1.
Жил-был Иван, вот такой дурак.
2.
Жила-была жена его Марья, вот такая дура.
3.
Говорят они раз: «Уйдем к Врангелю.
4.
Не по душе нам эта пролетарская диктатура».
5.
Пришли к Врангелю.
1.
От мешечника вреда больше, чем от Врангеля и Польши:
2.
Врангель и пан сражались в бою,
3.
а этот прячет под маску морду свою.
4.
На базаре посмотрите — какой он кроткий: перегрызет вам мигом глотки!
1.
Антанта признавала Юденича,
2.
Антанта признавала Деникина,
3.
Антанта признавала Врангеля.
4.
Теперь ничего не осталось, знать,
кроме как дурой себя признать.
1.
Из Крыма с Врангелем буржуи удрали, да толк из этого выйдет едва ли.
2.
Сколько ни плакали, сколько ни ныли,
3.
турки на берег их не пустили.
4.
Назад нельзя, нельзя вперед.Ничего! Бог их на небо возьмет.
1.
Стал Ллойд-Джордж торопиться.
2.
Откуда у Ллойд-Джорджа такой пыл?
3.
Сам бы Ллойд-Джордж всю жизнь просидел, —
4.
да его красноармеец поторопил.
Гордо Антанта лезла.
Да от ворот у Антанты
случился поворот.
«Что ж, — говорит Франция, —
я давно собиралась
выбрать дорогу другую,
некультурное дело война,
я лучше поторгую».
1.
«Власть канцелярии» — вот
сло́ва «бюрократия» перевод.
Отчего бюрократы? Откуда?
2.
Во-первых, оттого, что войной отрывались
лучшие силы рабочего люда,
а спец, работавший не за совесть, а за страх,
так занимался на первых порах.
3.
1.
Что может Антанте новогодие дать? —
2.
гадает,
3.
топырит кармашки.
4.
Бросьте, мадам, зря гадать, —
5.
уж все оборваны ромашки.
1.
Поздравили царя.
Поздравили Керенского.
2.
Стали поздравлять Колчака.
3.
Генералов поздравили.
4.
Поздравим же и Разруху.
1.
Динь, динь, дон, динь, динь, дон,
день ужасных похорон.
2.
Спекулянты к гробу льнут —
где теперь я спекульну?
3.
Впереди рыдает поп —
мать-кормилицу-то хлоп!
4.
Захотелось в цари пролезть барону.
Думает, рабочих поведу, как баранов,
Товарищи, на оборону!
Господин барончик,
радоваться рано!
Не тронь Коммуну, заносчивое бароньё!
Как бы самим
капиталистам
не попасть в бараньё!
Французское правительство
выбрало для помощи голодающим
комитет из трех: Жиро, По и Нуланс.
1.
Чья это физиономия так мило улыбнулась?
2.
Наш старый знакомый посол Нуланс!
1.
Стали крестьяне Поволжья голодать.
2.
Задумались французы. Надо хлеба дать.
3.
Чуть свет
собрали верховный совет.
Спорят день,
спорят ночь.
Надо, мол, крестьянину помочь.
Вокруг «Крокодила»
компания ходила.
Захотелось нэпам,
так или иначе,
получить на обед филей «Крокодилячий».
Чтоб обед рассервизить тонко,
решили:
— Сначала измерим «Крокодилёнка»! —
От хвоста до ноздри,
с ноздрею даже,
Мы
Днем —
благоденствуют дома и домишки:
ни таракана,
ни мышки.
Товарищ,
на этом не успокаивайся очень —
подожди ночи.
При лампе — ничего.
1.
Ворковал
(совсем голубочек)
Макдональд
посреди рабочих.
2.
Не слова — бриллиантов
караты
сыплет всласть
Макдональд
1.
В Европе
двое жирных людей
ведут человека
себя худей.
2.
А мы
облегчаем работу их:
жирного водят
двое худых.
Зачем же мне к зиме коса?
Что мне, ею брить волоса?
— Зимой побреешь воло̀сья.
А там, глядишь, подрастут и колосья.
1.
«Транспортники», усевшись в круг,
железнодорожничают не покладая рук
2.
Вот день работницы «текстильной», —
мадам узор драконит стильный
3.
Вот матерой «пищевичочек»,
по пуду каждая из щечек
4.
«Пролетарий
туп жестоко —
дуб
дремучий
в блузной сини!
Он в искусстве
смыслит столько ж,
сколько
свиньи в апельсине.
Мужики —
Сколько их?
Числа им нету.
Пяля блузы,
пяля френчи,
завели по кабинету
и несут
повинность эту
сквозь заученные речи.
Весь
в партийных причиндалах,
Кийс был начальником Ленинградского
исправдома. В результате ряда омерзительных
поступков его перевели в Москву на должность…
начальника Таганского исправдома.
В «Таганке» Кийс орудовал старыми приемами.
Разоблачивший Кийса общественник Сотников
после трех незаслуженных выговоров был уволен.
ГУМЗ восстановило Сотникова. Но вмешался
Через час отсюда в чистый переулок
вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,
а я вам открыл столько стихов шкатулок,
я — бесценных слов мот и транжир.
Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста
Где-то недокушанных, недоеденных щей;
вот вы, женщина, на вас белила густо,
вы смотрите устрицей из раковин вещей.
Это вам —
упитанные баритоны —
от Адама
до наших лет,
потрясающие театрами именуемые притоны
ариями Ромеов и Джульетт.
Это вам —
пентры,
раздобревшие как кони,
(Кафе)
Обыкновенно
мы говорим:
все дороги
приводят в Рим.
Не так
у монпарнасца.
Готов поклясться.
И Рем,
Жил был на свете кадет.
В красную шапочку кадет был одет.
Кроме этой шапочки, доставшейся кадету,
ни черта в нем красного не было и нету.
Услышит кадет — революция где-то,
шапочка сейчас же на голове кадета.
Жили припеваючи за кадетом кадет,
Барбюс обиделся — чего, мол, ради критики затеяли спор пустой?
Я, говорит, не французский Панаит Истрати, а испанский Лев Толстой.
Говорят, что критики названия растратили — больше сравнивать не с кем!
И балканский Горький — Панаит Истрати будет назван ирландским Достоевским.
Говорят — из-за границы домой попав, после долгих во́льтов,
Маяковский дома поймал «Клопа» и отнес в театр Мейерхольда.
Говорят — за изящную фигуру и лицо, предчувствуя надобность близкую,
Всем известно,
что мною
дрянь
воспета
молодостью ранней.
Но дрянь не переводится.
Новый грянь
стих
о новой дряни.
Лезет
В цехах текстильной фабрики им.
Халтурина (Ленинград) сектанты
разбрасывают прокламации с
призывом вступить в религиозные
секты. Сектанты сулят всем вступившим
в их секты различного рода интересные
развлечения: знакомство с «хорошим»
обществом, вечера с танцами
(фокстротом и чарльстоном) и др.
Что делается
у нас
под школьной корой
алгебр
и геометрий?
Глазам
трудящихся
школу открой,
за лежалых
педагогов
Кто мчится,
кто скачет
такой молодой,
противник мыла
и в контрах с водой?
Как будто
окорока ветчины,
небритые щеки
от грязи черны.
Разит —
Чуть-чуть еще, и он почти б
был положительнейший тип.
Иван Иваныч —
чуть не «вождь»,
дана
в ладонь
вожжа ему.
К нему
идет
бумажный дождь
Я тру
ежедневно
взморщенный лоб
в раздумье
о нашей касте,
и я не знаю:
поэт —
поп,
поп или мастер.
Вокруг меня
Республика наша в опасности.
В дверь
лезет
немыслимый зверь.
Морда матовым рыком гулка́,
лапы —
в кулаках.
Безмозглый,
и две ноги для ляганий,
вот — портрет хулиганий.
О скуке
на этом свете
Гоголь
говаривал много.
Много он понимает —
этот самый ваш
Гоголь!
В СССР
от веселости
стонут