Феб и Диана владычица-дева лесная,
Светлых небес украшенье! Вы целой вселенной
Чтимые! дайте о чем мы вас молим, взывая
В день сей священный.
В книгах Сивиллиных, должному нас научивших,
Сказано мальчикам чистым да избранным девам
Ныне беcсмертных семь наших холмов облюбивших
Славить напевом.
Тот, кто бы ни был он, недобрый день избрал
Садить тебя рукой, свершавшей преступленья,
Кто рост твой медленный, о древо! охранял
На гибель правнуков и на позорь селенья.
Что и родителю — поверю я о нем
Он выю сокрушил, что крался к изголовью
Он в полуночный час к забывшемуся сном
И спальню темную обрызгал гостя кровью.
Колхийский яд мешал и всех был полон зол,
Какие где-либо свершались, насаждавший
Гражданскую войну при консуле Метелле,
Причины, ход войны, ошибочность путей,
Фортуны прихоти и важные на деле
Союзы дружества вождей,
Оружие в крови, еще неискупленной,
Представит, выбрав труд опасный, роковой —
На почву ты ступил, где пламень затаенный
Прикрыт обманчивой золой.
Пусть Муза строгая трагедии до срока
Театр оставит: ты, как только разберешь
К чему плачевный стон меня терзает твой?
Мне боги изрекать не станут приговора,
Чтоб ты, о Меценат! отшел передо мной,
Отрада дней моих и сильная опора.
Ах, если б часть души в тебе меня лишил
Злой рок до времени с другою половиной
К чему останусь я, ни сам себе не мил,
Ни в силах прошлое восстановить кручиной?
В один и тот же день со мною ты умрешь.
Не даром я клялся в душе нелицемерной:
(Книга ИИ, ода XVИИ)
Не злато и сребро сияет
В моем жилище на стенах;
Не мрамор пол в них украшает,
Не крыльца на резных столбах.
Чужим наследством не владею
Под ложным именем родства;
И слуг насильно не имею,
Просят покоя с небес, кто трепещет
Моря Эгейского камней подводных;
В тучах луна, и нигде не заблещет
Звезд путеводных.
Просит покоя средь битвы Фракия,
Просят мидийцы, колчан за спиною…
Гросф, но за пурпур, за камни цветные
Нет нам покоя.
В буре душевной нельзя откупиться,
Ликтор от ней не спасет властелина;
Слоновой костью не блистает
В дому моем и златом потолок,
На ряд столпов не налегает
Из мрамора гиметтского брусок;
Чертогов царственных Аттала
Сомнительным родством я не стяжал,
Клиентка честная не ткала
Мне никогда пурпурных покрывал.
Но честь и жила вдохновенья
Во мне чиста и, бедный, богачу
О ты, что смерти страх не раз со мной делил,
Когда нас Брут водил во времена былые, —
Кто наконец тебя квиритом возвратил
Отеческим богам под небеса родные?
Помпей, товарищ мой, первейший из друзей,
С кем часто долгий день вином мы коротали,
В венках, сирийский весь растративши елей,
Которым волоса душистые сияли!
О ты, не раз со мной встречавший смерти вид,
Когда нас Брут водил во времена былыя,
Кто возвратил тебя, мой дорогой квирит,
Отеческим богам под небеса родныя?
Помпей, товарищ мой, первейший из друзей,
С кем часто долгий день вином мы коротали,
В венках, сирийский весь растративши елей,
Которым волоса душистые сияли!
С тобой я пережил Филиппы, при тебе
Бежал, безславно щит свой покидая в страхе…
Вакха в горах я учащим подслушал,
(Верьте потомки, позднейшие даже!)
Нимфы внимательны были, а уши
Всех козлоногих сатиров на страже.
Эвой! вновь ужас обемлет всей силой,
Полное Вакхом разгульным и страстным
Сердце трепещет! Эвое! помилуй!
Тирсом, Либер, проминуй ты ужасным!
Должен Тиад я воспеть благодарный,
Токи вина и в волнах серебристых
Покой не забывай душевный сохранять
В минуты трудные, а также и веселий
Безумных в счастье старайся избегать:
Ведь все же смертен ты, о, Деллий!
Хоть целый век живи печален и угрюм,
Но праздник радостью встречай нелицемерной,
И, лежа на траве, гоняй приливы дум
Старинной влагою Фалерна.
Где с белым тополем огромная сосна
На тень отрадную спешит соединиться
Лициний, милый друг! коль жизнь тебе любезна,
С отвагой не всегда вверяй корабль волнам.
Теперь бежишь от бурь, но гибель неизбежна,
Коль быстро мчишься ты к опасным берегам!—
Блажен, кто возлюбил посредственность златую,
Не страждет в нищете, под кровлею гнилой;
Умеренный во всем, и жизнь ведя простую,
Завистливой Вражды не раздражит собой.
Смотри: высоку ель колеблют ветры яры,
С перуном борется надменная скала,—
Увы! мимолетно, Постумий, Постумий,
Проносятся годы, моленья напрасны:
Не сходят морщины — наследье раздумй,
А старость и смерть неизбежно-ужасны.
В день триста быков закалая, Плутона,
О друг! ты не тронешь напрасной мольбою:
Бесслезный трехтельного он Гериона
И Тития запер печальной волною.
По ней же нельзя, чтоб и мы не поплыли,
Все, сколько нас кормят земные пределы
Из Горация, книга ИИИ, ода ИX.
ГОРАЦИЙ.
Доколе милым я еще тебе казался,
И белых плечь твоих, любовию горя,
Никто из юношей рукою не касался,
Я жил блаженнее персидскаго царя.
ЛИДИЯ.
Доколь любовь твоя к другой не обратилась,
Из Горация, книга ИИИ, ода ИX.
ГОРАЦИЙ
Доколе милым я еще тебе казался,
И белых плечь твоих, любовию горя,
Никто из юношей рукою не касался,
Я жил блаженнее персидского царя.
ЛИДИЯ
Доколь любовь твоя к другой не обратилась,
Что скиѳы и Кантабр отважный замышляют,
Брось думать, Квинт Гирпин. Какой в тех думах прок?
Ведь с ними Адрия нас волны разделяют!
И полно трепетать, что краток жизни срок.
Да много ль нужно нам? Всему свои законы:
Уходит красота за юностью живой,
Игриво-нежные умчатся купидоны,
Исчезнет легкий сон пред тощей сединой.
Цветы весенние не вечно расцветают,
И не в одной поре блистает лунный лик.
Что скифы и Кантабр отважный замышляют,
Брось думать, Квинт Гирпин. Какой в тех думах прок?
Ведь с ними Адрия нас волны разделяют!
И полно трепетать, что краток жизни срок.
Да много ль нужно нам? Всему свои законы:
Уходит красота за юностью живой,
Игриво-нежные умчатся купидоны,
Исчезнет легкий сон пред тощей сединой.
Цветы весенние не вечно расцветают,
И не в одной поре блистает лунный лик.
Не требуй, чтоб войны жестокость нумантийской,
Иль Аннибала гнев, иль то, как пролегал,
От крови пуннов след по влаге сикулийской,
Я с цитрой воспевал.
Иль бешеных Лапит, иль пьяного Гилея,
Иль то, как ринула ираклова рука
Детей земли, пред кем дрожали, цепенея,
Сатурна старика
Блестящие сыны. Петь Цезаря не смею.
Ты сам, о Меценат, расскажешь нам верней,
ОДА
Горация к Лицинию.
Rеctиus vиvеs, Lиcиnи, nеqtие altum
Sеmpеr urgеndo, nеquе, dum procеllas
Cautus horrеstиs, nиmиum prеmеndo
Lиtus иnиquum еtc.
— U—U—U U—U—U
— U U—U
Счастлив, друг мой, кто не стремится в бездны
Волн ужасных; кто, избегая ве страхе
Необычайными и мощными крылами,
Ширяясь в воздухе, помчуся я; певец,
Изменится мой лик, расстанусь с городами
И зависти земной избегну наконец.
Что бедны у меня родители — ты знаешь,
Но разрушения их чадо избежит.
Меня, о Меценат, ты другом называешь —
И Стиес своей волной меня не окружит!
Рубчатой кожею, уж чувствую теперь я,
Покрылись голени, а по пояс я сам
Ей выю преклонять в ярмо еще не время,
И в паре разделять труды она пока
Еще не вынесет, ей не под-силу бремя
Любовной яростью кипящего быка.
Твоей телицы все желание стремится
На мураву лугов; ей хочется в реке
Унять полдневный зной; ей хочется резвиться
Между телятами во влажном лознике.
Незрелой ягодой не обольщай же взгляда,
А пестрой осени дождись: она придет —
О ты, Бландузский ключ кипящий,
В блистаньи спорящий с стеклом,
Целебные струи точащий,
Достойный смешан быть с вином!
Заутра пестрыми цветами
Хочу кристалл твой увенчать,
Заутра в жертву пред струями
Хочу козла тебе заклать.
Красуясь первыми рогами
10 И в силе жар имея свой,
Астерия плачет даром:
Чуть немножко потеплеет —
Из Вифинии с товаром
Гига море прилелеет…
Амалфеи жертва бурной,
В Орик Нотом уловленный,
Ночи он проводит дурно,
И озябший и влюбленный.
Счастливей проживешь, Лицин, когда спесиво
Не станешь в даль пучин прокладывать следов,
Иль, устрашася бурь, держаться боязливо
Неверных берегов.
Златую кто избрал посредственность на долю,
Тот будет презирать, покоен до конца,
Лачугу грязную и пышную неволю
Завидного дворца.
Грозней дыханье бурь для исполинской ели,
И башни гордые с отвесной высоты
Суровая зима от вешних уст слетела,
Рычаг уперся в бок сухого корабля,
Нет стойла у скота, огня у земледела,
И белым инеем не устланы поля.
Венера при луне уж хороводы водит,
И скромно грации и нимфы в землю бьют
Ногой искусною, пока Вулкан разводит
Огни, сулящие циклопам новый труд…