Я был на зиккуратах Вавилона,
Бог Солнца жег меня своим лучом,
И, жрец, я препоясан был мечом,
А мой псалом был завываньем стона.
Я в жарком Кэми древняго закона
Был солнечник. И мыслил я. О чем?
О том, что Узури—судья с бичом.
И звездный цеп взвивался в вихрях звона.
Я был везде. Я древле был Варяг.
Вся кровь моя есть красный путь к Валгалле.
И каждый мне желанным был как враг.
Я был жрецом на грозном теокалли.
И, дымный в грудь вонзал обсидиан.
Зачем, зачем вся кровь веков и стран?
Все в мире правда, в мире все обман.
,
. В основах мира
Закон разрыва нам глубинно дан.
Вместишь-ли в малой капле Океан?
И да, и нет. Среди веселий пира
Без плача звонкой может-ли быть лира?
Мост радуг упирается в туман.
Когда бы в Океане безграничном
Мы медлили, мы были б слитны с ним.
А в капле брызги радуг мы дробим.
Смеемся мы и плачем в малом личном.
В вертеньи круга—радость и печаль,
Но в высь ведет змеиная спираль.
Я не ропщу. Мне ничего не жаль.
Я вижу брата в сильном и в убогом.
Я жертвой был и жертву взявшим богом.
Я сердце и пронзающая сталь.
Я близь—родной души. Я дух—и даль.
Я улыбаюсь, медля над порогом.
Застыв, молюсь в отединеньи строгом.
Я вижу, как рубин течет в хрусталь.
Я чувствую, я знаю, что за гранью
Предельнаго я вновь найду родник,
Где гранью из безграннаго возник.
Со всем моим приду туда, как с данью.
Глянь в зеркало, и верь его гаданью:—
На дне глубин преображен твой лик.