«Ты драму, Фефил, написал?» —
«Да! как же удалась! как сыграна! не чаешь!
Хотя бы кто-нибудь для смеха просвистал!» —
«И! Фефил, Фефил! как свистать, когда зеваешь?»
Однажды пьяница смертельно занемог;
Жена к нему на грудь упала со слезами.
„Мой друг! — сказал больной дрожащими устами, —
Не плачь! Я никогда воды терпеть не мог“.
Ты прав, мой друг, ты прав — хвалить ее не смей!
Кто прелестей ее прямую цену знает,
Тот может ли найти язык приличный ей?
Он все — стихи, свой дар, себя позабывает!
Завистник ненавидит
Любимое богами;
Безумец, он в раздоре
С любящими богами;
Из всех цветов прекрасных
Он пьет одну отраву.
О! как любить мне сладко
Любимое богами!
(Вместо Английской God savе thе Kиng)
Боже, Царя храни!
Сильный, Державный,
Царствуй на славу нам,
Царствуй на страх врагам,
Царь Православный!
Боже, Царя храни!
Звезда небес плывет пучиною небесной,
Пучиной бурных волн земной корабль плывет!
Кто по небу ведет звезду — нам неизвестно;
Но по морю корабль звезда небес ведет!
Звезды небес,
Тихая ночь!
Ваше молчанье
Тайными чарами
Душу покоит!
Звезды небес,
Тихая ночь!
О счастье живом
Минувших времен,
Раз улетевшем,
О вы, которые в душе моей хранились!
Хотите ль знать, почто мой скорбный взор угас?
Когда под кистию черты сии творились,
Я шел на эшафот, но сердцем был у вас!
Пленять, а не любить я некогда искал,
Одно рассеянье в любви меня прельщало;
Но я с рассеяньем веселье чувств узнал,
И чувств веселие моим блаженством стало!
Мой, нежной дружбою написанный, портрет,
Тебе, как дар любви, в сей день я посвящаю;
Мой друг, тобой одним я прелесть жизни знаю,
А без тебя — и счастья нет!
Здесь Буквин-грамотей. Но что ж об нем сказать?;
Был сердцем добр; имел смиренные желанья...
И чести правила старался наблюдать,
Как правила правописанья!
Ты сердишься за то, приятель мой Гарпас,
Что сын твой по ночам сундук твой посещает!
И философия издревле учит нас,
Что скупость воровство рождает.
Дразни меня, друг милый Саша!
И я готов тебя дразнить,
В искусстве сладостном с тобой счастливым быть
И так дразнясь пускай и жизнь промчится наша!
Здесь Никодимову похоронили тушу!
К себе он милостив, а к ближнему был строг;
Зато, когда отдать он вздумал Богу душу,
Его души не принял Бог!
К. П. Брюллов. Портрет В. А. Жуковского. 183
7.
Воспоминание и я — одно и то же:
Я образ, я мечта;
Чем старе становлюсь, тем я
Кажусь моложе.
Напрасно я, друг милый, говорил,
Что супостат, как вешний лед, растает!..
Увы! грядущего никто, никто не знает!
Ведь не растаял он — застыл!
Трим счастия искал ползком и тихомолком;
Нашел — и грудь вперед, нос вздернул, весь иной!
Кто втерся в чин лисой,
Тот в чине будет волком.
Хваля стихи певца, ты нас сама пленяешь
Гармонией стихов;
И, славя скудный дар его, лишь убеждаешь,
Что твой, а не его родной язык богов.
Мой друг бесценный, будь спокойна!
Да будущего мрак — тебя не устрашит!
Душа твоя чиста! ты счастия достойна!
Тебя Всевышний наградит!
Трех граций древность признавала!
Тебя ж, Эрминия, природа создала
На то, чтоб граций ты собою затмевала, —
Для граций — грацией была!
Над бедной хижиною сей
Витают Ангелы святые:
Великий князь, благоговей!
Здесь колыбель империи твоей,
Здесь родилась великая Россия!
Узрев черты сии пленительно-живые,
Как можно тайну угадать!
Всяк скажет: две сестры прелестно-молодые!
Никто не скажет: дочь и мать!
С повязкой на глазах за шалости Фемида!
Уж наказание! уж подлинно обида!
Когда вам хочется проказницу унять,
Так руки ей связать.
Не знаю почему, по дружбе или так,
Папуре вздумалось меня визитом мучить;
Папура истинный чудак,
Скучает сам, чтоб мне наскучить!
У нас в провинции нарядней нет Любови!
По моде с ног до головы:
Наколки, цвет лица, помаду, зубы, брови —
Все получает из Москвы!