В голубыя волны Рейна,
Полн церквей и колокольн,
Со святым своим собором
Наш святой глядится Кельн.
В том соборе есть икона,
Вся на фоне золотом.
Долго шел я в степи жизни
Освещен ея лучом.
В голубые волны Рейна,
Полн церквей и колокольн,
Со святым своим собором
Наш святой глядится Кельн.
В том соборе есть икона,
Вся на фоне золотом.
Долго шел я в степи жизни
Освещен ее лучом.
В потоке быстром, светлом Рейна,
Как будто в зеркале большом,
Видны все занья, церкви Кельна, —
Собор священный виден в нем.
В соборе том есть лик старинный
Мадонны, в ризе золотой,
Он в жизни мне моей пустынной
Был путводною звездой.
Волны Рейна, реки этой чудной,
Отражают, чаруя мой взор,
Кельн, большой и священный наш город,
И его исполинский собор.
В том соборе есть образ, написан
На золоченной коже. Меж туч
Моей жизни пустынной приветно
Он светил, как живительный луч.
Дочь обер-кистера вела
Меня по святыне портала,
Как золото косы, и ростом мала,
Косынка с шейки сползала.
За грош осмотрел я — собор был стар —
Кресты, гробницы, дверцы.
Взглянув на личико Эльсбет, жар
Почуял я в самом сердце.
Дочь старшего кистера в церковь ввела
Меня через двери портала;
Малютка блондинка и ростом мала,
Косыночка с шейки упала.
Я видел за несколько пфеннигов пар
Лампады, кресты и гробницы
В соборе; но тут меня бросило в жар
При взгляде на щечки девицы.
Дочь старшаго кистера в церковь ввела
Меня через двери портала;
Малютка блондинка и ростом мала,
Косыночка с шейки упала.
Я видел за несколько пфеннигов пар
Лампады, кресты и гробницы
В соборе; но тут меня бросило в жар
При взгляде на щечки девицы.
Исполинские колонны —
Счетом тысяча и триста —
Подпирают тяжкий купол
Кордуанского собора.
Купол, стены и колонны
Сверху донизу покрыты
Изреченьями корана
В завитках и арабесках.
Вековой собор в Кордове.
Ровно тысяча и триста
В нем стоит колонн огромных,
Подпирая купол дивный.
И колонны, купол, стены —
Все, от верха и до низа,
Надписями из корана,
Арабесками покрыто.
В году достопамятном сорок осьмом,
Когда весь народ волновался,
Во Франкфурте, для заседаний своих,
Немецкий парламент собрался.
И в Ремере «белая дама» тогда
Явилась; она — предвещанье
Тяжелых невзгод и несчастий; народ
Ей дал «экономки» прозванье.