Владимир Маяковский - стихи про мир

Найдено стихов - 42

Владимир Маяковский

С Польшей мир… (РОСТА №423)

1.
С Польшей мир.
2.
К миру общему — единственная застава.
3.
Мир всеобщий получим мы,
4.
как только Врангеля убраться заставим.

Владимир Маяковский

С Польшей подписан мир… (РОСТА №428)

1.
С Польшей подписан мир.
2.
Чтоб этот мир заставить уважать,
3.
должны не беспечно веселиться мы,
4.
а крепче кулак пролетарский сжать.

Владимир Маяковский

С Польшей мы заключили мир… (РОСТА №426)

1.
С Польшей мы заключили мир,
2.
но с этим мириться нельзя.
3.
Не может быть ми́ра им. 
4.
Эй, товарищи, скорей баронско-помещичьей шайке могилы выроем.

Владимир Маяковский

С Польшей мир!.. (РОСТА №420)

1.
С Польшей мир!
2.
Как только армии Врангеля сотрут,
3.
сможем за стройку взяться мы,
4.
сможем взяться, наконец, за труд.

Владимир Маяковский

У буржуев на весь мир пир… (РОСТА №315)

1.
У буржуев на весь мир пир.
2.
Радуются: «Пан победил, мы победили!»
3.
Пролетарий! В партию! Силы крепи!
4.
Враг и к Орлу подходил. Это забыли или?

Владимир Маяковский

Америка и Япония лихорадочно готовятся к войне (РОСТА №870)

1.
Коммунисты ведут войны для того,
2.
чтоб был мир.
3.
Империалисты же для того заключают мир,
4.
чтоб загорелась новая война.

Владимир Маяковский

В мире два класса… (РОСТА №501)

1.
В мире два класса:
2.
пролетариат
3.
и буржуазия.
4.
И армия не может быть классово́й:
5.
каждый белогвардеец — брат буржую,
6.
каждый пролетарий — пролетарию .
7.
Чтоб пролетариат справился с буржуевой бандой
8.
рабочие, учитесь военному делу,
9.
полки ведите, рабочими командуя.

Владимир Маяковский

Мы зажгли над миром истину эту… (РОСТА №741)

Вопрос об электрификации поставлен в порядке дня с езда.
Мы при крупном переломе: на трибуне всероссийских
с ездов будут появляться не только политики, но и инженеры.

Из речи товарища Ленина на 8 С езде.




Мы зажгли над миром истину эту.
Эта истина разнеслась по всему свету.
Теперь нам нужны огни эти.
Пусть этот огонь Россию осветит!

Владимир Маяковский

Если пустим так разговаривать Керзона… (РОСТА №188)

1.
Если пустим так разговаривать Керзона,
2.
если испугаемся фошевского
звона, —
3.
мир такой получим мы.
4.
Если будем с Антантой разговаривать гордо,
5.
если будем винтовку держать твердо, —
6.
такой Россия получит мир.
7.
Поэтому на ноту Антанты ответ: мира с панами у красных нет.
8.
А если думают паны набеги бросить, то мир у России сами попросят.

Владимир Маяковский

Красная Армия пана из Киева попросила… (РОСТА №214)

1.
Красная Армия пана из Киева попросила.
2.
Этого мало. Не иссякла панская сила.
3.
Выкинули пана из Вильно.
4.
Это еще не победа. Не смотрите умильно.
5.
Вышвырнули Пилсудского из Гродно.
6.
Мало. Мира еще не подано.
7.
Вышвырните всех белогвардейцев из их гнезда.
8.
Только это может мир России дать.

Владимир Маяковский

Мир по-польски (Агитплакаты)

1.
Скульский
с Патеком
нам пишут,
и весельем оба пышут:
«Мир такой загнем Советам,
что они не взвидят света…
2.
Если нужен мир вам с Польшей,
дайте нам земли побольше.
А война, — нам наплевать,
в Кремль приедем пировать.
3.
Мы рабочих скрутим тварей.
Присмиреет пролетарий…»
4.
Чешет Патек в голове:
«Не судьба, знать, нашей славе.
Думал гнуть Совет в Москве,
а Совет-то уж в Варшаве…»
5.
Ах, подобный видя вид,
горько Скульский заскулит.
И для Патека
здесь не патока…

Владимир Маяковский

Мир с заграницей — не разговор пустой… (Главполитпросвет №206)

МИР С ЗАГРАНИЦЕЙ — НЕ РАЗГОВОР ПУСТОЙ.
ЧТОБЫ В ЭТОМ УБЕДИТЬСЯ НА ДЕЛЕ,
ПЕРЕД ЭТИМИ РИСУНКАМИ МИНУТКУ ПОСТОЙ
1.
Вот что известно: в мае за первые 3 недели.
2.
257 вагонов семян.
3.
304 вагона сельдей.
4.
87 вагонов обуви.
5.
377 вагонов картофеля.
6.
200 вагонов сельскохозяйственных машин.
7.
67 вагонов железнодорожного имущества.
8.
Так сейчас идет, а пойдет и ли́ше!
9.
Будет на что обменять крестьянину излишек.

Владимир Маяковский

Брось, Антанта, с миром игру…

Брось, Антанта, с миром игру,
слов не потратим многих
Всех, кто не хочет протягивать рук,
заставим протянуть ноги
Мир с Россией — один путь.
В истории не было примера,
чтоб всех рабочих могли перетянуть
щуплые два премьера.

«К миру не знаете ль пути простого?..»

К миру не знаете ль пути простого? —
Как же, он посредине Ростова.

Попробуйте новый совет

От вопросов у Антанты захватило дух,
а русский — отшиб аппетит.
Собирает «советы» из одного, из двух,
из трех, из четырех, из пяти.
Были «советы» человек и в шесть и в семь,
кажется, были человек и в восемь.
Антанта в «советах» запуталась совсем,
ни в одном не разобравшись вопросе.
Так Антанта вовсе от «советов» осовеет.
Вместо всех «советов» прочих
надо б ей собрать один Совет —
Совет Депутатов РАБОЧИХ.

Владимир Маяковский

Сегодня у буржуев мира вой… (РОСТА №384)

1.
Сегодня у буржуев мира вой.
2.
Видится буржуям Октябрь мировой.
3.
Красным Ллойд-Джорджу застилает свет.
4.
Встал над Антантой рабочий совет.
5.
Бледнеет от злости буржуй-Париж,
слово «большевик» услышит лишь.
6.
Американцы, немцы, итальянцы и прочие
со страхом смотрят, как просыпаются рабочие.
7.
Запираются от России на засов.
8.
Натравливают буржуазных псов.
9.
Напрасно! Не сломишь красный лес!
1
0.
Напрасно! Не остановишь революции экспресс.
1
1.
Конец такой для буржуев скор.
1
2.
Солнце встает из-за времени гор!

Владимир Маяковский

К ответу!

Гремит и гремит войны барабан.
Зовет железо в живых втыкать.
Из каждой страны
за рабом раба
бросают на сталь штыка.
За что?
Дрожит земля
голодна,
раздета.
Выпарили человечество кровавой баней
только для того,
чтоб кто-то
где-то
разжился Албанией.
Сцепилась злость человечьих свор,
падает на мир за ударом удар
только для того,
чтоб бесплатно
Босфор
проходили чьи-то суда.
Скоро
у мира
не останется неполоманного ребра.
И душу вытащат.
И растопчут там ее
только для того,
чтоб кто-то
к рукам прибрал
Месопотамию.
Во имя чего
сапог
землю растаптывает скрипящ и груб?
Кто над небом боев —
свобода?
бог?
Рубль!
Когда же встанешь во весь свой рост,
ты,
отдающий жизнь свою им?
Когда же в лицо им бросишь вопрос:
за что воюем?

Владимир Маяковский

На Земле мир

Радостный крик греми —
это не краса ли?!
Наконец
наступил мир,
подписанный в Версале.
Лишь взглянем в газету мы —
мир!
Некуда деться!
На земле мир.
Благоволение во человецех.
Только (хотя и нехотя)
заметим:
у греков негоже.
Грек норовит заехать
товарищу турку по роже.
Да еще
Пуанкаре
немного
немцев желает высечь.
Закинул в Рур ногу
солдат 200 тысяч!
Еще, пожалуй,
в Мѐмеле
Литвы поведенье игриво —
кого-то
за какие-то земли
дуют в хвост и в гриву.
Не приходите в отчаяние
(пятно в солнечном глянце):
англичане
норовят укокошить ирландца.
В остальном —
сияет солнце,
мир без края,
без берега.
Вот разве что
японцы
лезут с ножом на Америку.
Зато
в остальных местах —
особенно у северного полюса, —
мир,
пение птах.
Любой без отказу пользуйся.
Старики!
Взрослые!
Дети!
Падайте перед Пуанкарою:
— Спасибо, отец благодетель!..
Когда
за «миры» за эти
тебя, наконец, накроют?

Владимир Маяковский

III интернационал

Мы идем
революционной лавой.
Над рядами
флаг пожаров ал.
Наш вождь —
миллионноглавый
Третий Интернационал.

В стены столетий
воль вал
бьет Третий
Интернационал.

Мы идем.
Рядов разливу нет истока.
Волгам красных армий нету устья.
Пояс красных армий,
к западу
с востока
опоясав землю,
полюсами пустим.

Нации сети.
Мир мал.
Ширься, Третий
Интернационал!

Мы идем.
Рабочий мира,
слушай!
Революция идет.
Восток в шагах восстаний.
За Европой
океанами пройдет, как сушей.
Красный флаг
на крыши ньюйоркских зданий.

В новом свете
и в старом
ал
будет
Третий
Интернационал.

Мы идем.
Вставайте, цветнокожие колоний!
Белые рабы империй —
встаньте!
Бой решит —
рабочим властвовать у мира в лоне
или
войнами звереть Антанте.

Те
или эти.
Мир мал.
К оружию,
Третий
Интернационал!

Мы идем!
Штурмуем двери рая.
Мы идем.
Пробили дверь другим.
Выше, наше знамя!
Серп,
огнем играя,
обнимайся с молотом радугой дуги.

В двери эти!
Стар и мал!
Вселенься, Третий
Интернационал!

Владимир Маяковский

Владимир Ильич!

Я знаю —
не герои
низвергают революций лаву.
Сказка о героях —
интеллигентская чушь!
Но кто ж
удержится,
чтоб славу
нашему не воспеть Ильичу?

Ноги без мозга — вздорны.
Без мозга
рукам нет дела.
Металось
во все стороны
мира безголовое тело.
Нас
продавали на вырез.
Военный вздымался вой.
Когда
над миром вырос
Ленин
огромной головой.
И зе́мли
сели на о́си.
Каждый вопрос — прост.
И выявилось
два
в хао́се
мира
во весь рост.
Один —
животище на животище.
Другой —
непреклонно скалистый —
влил в миллионы тыщи.
Встал
горой мускулистой.

Теперь
не промахнемся мимо.
Мы знаем кого — мети!
Ноги знают,
чьими
трупами
им идти.

Нет места сомненьям и воям.
Долой улитье — «подождем»!
Руки знают,
кого им
крыть смертельным дождем.

Пожарами землю ды́мя,
везде,
где народ испле́нен,
взрывается
бомбой
имя:
Ленин!
Ленин!
Ленин!

И это —
не стихов вееру
обмахивать юбиляра уют. —
Я
в Ленине
мира веру
славлю
и веру мою.

Поэтом не быть мне бы,
если б
не это пел —
в звездах пятиконечных небо
безмерного свода РКП.

Владимир Маяковский

Английский лидер

Тактика буржуя
проста и верна:
лидера
из союза выдернут,
«на тебе руку,
и в руку на»,
и шепчут
приказы лидеру.
От ихних щедрот
солидный клок
(Тысячу фунтов!
Другим не пара!)
урвал
господин
Вильсон Гевлок,
председатель
союза матросов и кочегаров.
И гордость класса
в бумажник забросив,
за сто червонцев,
в месяц из месяца,
речами
смиряет
своих матросов,
а против советских
лает и бесится.
Хозяйский приказ
намотан на ус.
Продав
и руки,
и мысли,
и перья,
Вильсон
организовывает Союз
промышленного мира
в Британской империи.
О чем
заботится
бывший моряк,
хозяина
с рабочим миря?
Может ли договориться раб ли
с теми,
кем
забит и ограблен?
Промышленный мир? —
Не новость.
И мы
приветствуем
тишину и покой.
Мы
дрались годами,
и мы —
за мир.
За мир —
но за какой?
После военных
и революционных бурь
нужен
такой мир нам,
чтоб буржуазия
в своем гробу
лежала
уютно и смирно.
Таких
деньков примирительных
надо,
чтоб детям
матросов и водников
буржуя
последнего
из зоологического сада
показывали
в двух намордниках.
Чтоб вместо
работы
на жирные чресла —
о мире
голодном
заботиться,
чтоб вместе со старым строем
исчезла
супруга его,
безработица.
Чтобы вздымаемые
против нас
горы
грязи и злобы
оборотил
рабочий класс
на собственных
твердолобых.
Тогда
где хочешь
бросай якоря,
и станет
товарищем близким,
единую
трубку мира
куря,
советский рабочий
с английским.
Матросы
поймут
слова мои,
но вокруг их союза
обвился
концом золотым
говорящей змеи
мистер
Гевлок Ви́льсон.
Что делать? — спро́сите.
Вильсона сбросьте!

Владимир Маяковский

Шестой

Как будто
     чудовищный кран
мир
   подымает уверенно —
по ступенькам
        50 стран
подымаются
       на конгресс Коминтерна.
Фактом
    живым
        встрянь —
чего и представить нельзя!
50
  огромнейших стран
входят
    в один зал.
Не коврами
      пол стлан.
Сапогам
     не мять,
          не толочь их.
Сошлись
     50 стран,
не изнеженных —
         а рабочих.
Послало
     50 стран
гонцов
    из рабочей гущи,
войны
    бронированный таран
обернуть
     на хозяев воюющих.
Велело
    50 стран:
«Шнур
    динамитный
           вызмей!
Подготовь
      генеральный план
взрыва капитализма».
Черный
    негр
       прям.
Японец —
      желт и прян.
Белый —
     норвежец, верно.
50
  различнейших стран
идут
   на конгресс Коминтерна.
Похода времени —
          стан.
Рево́львера дней —
          кобура.
Сошлись
     50 стран
восстанию
      крикнуть:
           «Ура!»
Мир
   буржуазный,
          ляг!
Пусть
   обреченный валится!
Колонный зал
        в кулак
сжимает
     колонны-пальцы.
Будто
   чудовищный кран
мир
   подымает уверенно —
по ступенькам
        50 стран
поднялись
      на конгресс Коминтерна.

Владимир Маяковский

Прочь руки от Китая!

Война,
   империализма дочь,
призраком
         над миром витает.
Рычи, рабочий:
      — Прочь
руки от Китая! —
Эй, Макдональд,
           не морочь,
в лигах
   речами тая.
Назад, дредноуты!
         — Прочь
руки от Китая! —
В посольском квартале,
            цари точь-в-точь,
расселись,
      интригу сплетая.
Сметем паутину.
           — Прочь
руки от Китая! —
Ку̀ли,
   чем их кули́ волочь,
рикшами
       их катая —
спину выпрями!
           — Прочь
руки от Китая! —
Колонией
        вас
      хотят истолочь.

400 миллионов —
         не стая.
Громче, китайцы:
            — Прочь
руки от Китая! —
Пора
   эту сво̀лочь своло́чь,
со стен
   Китая
      кидая.
— Пираты мира,
           прочь
руки от Китая! —
Мы
       всем рабам
         рады помочь,
сражаясь,
        уча
      и питая.
Мы с вами, китайцы!
         — Прочь
руки от Китая! —
Рабочий,
       разбойничью ночь
громи,
   ракетой кидая
горящий лозунг:
          — Прочь
руки от Китая!

Владимир Маяковский

Солнечный флаг

Первое Мая.
      Снега доконавши,
солнечный флаг подымай.
Вечно сияй
     над республикой нашей,
Труд,
  Мир,
    Май.
Рдей над Европой!
         И тюрьмы-коробки
майским
    заревом
        мой.
Пар из котлов!
       Заглушайте топки!
Сталь,
   стоп,
     стой!
Сегодня
    мы,
      перед тем как драться,
в просторе улиц
        и рощ
проверим
     по счётам
          шагов демонстраций
сил
  тыщ
    мощь.
В солнце
     не плавится
           память литая,
помнит,
    чернее, чем грач:
шли
  с палачом
       по лачугам Китая
ночь,
   корчь,
      плач.
В жаре колоний
        гнет оголеннее, —
кровью
    плантации мажь.
В красных знаменах
          вступайте, колонии,
к нам,
   в наш
      марш.
Лигою наций
       бьются баклуши.
Внимание, ухо и глаз.
Слушай
    антантовских
           танков и пушек
гром,
  визг,
    лязг.
Враг
  в открытую
        зубья повыломил —
он
  под земною корой.
Шахты расчисть
        и с новыми силами
в сто
   сил
     строй.
В общее зарево
       слейтесь, мильоны
флагов,
    сердец,
        глаз!
Чтобы
   никто
      не отстал утомленный,
нас
  нес
    класс.
Время,
   яму
     буржуям
          вырой, —
заступы
    дней
      подымай!
Время
   зажечь
       над республикой мира
Труд,
   Мир,
      Май!

Владимир Маяковский

Пернатые

(Нам посвящается)

Перемириваются в мире.
Передышка в грозе.
А мы воюем.
Воюем без перемирий.
Мы —
действующая армия журналов и газет.

Лишь строки-улицы в ночь рядятся,
маскированные домами-горами,
мы
клоним головы в штабах редакций
над фоно-теле-радио-граммами.

Ночь.
Лишь косятся звездные лучики.
Попробуй —
вылезь в час вот в этакий!
А мы,
мы ползем — репортеры-лазутчики —
сенсацию в плен поймать на разведке.

Поймаем,
допросим
и тут же
храбро
на мир,
на весь миллиардомильный
в атаку,
щетинясь штыками Фабера,
идем,
истекая кровью чернильной.Враг,
колючей проволокой мотанный,
думает:
— В рукопашную не дойти! —
Пустяк.
Разливая огонь словометный,
пойдет пулеметом хлестать линотип.

Армия вражья крепости рада.
Стереть!
Не бросать идти!
По стенам армии вражьей
снарядами
бей, стереотип! Наконец,
в довершенье вражьей паники,
скрежеща,
воя,
ротационки-танки,
укатывайте поле боевое!
А утром…
форды —
лишь луч проскребся —
летите,
киоскам о победе тараторя:
— Враг
разбит петитом и корпусом
на полях газетно-журнальных территорий.

Владимир Маяковский

1 мая

Мы!
       Коллектив!
              Человечество!
                Масса!
Довольно маяться.
         Маем размайся!
В улицы!
    К ноге нога!
Всякий лед
        под нами
         ломайся!
Тайте
         все снега!

1 мая
        пусть
        каждый шаг,
                                 в булыжник ударенный,
каждое радио,
            Парижам отданное,
каждая песня,
            каждый стих —
трубит
          международный
марш солидарности.
1 мая.
         Еще
        не стерто с земли
                  имя
         последнего хозяина,
                   последнего господина.
Еще не в музее последний трон.
Против черных,
               против белых,
                      против желтых
                           воедино —
Красный фронт!

1 мая.
         Уже на трети мира
                   сломан лед.
Чтоб все
              раскидали
                       зим груз,
крепите
            мировой революции оплот, —
серпа,
          молота союз.
Сегодня,
             1-го мая,
                  наше знамя
                  над миром растя,
дружней,
    плотней,
        сильней смыкаем
плечи рабочих
             и крестьян.
1 мая.
         Мы!
        Коллектив!
             Человечество!
                     Масса!
Довольно маяться —
          в мае размайся!
В улицы!
    К ноге нога!
Весь лед
    под нами
         ломайся!
Тайте
           все снега!

Владимир Маяковский

Явление Христа

Готовьте
             возы
                      тюльпанов и роз,
детишкам —
                  фиалки в локон.
Европе
          является
                       новый Христос
в виде
          министра Келлога.
Христос
            не пешком пришел по воде,
подметки
              мочить
                        неохота.
Христос новоявленный,
                                  смокинг надев,
приехал
            в Париж
                        пароходом.
С венком
              рисуют
                        бога-сынка.
На Келлоге
                нет
                    никакого венка.
Зато
        над цилиндром
                               тянется —
долларное сияньице.
Поздравит
               державы
                             мистер Христос
и будет
           от чистого сердца
вздымать
              на банкетах
                               шампанский тост
за мир
          во человецех.
Подпишут мир
                     на глади листа,
просохнут
               фамилии
                             на́сухо, —
а мы
        посмотрим,
                          что у Христа
припрятано за пазухой.
За пазухой,
                полюбуйтесь
                                    вот,
ему
      наложили янки —
сильнейший
                  морской
                               и воздушный флот,
и газы в баллонах,
                           и танки.
Готов
        у Христа
                    на всех арсенал;
но главный
                за пазухой
                                камень —
злоба,
          которая припасена
для всех,
             кто с большевиками.
Пока
        Христос
                    отверзает уста
на фоне
            пальмовых веток —
рабочий,
             крестьянин,
                               плотнее стань
на страже
               свободы Советов.

Владимир Маяковский

Издевательство летчика

Тесно у вас,
      грязно у вас.
У вас
   душно.
Чего ж
   в этом грязном,
           в тесном увяз?
В новый мир!
      Завоюй воздушный.
По норме
     аршинной
          ютитесь но́рами.
У мертвых —
      и то
        помещение блёстче.
А воздуху
     кто установит нормы?
Бери
   хоть стоаршинную площадь.
Мажешься,
     са́лишься
          в земле пропылённой,
с глоткой
     будто пылью пропилен.
А здесь,
    хоть все облетаешь лона,
чист.
   Лишь в солнце
          лучи
             окропили.
Вы рубите горы
       и скат многолесый,
мостом
    нависаете
         в мелочь-ручьи.
А воздух,
     воздух — сплошные рельсы.
Луны́
   и солнца —
        рельсы-лучи.
Горд человек,
       человечество пыжится:
— Я, дескать,
      самая
         главная ижица.
Вокруг
   меня
      вселенная движется. —
А в небе
    одних
       этих самых Марсов
такая
   сплошная
        огромная масса,
что все
    миллиарды
          людья человечьего
в сравнении с ней
         и насчитывать нечего.
Чего
  в ползках,
       в шажочках увяз,
чуть движешь
       пятипудовики ту́шины?
Будь аэрокрылым —
          и станет
              у вас
мир,
  которому
       короток глаз,
все стены
     которого
          в ветрах развоздушены.

Владимир Маяковский

Срочно. Телеграмма мусье Пуанкаре и Мильерану

Есть слова иностранные.
Иные
чрезвычайно странные.
Если люди друг друга процеловали до дыр,
вот это
по-русски
называется — мир.
А если
грохнут в уха оба,
и тот
орет, разинув рот,
такое доведение людей до гроба
называется убивством.
А у них —
наоборот.
За примерами не гоняться! —
Оптом перемиривает Лига Наций.
До пола печати и подписи свисали.
Перемирили и Юг, и Север.
То Пуанкаре расписывается в Версале,
то —
припечатывает печатями Севр.
Кончилась конференция.
Завершен труд.
Умолкните, пушечные гулы!
Ничего подобного!
Тут —
только и готовь скулы.
— Севрский мир — вот это штука! —
орут,
наседают на греков турки.
— А ну, турки,
помиримся,
ну-ка! —
орут греки, налазя на турка.
Сыплется с обоих с двух штукатурка.
Ясно —
каждому лестно мириться.
В мирной яри
лезут мириться государств тридцать:
румыны,
сербы,
черногорцы,
болгаре…
Суматоха.
У кого-то кошель стянули,
какие-то каким-то расшибли переносья —
и пошли мириться!
Только жужжат пули,
да в воздухе летают щеки и волосья.
Да и версальцы людей мирят не худо.
Перемирили половину европейского люда.
Поровну меж государствами поделили земли:
кому Вильны,
кому Мѐмели.
Мир подписали минуты в две.
Только
география — штука скользкая;
польские городишки раздарили Литве,
а литовские —
в распоряжение польское.
А чтоб промеж детей не шла ссора —
крейсер французский
для родительского надзора.
Глядит восторженно Лига Наций.
Не ей же в драку вмешиваться.
Милые, мол, бранятся —
только… чешутся.
Словом —
мир сплошной:
некуда деться,
от Мосула
до Рура
благоволение во человецех.
Одно меня настраивает хмуро.
Чтоб выяснить это,
шлю телеграмму
с оплаченным ответом:
«Париж
(точка,
две тиры)
Пуанкаре — Мильерану.
Обоим
(точка).
Сообщите —
если это называется миры,
то что
у вас
называется мордобоем?»

Владимир Маяковский

Монте-Карло

Мир
  в тишине
       с головы до пят.
Море —
    не запятни́тся.
Спят люди.
      Лошади спят.
Спит —
    Ницца.
Лишь
   у ночи
      в черной марле
фары
   вспыхивают ярки —
это мчится
     к Монте-Карле
автотранспорт
       высшей марки.
Дым над морем —
         пух как будто,
продолжая пререкаться,
это
  входят
     яхты
        в бухты,
подвозя американцев.
Дворцы
    и палаццо
         монакского принца…
Бараны мира,
       пожалте бриться!
Обеспечены
      годами
лет
  на восемьдесят семь,
дуют
   пиковые дамы,
продуваясь
      в сто систем.
Демонстрируя обновы,
выигравших подсмотрев,
рядом
    с дамою бубновой
дует
  яро
    дама треф.
Будто
   горы жировые,
дуют,
   щеки накалив,
настоящие,
      живые
и тузы
   и короли.
Шарик
    скачет по рулетке,
руки
  сыпят
     франки в клетки,
трутся
   карты
      лист о лист.
Вздув
   карман
       кредиток толщью
— хоть бери
      его
        наощупь! —
вот он —
    капиталист.
Вот он,
   вот он —
       вор и лодырь —
из
 бездельников-деляг,
мечет
   с лодырем
         колоды,
мир
  ограбленный
        деля.
Чтобы после
       на закате,
мозг
   расчетами загадив,
отягчая
    веток сеть,
с проигрыша
       повисеть.
Запрут
    под утро
        азартный зуд,
вылезут
    и поползут.
Завидев
    утра полосу,
они ползут,
      и я ползу.
Сквозь звезды
       утро протекало;
заря
  ткалась
      прозрачно, ало,
и грязью
     в розоватой кальке
на грандиозье Монте-Карло
поганенькие монтекарлики.

Владимир Маяковский

Долой!

Западным братьям

Старья лирозвоны
         умели вывести
лик войны
     завидной красивости.
В поход —
     на подвиг,
          с оркестром и хором!
Девицы глазеют
        на золото форм.
Сквозь губки в улыбке,
           сквозь звезды очей —
проходят
     гусары
         полком усачей.
В бою погарцуй —
        и тебе
            за доблести
чины вручены,
       эполеты
           и области.
А хочешь —
      умри
         под ядерным градом, —
тебе
  века
     взмонументят награду.
Кое-кто
    и сегодня
         мерином сивым
подвирает,
     закусив
         поэтические удила́:
«Красивые,
      во всем красивом,
они
  несли свои тела…»
Неужели красиво?
         Мерси вам
за эти самые
      красивые дела!
Поэтами облагороженная
             война и военщина
должна быть
       поэтом
           оплевана и развенчана.
Война —
    это ветер
         трупной вонищи.
Война —
    завод
       по выделке нищих.
Могила
    безмерная
         вглубь и вширь,
голод,
   грязь,
      тифы и вши.
Война —
    богатым
        банки денег,
а нам —
    костылей
         кастаньетный теньк.
Война —
    приказ,
        война —
            манифест:
— Любите
     протезами
          жен и невест! —
На всей планете,
        товарищи люди,
об явите:
     войны не будет!
И когда понадобится
          кучки
             правителей и правительств
истребить
     для мира
          в целом свете,
пролетарий —
       мира
          глашатай и провидец —
не останавливайся
         перед этим!

Владимир Маяковский

Первые коммунары

Немногие помнят
         про дни про те,
как звались,
       как дрались они,
но память
     об этом
         красном дне
рабочее сердце хранит.
Когда
   капитал еще молод был
и были
    трубы пониже,
они
  развевали знамя борьбы
в своем
    французском Париже.
Надеждой
      в сердцах бедняков
                засновав,
богатых
     тревогой выев,
живого социализма
          слова
над миром
      зажглись впервые.
Весь мир буржуев
         в аплодисмент
сливал
    ладонное сальце,
когда пошли
       по дорожной тесьме
жандармы буржуев —
           версальцы.
Не рылись
     они
       у закона в графе,
не спорили,
      воду толча.
Коммуну
     поставил к стене Галифе,
французский
       ихний Колчак.
Совсем ли умолкли их голоса,
навек удалось ли прикончить? —
Чтоб удостовериться,
           дамы
              в глаза
совали
    зонтика кончик.
Коммуну
     буржуй
         сжевал в аппетите
и губы
   знаменами вытер.
Лишь лозунг
       остался нам:
              «Победите!
Победите —
      или умрите!»
Версальцы,
      Париж
          оплевав свинцом,
ушли
   под шпорный бряк,
и вновь засияло
         буржуя лицо
до нашего Октября.
Рабочий класс
        и умней
            и людней.
Не сбить нас
       ни словом,
             ни плетью.
Они
  продержались
         горсточку дней —
мы
  будем
      держаться столетья.
Шелками
     их имена лепеча
над шествием
       красных масс,
сегодня
    гордость свою
           и печаль
приносим
     девятый раз.

Владимир Маяковский

Наше воскресенье

Еще старухи молятся,
в богомольном изгорбясь иге,
но уже
   шаги комсомольцев
гремят о новой религии.
О религии,
     в которой
нам
  не бог начертал бег,
а, взгудев электромоторы,
миром правит сам
         человек.
Не будут
    вперекор умам
дебоширить ведьмы и Вии —
будут
   даже грома́
на учете тяжелой индустрии.
Не господу-богу
        сквозь воздух
разгонять
     солнечный скат.
Мы сдадим
      и луны,
          и звезды
в Главсиликат.
И не будут,
     уму в срам,
люди
   от неба зависеть —
мы ввинтим
      лампы «Осрам»
небу
  в звездные выси.
Не нам
    писанья священные
изучать
    из-под попьей палки.
Мы земле
     дадим освящение
лучом космографий
          и алгебр.
Вырывай у бога вожжи!
Что морочить мир чудесами!
Человечьи законы
         — не божьи! —
на земле
     установим сами.
Мы
  не в церковке,
         тесной и грязненькой,
будем кукситься в праздники наши.
Мы
  свои установим праздники
и распразднуем в грозном марше.
Не святить нам столы усеянные.
Не творить жратвы обряд.
Коммунистов воскресенье —
25-е октября.
В этот день
      в рост весь
меж
  буржуазной паники
раб рабочий воскрес,
воскрес
    и встал на̀ ноги.
Постоял,
     посмотрел
           и пошел,
всех религий развея ига.
Только вьется красный шелк,
да в руке
     сияет книга.
Пусть их,
     свернувшись в кольца,
бьют церквами поклон старухи.
Шагайте,
     да так,
         комсомольцы,
чтоб у неба звенело в ухе!

Владимир Маяковский

Октябрьский марш

В мире
   яснейте
      рабочие лица, —
лозунг
   и прост
      и прям:
надо
   в одно человечество
             слиться
всем —
   нам,
     вам!
Сами
   жизнь
      и выжнем и выкуем.
Стань
   электричеством,
           пот!
Самый полный
       развей непрерывкою
ход,
  ход,
    ход!
Глубже
   и шире,
      темпом вот эдаким!
Крикни,
    победами горд —
«Эй,
   сэкономим на пятилетке
год,
  год,
    год!»
Каждый,
     которому
          хочется очень
горы
   товарных груд, —
каждый
    давай
       стопроцентный,
              без порчи
труд,
  труд,
    труд!
Сталью
    блестят
        с генеральной стройки
сотни
   болтов и скреп.
Эй,
  подвезем
       работникам стойким
хлеб,
   хлеб,
      хлеб!
В строгое
     зеркало
         сердцем взглянем,
счистим
    нагар
       и шлак.
С партией в ногу!
        Держи
           без виляний
шаг,
  шаг,
    шаг!
Больше
    комбайнов
          кустарному лугу,
больше
    моторных стай!
Сталь и хлеб,
      железо и уголь
дай,
  дай,
    дай!
Будем
   в труде
       состязаться и гнаться.
Зря
  не топчись
        и не стой!
Так же вымчим,
        как эти
            двенадцать,
двадцать,
     сорок
        и сто!
В небо
   и в землю
        вбивайте глаз свой!
Тишь ли
    найдем
        над собой?
Не прекращается
        злой
           и классовый
бой,
  бой,
    бой!
Через года,
     через дюжины даже,
помни
   военный
       строй!
Дальневосточная,
         зорче
            на страже
стой,
  стой,
    стой!
В мире
   яснейте
       рабочие лица, —
лозунг
   и прост
       и прям:
надо
  в одно человечество
            слиться
всем —
   нам,
     вам.

Владимир Маяковский

Барабанная песня

Наш отец — завод.
Красная кепка — флаг.
Только завод позовет —
руку прочь, враг!
Вперед, сыны стали!
Рука, на приклад ляг!
Громи, шаг, дали!
Громче печать — шаг!
Наша мать — пашня,
Пашню нашу не тронь!
Стража наша страшная —
глаз, винтовок огонь.
Вперед, дети ржи!
Рука, на приклад ляг!
Ногу ровней держи!
Громче печать — шаг!
Армия — наша семья.
Равный в равном ряду.
Сегодня солдат я —
завтра полк веду.
За себя, за всех стой.
С неба не будет благ.
За себя, за всех в строй!
Громче печать — шаг!
Коммуна, наш вождь,
велит нам: напролом!
Разольем пуль дождь,
разгремим орудий гром.
Если вождь зовет,
рука, на винтовку ляг!
Вперед, за взводом взвод!
Громче печать — шаг!
Совет — наша власть.
Сами собой правим.
На шею вовек не класть
рук барской ораве.
Только кликнул совет —
рука, на винтовку ляг!
Шагами громи свет!
Громче печать — шаг!
Наша родина — мир.
Пролетарии всех стран,
ваш щит — мы,
вооруженный стан.
Где б враг нѐ был,
станем под красный флаг.
Над нами мира небо.
Громче печать — шаг!
Будем, будем везде.
В свете частей пять.
Пятиконечной звезде —
во всех пяти сиять.
Отступит назад враг.
Снова России всей
рука, на плуг ляг!
Снова, свободная, сей!
Отступит врага нога.
Пыль, убегая, взовьет.
С танка слезь!
К станкам!
Назад!
К труду.
На завод.

Владимир Маяковский

Ханжа

Петр Иванович Васюткин
бога
   беспокоит много —
тыщу раз,
     должно быть,
            в сутки
упомянет
     имя бога.
У святоши —
       хитрый нрав, —
черт
   в делах
       сломает ногу.
Пару
   коробов
        наврав,
перекрестится:
        «Ей-богу».
Цапнет
    взятку —
         лапа в сале.
Вас считая за осла,
на вопрос:
      «Откуда взяли?»
отвечает:
     «Бог послал».
Он
  заткнул
      от нищих уши, —
сколько ни проси, горласт,
как от мухи
      отмахнувшись,
важно скажет:
        «Бог подаст».
Вам
  всуча
     дрянцо с пыльцой,
обворовывая трест,
крестит
    пузо
       и лицо,
чист, как голубь:
        «Вот те крест».
Грабят,
    режут —
        очень мило!
Имя
   божеское
        помнящ,
он
  пройдет,
       сказав громилам:
«Мир вам, братья,
         бог на помощь!»
Вор
  крадет
      с ворами вкупе.
Поглядев
     и скрывшись вбок,
прошептал,
      глаза потупив:
«Я не вижу…
      Видит бог».
Обворовывая
       массу,
разжиревши понемногу,
подытожил
      сладким басом:
«День прожил —
        и слава богу».
Возвратясь
      домой
          с питей —
пил
  с попом пунцоворожим, —
он
  сечет
     своих детей,
чтоб держать их
        в страхе божьем.
Жене
   измочалит
         волосья и тело
и, женин
     гнев
        остудя,
бубнит елейно:
        «Семейное дело.
Бог
  нам
    судья».
На душе
    и мир
       и ясь.
Помянувши
      бога
         на ночь,
скромно
     ляжет,
         помолясь,
христианин
      Петр Иваныч.

Ублажаясь
      куличом да пасхой,
божьим словом
        нагоняя жир,
все еще
    живут,
        как у Христа за пазухой,
всероссийские
        ханжи.

Владимир Маяковский

Костоломы и мясники

В газетах барабаньте,
в стихах растрезвоньте —
трясь
границам в край,
грозит
нам,
маячит на горизонте
война.
Напрасно уговаривать.
Возражать напрасно:
пушкам ли бояться
ораторских пугачей?
Непобедима
эта опасность,
пока
стоит
оружием опоясано
хоть одно государство
дерущихся богачей.
Не верьте
потокам
речистой патоки.
Смотрите,
куда
глаза ни кинь, —
напяливают
бо́енскую
прозодежду — фартуки
Фоши-костоломы,
Чемберлены-мясники.
Покамест
о запрещении войны
болтают
разговорчивые Келло́ги,
запахом
завтрашней крови
опоены́,
оскалясь штыками
и оружием иным,
вылазят Пилсудские
из берлоги.
На вас охота.
Ты —
пойдешь.
Готовься, молодежь!
Хотите,
не хотите ль,
не обезоружена
война еще.
Любуйтесь
блестками
мундирной трухи.
А она
заявится,
падалью воняющая,
кишки
дерущая
хлебом сухим.
Готовьте,
готовьте
брата и сына,
плетите
горы
траурных венков.
Слышу,
чую
запах бензина
прущих
танков
и броневиков.
Милого,
черноглазого
в последний
раз
покажите милой.
Может,
завтра
хваткой газовой
набок
ему
своротит рыло.
Будет
жизнь
дешевле полтинника,
посудиной
ломаемой
черепов хряск.
И спрячет
смерть
зиме по холодильникам
пуды
— миллионы —
юношеских мяс.
Не то что
выстрел,
попасть окурку —
и взорванный
мир
загремит под обрыв.
Товарищи,
схватите,
оторвите руку,
вынимающую
рево́львер
из кобуры.
Мы
привыкли так:
атака лобовая,
а потом
пером
обычное копанье.
Товарищи,
не забывая
и не ослабевая,
громыхайте лозунгами
этой кампании!
Гнев,
гуди
заводом и полем,
мир
защищая,
встань скалой.
Крикни зачинщику:
«Мы не позволим!
К черту!
Вон!
Довольно!
Долой!»
Мы против войны,
но если грянет —
мы
не растеряемся
безмозглым бараньём.
Не прячась
под юбку
пацифистской няни —
винтовки взяв,
на буржуев обернем.