Когда поэт, гонимый миром гений,
Парить на крыльях вдохновений
В безбрежности великой устает —
Он замедляет свой полет,
Меж горнею страной и сумраком могилы
Подняться к небесам он не имеет силы
И, временно спускаяся с высот,
Он ищет отдыха в земной доступной страсти:
Подобно гордому полярному орлу,
Когда в метель ненастную и мглу
Когда позор и угнетенье
Царят над Францией моей
И с укоризною презренья
Повсюду говорят о ней;
Когда, республика святая,
Деяния твоих сынов
Поносит, дерзко осуждая,
Толпа лакеев и рабов;
Держа в руках святую лиру,
Проходит он, далекий миру
И чуждый дольней суеты.
Вся жизнь его — лишь труд суровый,
Его чело венок лавровый
Собой венчает, не цветы.
Земная скорбь, земные нужды
Душе возвышенной не чужды,
Поэт лишь радостей лишен.
(«Hеrnanи». Actе ИV, scènе ИИ).
Великий Карл, прости!—Великий, незабвенный,
Не сим бы голосом тревожить эти стены
И твой безсмертный прах смущать, о, исполин,
Жужжанием страстей, живущих миг один!
Сей европейский мир, руки твоей созданье,
Как он велик, сей мир! Какое обладанье!
С двумя избранными вождями над собой
И весь багрянородный сонм под их стопой!..
Все прочия державы, власти и владенья,
Я был еще дитя, но муза — чаровница
Явилась мне, и указала цель.
«Дары мои — со мной!» промолвила царица,
«Бери любой из них. Вот — звонкая цевница,
Вот скромная свирель.
Но я молю тебя: беги соблазнов мира,
Где зло царит, как грозный властелин,
Где люди признают лишь ложного кумира!
Когда настроена высоким строем лира —