля
Бледно-серебряных лилий…
Родная моя земля,
За что тебя погубили?
Невозвратимо. Непоправимо.
Не смоем водой. Огнем не выжжем.
Наc затоптал — не проехал мимо! -
Тяжелый всадник на коне рыжем.В гуще вязнут его копыта,
В смертной вязи, неразделимой…
Смято, втоптано, смешано, сбито —
Все. Навсегда. Непоправимо.
Люблю — хрусталь бесценный и старинный,
Обычаи невозвратимых дней,
Благоприятны старые картины
И старое вино душе моей.
Всегда, всегда любила я седины,
И, наконец, пришла моя пора:
Не устояло сердце робкой Зины
Перед цветами Вейнберга Петра!
Бегу от горько-сложной боли я,
От праздных мыслей, праздных слов.
Бегу от судорог безволия
И перепутанных узлов.
О, эти злобные туманности,
Порывный взлет, — падений пыль…
Не лучше ль в тихой безжеланности
Уснуть, как спит степной ковыль?.
О сны моей последней ночи,
О дым, о дым моих надежд!
Они слетелись ко мне с полночи,
Мерцая тлением одежд.
Один другим, скользя, сменялся,
И каждый был как тень, как тень…
А кто-то мудрый во мне смеялся,
Твердя: проснись! довольно! День.
Ни о чем я Тебя просить не смею,
все надобное мне — Ты знаешь сам;
но жизнь мою, — то, что имею, -
несу ныне к Твоим ногам.
Тебе Мария умыла ноги,
и Ты ее с миром отпустил;
верю, примешь и мой дар убогий,
и меня простишь, как ее простил.
П. С. С.
Ты пойми, — мы ни там, ни тут.
Дело наше такое, — бездомное.
Петухи поют, поют…
Но лицо небес еще темное.
На деревья гляди, — на верхи.
Не колеблет их близость рассветная…
Все поют, поют петухи, —
Но земля молчит, неответная…
Люблю тебя ясную, несмелую,
Чистую, как ромашка в поле.
Душу твою люблю я белую,
Покорную Господней воле.
И радуюсь радостью бесконечною,
Что дороги наши скрестились,
Что люблю тебя любовью вечною,
Как будто мы вместе — уже молились.
Там, где заводь тихая, где молчит река,
Липнут пьявки чёрные к корню тростника.В страшный час прозрения, на закате дней,
Вижу пьявок, липнущих и к душе моей.Но душа усталая мертвенно тиха.
Пьявки, пьявки чёрные жадного греха!
Ты пойми, — мы ни там, ни тут.
Дело наше такое, — бездомное.
Петухи поют, поют…
Но лицо небес ещё тёмное.На деревья гляди, — на верхи.
Не колеблет их близость рассветная…
Всё поют, поют петухи, —
Но земля молчит, неответная…
Скоро изменятся жизни цветы,
я отойду ото всех, кто мил,
буду иные искать ответы,
если здешние отлюбил.И не будет падений в бездны:
просто сойду со ступень крыльца,
просто совьется свиток звёздный,
если дочитан — до конца.
Пусть проходят дни и годы,
Вечно та же сердцем я!
Жадно рвусь под Ваши своды,
И со мной — мои друзья.
Но… живу я наизнанку,
Как подняться спозаранку?
Разболится голова…
Мы приедем на Фонтанку
В среду, в среду, ровно в
2.
Освещена последняя сосна.
Под нею темный кряж пушится.
Сейчас погаснет и она.
День конченый — не повторится.День кончился. Что было в нем?
Не знаю, пролетел, как птица.
Он был обыкновенным днем,
А все-таки — не повторится.
Преодолеть без утешенья,
Все пережить и все принять.
И в сердце даже на забвенье
Надежды тайной не питать, -
Но быть, как этот купол синий,
Как он, высокий и простой,
Склоняться любящей пустыней
Над нераскаянной землей.
Нет, не бывает, не бывает,
Не будет, не было и нет.
Зачем нас этот сон смущает, —
На безответное ответ?
Он до сих пор кому-то снится,
И до сих пор нельзя забыть.
Он никогда не воплотится:
Здесь ничего не может быть.
Звезда субботняя лампады,
За окнами — тяжелый снег,
Пространств пустынные преграды,
Ночных мгновений чёткий бег… Вот 3 удара, словно пенье
Далекое — колоколов…
И я, чтоб задержать мгновенья,
Их сковываю цепью слов.
Темны российские узоры:
Коровы, пьянство и заборы,
Везде измены и туманы
Да Кукол Чертовых обманы…
Пусть! верю я, и верить буду
Наперекор стихиям — чуду,
И вас зову с собою: верьте!
Но верой огненной, — до смерти.