Камен нетленные созданья
Душой усвоив до конца,
Прослушай волчьи завыванья
Гиперборейского певца.21 января 1888
Там зори из легчайшего огня.
Там тени,
Там музыка рыдала без меня
И без меня упала на колени.
Пускай огонь сигнальный не горит
И город в мраке небывалом тонет,
Нам голос Ленинграда говорит:
— Готов к труду и обороне!
Мне, лишенной огня и воды,
Разлученной с единственным сыном…
На позорном помосте беды,
Как под тронным стою балдахином…
Ятаган? Огонь?
Поскромнее, — куда как громко!
Боль, знакомая, как глазам — ладонь,
Как губам —
Имя собственного ребёнка.
Певец мой дорогой, поэт мой знаменитый,
Позволь, обняв, тебя по-прежнему любить:
Вечерние огни из хижины забытой
Я должен с рифмами Полонскому вручить.
Трепетный факел с вечерним мерцанием,
Сна непробудного чуя истому,
Немощен силой, но горд упованием,
Вестнику света сдаю молодому.15 января 1888
Как же огня не любить!
Радостно вьется и страстно.
Было уродливо, стало прекрасно.
Как же огня не любить!
Раз только душу с пыланием слить, —
Жизнь прожита не напрасно.
Как же огня не любить!
Радостно, нежно и страстно!
В пресильном я любви горю к тебе огне,
Равно как ты горишь любезный муж ко мне:
Себя не так люблю как мужа дарагова;
Но во сто больше раз еще люблю другова.
Лес качает вершинами,
люди ходят с кувшинами,
ловят из воздуха воду.
Гнётся в море вода.
Но не гнётся огонь никогда.
Огонь любит воздушную свободу.
Вечер мой в красном огне.
День мой свершает круги.
О, не вздыхай обо мне,
Юная, сердцем не лги.
Сонная дремлет земля,
Этих огней далека.
Выйди в ночные поля,
Мы углубимся в века.19 июля 1902
В дыму, в огне, в сияньи, в кружевах,
И веерах, и страусовых перьях!..
В сухих цветах, в бессмысленных словах,
И в грешных снах, и в детских суеверьях —Так женщина смеется на балу,
Так беззаконная звезда летит во мглу…
Когда уходит свет дневной
Мы в темных норах зажигаем
Огонь лампад огонь ночной
Мы напитавшись темнотой
Ево упорно охраняем
Не искушенные луной
Не искушенные луной
Огни в печи колеблются, —
Не грезится ль огням
Прекрасное, далёкое,
Родное небесам?
Зажглися в тучах молнии, —
Не грезятся ли им
Таинственные прелести,
Доступные святым?
Листва берёзы дрогнула, —
Не грезится ли ей
Небо чернело с огнями,
Море чернело без звезд.
Плотно обложен камнями
Был изогнутый объезд.
Вниз виноградник по скату
Тихо спускался; толпой
Кустики жались брат к брату…
Помнишь? мы шли той тропой!
1899
В крови горит огонь желанья,
Душа тобой уязвлена,
Лобзай меня: твои лобзанья
Мне слаще мирра и вина.
Склонись ко мне главою нежной,
И да почию безмятежный,
Пока дохнет веселый день
И двигнется ночная тень.
Пожирающий огонь — мой конь!
Он копытами не бьёт, не ржёт.
Где мой конь дохнул — родник не бьёт,
Где мой конь махнул — трава не растёт.
Ох, огонь мой конь — несытый едок!
Ох, огонь на нём — несытый ездок!
С красной гривою свились волоса…
Огневая полоса — в небеса!
Елизавета играла с огнём
Елизавета играла с огнем
пускала огонь по спине
пускала огонь по спине
Петр Палыч смотрел в восхищеньи кругом
Петр Палыч смотрел в восхищеньи кругом
и дышал тяжело
и дышал тяжело
и за сердце держался рукой.
Последний блик закатного огня
Нахлынувшая туча погасила.
«Вы любите природу?» — у меня
Восторженная спутница спросила.Я промолчал растерянно в ответ
На тот вопрос бессмысленный и странный.
Волну спросила б: нравится иль нет
Крутой волне
Волненье океана?
Гашу огни моих надежд.
Со вздохом закрываю окна.
Бегут мечтой твоих одежд —
Прозрачных облаков волокна.
Но медленный грозит закат, —
Уж легкий пурпур их окрасил.
Я приближенью ночи рад:
Я в ней себя обезопасил.13 августа 1902
Длинной дорогою жизнь подводила
К этому страшному дню.
Всё, что томилось, металось, грешило,
Всё предаётся огню.Нет и не будет виновных отныне.
Дàруй прощенья и мне.
Даруй смиренья моей гордыне
И очищенья в огне.
Отзвучала гармония дня —
Замирают последние песни…
Ты, душа, порожденье огня,
В наступающем мраке воскресни.
На границе печалей дневных,
На границе вечерних веселий,
Загорайся огнем новоселий
По краям облаков грозовых.19 марта 1901
Листик-блистик, письмецо,
посмотри ко мне в лицо, посмотри ко мне в глаза,
я не против и не за, не заря в моем окне,
и не противень в огне (на огне), и вообще
я не в гневе, не ропщу, что за далью утаен
супротивник-почтальони плетет посланья факс
из корпускулов и клякс.
Огонь, пылающий в крови моей,
Меня не утомил.
Ещё я жду, — каких-то новых дней,
Восстановленья сил.
Спешу забыть все виденные сны,
И только сохранить
Привычку к снам, — полуночной весны
Пылающую нить.
Всё тихое опять окрест меня,
И солнце и луна, —
Ты — злая колдунья. Мой вечер в огне —
Багрянец и злато горят.
Ты светишься денно нощно во мне,
Но твой презираю наряд.
Я царь еще в жизни, — твоих багряниц
Не страшен ни звон мне, ни свет.
Воспряну в отчизне, поверженный ниц,
Исторгну последний ответ! 30 марта 1902
Там за рекою
Грозный огонь.
Близко с грозой боевою
Мчится пылающий конь.
В красной лампаде
Красный огонь.
Что же молить о пощаде!
Близок пылающий конь.
Грозные громы,
Грозный огонь.
Огни, огни,
Плывущие назад.
Окно двойное
Отражает взгляд.
Холодный стук
Накатанных колес.
В короткой дреме
Колыханье грез.
Столбы, Деревья,
Снег, Столбы.
Дети солнечно-рыжего меда
И коричнево-красной земли —
Мы сквозь плоть в темноте проросли,
И огню наша сродна природа.
В звездном улье века и века
Мы, как пчелы у чресл Афродиты,
Вьемся, солнечной пылью повиты,
Над огнем золотого цветка.
Спасибо! Лирой вдохновенной
Ты мне опять напомнил дни,
Когда, не зная мысли пленной,
Ты вынес, отрок дерзновенный,
Свои алмазные огни.
А я, по-прежнему смиренный,
Забытый, кинутый в тени,
Стою коленопреклоненный
И, красотою умиленный,
К долине мрачной, под огнями
Печальных и тревожных звёзд,
Моими знойными мечтами
Соорудил я гордый мост,
И, что ни ночь, к его воротам
Я торопился подойти.
Душою охладев к заботам
Дневного пыльного пути.
В долине той себе кумира
Я из печали сотворил,
Я не ропщу, пусть сердце и в огне;
Навек погибшая, роптать — не мне;
Как ни сияй в алмазах для очей,
А ни луча во мгле души твоей.Я это знал. Ведь ты же снилась мне;
Я видел ночь души твоей на дне,
И видел змей в груди твоей больной,
И видел, как несчастна ты, друг мой.
— Пора! для этого огня —
Стара!
— Любовь — старей меня!
— Пятидесяти январей
Гора!
— Любовь — еще старей:
Стара, как хвощ, стара, как змей,
Старей ливонских янтарей,
Всех привиденских кораблей
Старей! — камней, старей — морей…
Над гладью озёрных огней,
Рукою холодной разбитых,
Приветствую золото дней,
Осенним дыханьем овитых.
В молчаньи вечерних небес,
Над далью просторов усталых,
Чернеется никнущий лес
В убранстве из листьев увялых.
Повсюду виднеется смерть,
И трауром тихого тленья
«Мальчик! зажги мне огня!» — «Светло еще, тратишь ты только
Светильню и масло напрасно: и ставни еще не закрыты.
Спряталось только за домы от нас, а не за горы солнце.
Должно пождать с полчаса; недолго до звона ночного».
— «Несчастный, поди и исполни: я милой своей дожидаюсь.
Утешь же, лампа, меня, ночи ты вестник драгой!»