Я в себе, от себя, не боюсь ничего,
Ни забвенья, ни страсти.
Не боюсь ни унынья, ни сна моего —
Ибо всё в моей власти.Не боюсь ничего и в других, от других;
К ним нейду за наградой;
Ибо в людях люблю не себя… И от них
Ничего мне не надо.И за правду мою не боюсь никогда,
Ибо верю в хотенье.
И греха не боюсь, ни обид, ни труда…
Для греха — есть прощенье.Лишь одно, перед чем я навеки без сил, —
Окно мое высоко над землею,
Высоко над землею.
Я вижу только небо с вечернею зарею,
С вечернею зарею.И небо кажется пустым и бледным,
Таким пустым и бледным…
Оно не сжалится над сердцем бедным,
Над моим сердцем бедным.Увы, в печали безумной я умираю,
Я умираю,
Стремлюсь к тому, чего я не знаю,
Не знаю… И это желание не знаю откуда,
Ближе, ближе вихорь пыльный,
Мчится вражеская рать.
Я — усталый, я — бессильный,
Мне ли с вихрем совладать? Одинокие послушны,
Не бегут своей судьбы.
Пусть обнимет вихорь душный,
Побеждает без борьбы.Выйду я к нему навстречу,
Силе мглистой поклонюсь.
На призыв её отвечу,
В нити серые вовьюсь.Не разрежет, не размечет,
Ярко цокают копыта…
Что там видно, у моста?
Все затерто, все забыто,
В тайне мыслей пустота…
Только слушаю копыта,
Шум да крики у моста.
Побежало тесно, тучно,
Многоногое Оно.
Упоительно — и скучно.
Всё дождик да дождик… Всё так же качается
Под мокрым балконом верхушка сосны…
О, дни мои мёртвые! Ночь надвигается —
И я оживаю. И жизнь моя — сны.И вплоть до зари, пробуждения вестницы, —
Я в мире свершений. Я радостно сплю.
Вот узкие окна… И белые лестницы…
И все, кто мне дорог… И всё, что люблю.Притихшие дети, весёлые странники,
И те, кто боялся, что сил не дано…
Все ныне со мною, все ныне избранники,
Одною любовью мы слиты в одно.Какие тяжёлые волны курения,
Если сердце вдруг останавливается… —
на душе беспокойно и весело…
Точно сердце с кем-то уславливается… —
а жизнь свой лик занавесила…
Но вдруг —
Нет свершенья, новый круг,
Сердце тронуло порог,
Перешло — и вновь толчок,
И стучит, стучит, спеша,
И опять болит душа,
Сны странные порой нисходят на меня.
И снилось мне: наверх, туда, к вечерним теням,
На склоне серого и ветреного дня,
Мы шли с тобой вдвоем, по каменным ступеням.С неласковой для нас небесной высоты
Такой неласковою веяло прохладой;
И апельсинные невинные цветы
Благоухали там, за низкою оградой.Я что-то важное и злое говорил…
Улыбку помню я, испуганно-немую…
И было ясно мне: тебя я не любил,
Тебя, недавнюю, случайную, чужую… Но стало больно, странно сердцу моему,
H. B-t
О, берегитесь, убегайте
От жизни легкой пустоты.
И прах земной не принимайте
За апельсинные цветы.
Под серым небом Таормины
Среди глубин некрасоты
На миг припомнились единый
Когда, Аньес, мою улыбку
К твоим устам я приближаю,
Не убегай пугливой рыбкой,
Что будет — я и сам не знаю.Я знаю радость приближенья,
Веселье дум моих мятежных;
Но в цепь соединю ль мгновенья?
И губ твоих коснусь ли нежных? Взгляни, не бойся; взор мой ясен,
А сердце трепетно и живо.
Миг обещанья так прекрасен!
Аньес… Не будь нетерпелива… И удаление, и тесность
Ты, уныльница, меня не сторожи,
Ты хитра — и я хитёр, не обморочишь.
Глубоко я провожу мои межи,
И захочешь, да никак не перескочишь.Я узнал тебя во всех твоих путях,
Ты сближаешь два обратные желанья,
Ты сидишь на перепутанных узлах,
Ищешь смешанности, встречности, касанья.Я покорных и несчастных не терплю,
Я рабом твоим, запутчица, не стану.
Ты завяжешь, — я разрежу, разделю,
Не поддамся надоевшему обману.Буду весел я и прост, — пока живу…
Предутренний месяц на небе лежит.
Я к месяцу еду, снег чуткий скрипит.На дерзостный лик я смотрю неустанно,
И он отвечает улыбкою странной.И странное слово припомнилось мне,
Я все повторяю его в тишине.Печальнее месяца свет, недвижимей,
Быстрей мчатся кони и неутомимей.Скользят мои сани легко, без следа,
А я все твержу: никогда, никогда!..0, ты ль это, слово, знакомое слово?
Но ты мне не страшно, боюсь я иного… Не страшен и месяца мертвенный свет…
Мне страшно, что страха в душе моей нет.Лишь холод безгорестный сердце ласкает,
А месяц склоняется — и умирает.
Еще мы здесь, в юдоли дольней…
Как странен звон воздушных струн!
То серо-блещущий летун
Жужжит над старой колокольней.Его туманные винты,
Как две медузы, дымноструйны.
И мнится — вот он, юный, буйный,
Заденет древние кресты.Но взмыл, — и режет облак пыльный
Своим сверкающим ребром.
И пар небес, под острием,
Растаял, нежный и бессильный.Дрожит волнистая черта,
Повалили Николая,
Ждали воли, ждали рая —
Получили рай:
Прямо помирай.Воевать не пожелали,
Мир похабный подписали,
Вместо мира, вот —
Бьёмся третий год.Додушив буржуев, сами
Стать хотели буржуями,
Вот те и буржуй:
Паклю с сеном жуй.Видим, наше дело чисто…
Окно моё над улицей низко,
низко и открыто настежь.
Рудолипкие торцы так близко
под окном, раскрытым настежь.На торцах — фонарные блики,
на торцах всё люди, люди…
И топот, и вой, и крики,
и в метании люди, люди… Как торец, их одежды и лица,
они, живые и мёртвые, — вместе.
Это годы, это годы длится,
что живые и мёртвые — вместе! От них окна не закрою,
На Смольном новенькие банты
из алых заграничных лент.
Закутили красноармейские франты,
близится великий момент.
Жадно комиссарские аманты
мечтают о журнале мод.
Улыбаются спекулянты,
до ушей разевая рот.
Эр-Эс-Эф-ка — из адаманта,
победил пролетарский гнев!
Единый раз вскипает пеной
И рассыпается волна.
Не может сердце жить изменой,
Измены нет: любовь — одна.
Мы негодуем иль играем,
Иль лжем — но в сердце тишина.
Мы никогда не изменяем:
Душа одна — любовь одна.
Огонь под золою дышал незаметней,
Последняя искра, дрожа, угасала,
На небе весеннем заря догорала,
И был пред тобою я всё безответней,
Я слушал без слов, как любовь умирала.Я ведал душой, навсегда покорённой,
Что слов я твоих не постигну случайных,
Как ты не поймешь моих радостей тайных,
И, чуждая вечно всему, что бездонно,
Зари в небесах не увидишь бескрайных.Мне было не грустно, мне было не больно,
Я думал о том, как ты много хотела,
Тринадцать лет! Мы так недавно
Его приветили, любя.
В тринадцать лет он своенравно
И дерзко показал себя. Вновь наступает день рожденья…
Мальчишка злой! На этот раз
Ни празднества, ни поздравленья
Не требуй и не жди от нас. И если раньше землю смели
Огнем сражений зажигать —
Тебе ли, Юному, тебе ли
Отцам и дедам подражать? Они — не ты. Ты больше знаешь.
Страшное, грубое, липкое, грязное,
Жёстко тупое, всегда безобразное,
Медленно рвущее, мелко-нечестное,
Скользкое, стыдное, низкое, тесное,
Явно-довольное, тайно-блудливое,
Плоско-смешное и тошно-трусливое,
Вязко, болотно и тинно застойное,
Жизни и смерти равно недостойное,
Рабское, хамское, гнойное, чёрное,
Изредка серое, в сером упорное,
В.Ф. Нувелю
Грех — маломыслие и малодеянье,
Самонелюбие — самовлюбленность,
И равнодушное саморассеянье,
И успокоенная упоенность.
Грех — легкочувствие и легкодумие,
Полупроказливость — полуволненье.
Благоразумное полубезумие,
В моей душе, на миг опустошённой,
На миг встают безгласные виденья.
Качают головами сонно, сонно,
И пропадают робкие виденья.Во тьме идёт неслышно дождь упрямый,
Безмолвный мимо пролетает ветер.
Задев крылами, сотрясает рамы
И вдаль летит без звука чёрный ветер.Что холодит меня во мне так странно?
Я, слушая, не слышу бьенья сердца.
Как будто льда обломок острогранный
В меня вложили тайно вместо сердца.Я сплю, успенью моему покорный,
Она никогда не знала,
как я любил её,
как эта любовь пронзала
всё бытие моё.Любил её бедное платье,
волос её каждую прядь…
Но если б и мог сказать я —
она б не могла понять.И были слова далёки…
И так — до последнего дня,
когда в мой путь одинокий
она проводила меня… Ни жалоб во мне, ни укора…
Милая, верная, от века Суженая,
Чистый цветок миндаля,
Божьим дыханьем к любви разбуженная,
Радость моя — Земля!
Рощи лимонные — и березовые,
Месяца тихий круг.
Зори Сицилии, зори розовые, —
Пенье таёжных вьюг.
Мы, — робкие, — во власти всех мгновений.
Мы, — гордые, — рабы самих себя.
Мы веруем, — стыдясь своих прозрений,
И любим мы, — как будто не любя.
Мы, — скромные, — бесстыдно молчаливы.
Мы в радости боимся быть смешны, —
И жалобно всегда самолюбивы,
И низменно всегда разделены!
Мой друг, меня сомненья не тревожат.
Я смерти близость чувствовал давно.
В могиле, там, куда меня положат,
Я знаю, сыро, душно и темно.Но не в земле — я буду здесь, с тобою,
В дыханьи ветра, в солнечных лучах,
Я буду в море бледною волною
И облачною тенью в небесах.И будет мне чужда земная сладость
И даже сердцу милая печаль,
Как чужды звездам счастие и радость…
Но мне сознанья моего не жаль, Покоя жду… Душа моя устала…