Давным-давно за окнами весна,
Но снег опять свои затеял танцы.
Зима в наш город, видно, влюблена
И всё никак не может с ним расстаться.
А я с тобой расстаться не могу.
Хотя мой снег
Твоей весне печален.
По вешним водам мы куда отчалим?
Какой цветок оставим на снегу?
Снега сойдут…
Мне кажется, что всё ещё вернётся,
Хотя уже полжизни позади.
А память нет да нет и обернётся,
Как будто знает в прошлое пути.
Мне кажется, что всё ещё вернётся,
Как снова быть июню, январю.
Смотрю в былое, как на дно колодца,
А может быть в грядущее смотрю?
Я ехал мимо дачных станций
На электричке
Ясным днем.
И словно чьи-то руки в танце,
Березы плыли за окном.
И я не знал, куда я еду:
В печаль, в надежду, в торжество?
То ли спешу навстречу лету,
То ль убегаю от него.
Томилось время…
Я всё ждал звонка.
Мне не терпелось говорить с тобою.
И вновь казалось — ты меня звала.
Но зов души вдруг отозвался болью.
Ты позвонила…
Ты была больна.
Твои слова растерянно звучали.
И в сердце мне ударила волна
Отчаянья, тревоги и печали.
Последний вечер
И последний танец.
И мы с тобой, при всех наедине.
А новый день нас вместе не застанет.
Но мы не говорим об этом дне.
И музыка, и грусть, и нежность с нами.
Ты, не стесняясь, обняла меня.
И танец наш
Как долгое признанье,
Как искра от великого огня.
Чего ты больше ей принёс
Нежданных радостей иль слёз?
Печали тихой перед сном,
Когда так пуст бывает дом?
Когда подушка горяча
И горяча рука во тьме,
И нет любимого плеча,
Чтобы забыться в сладком сне?
Чего ты больше ей принёс
Переживаний или грёз?
Я останусь навсегда двадцатилетним,
Если не по внешности судить,
А по той наивности и бредням,
Без которых мне уже не жить.
Я останусь навсегда двадцатилетним,
Потому что верил с юных лет,
Что не буду средь коллег последним.
Впрочем, среди них последних нет.
Я останусь навсегда двадцатилетним,
Потому что радостно живу.
Зачем же вы приехали в Россию,
Когда вы так не любите ее?!
Ну, ладно бы раствор в цехах месили,
Иль собирали б на полях жнивье.
А то ведь всех учить нас норовите,
Раскинув по экрану свой портрет.
Чему вы нас научите, учитель?
Россия — навсегда — не ваш предмет.
Не верю, чтоб Америка смирилась,
Когда б пришлось вам отвергать ее.
Что в нашей жизни,
Словно в минном поле,
Ты ищешь настороженной строкой?
Рискуя между гибелью и болью,
Когда вдруг ахнет мина под ногой.
Гремят,
Гремят неслышимые взрывы.
Невидимые падают враги.
А ты идешь по краешку обрыва.
На поводу у собственной строки.
Послушайте симфонию весны.
Войдите в сад,
Когда он расцветает,
Где яблони,
Одетые цветами,
В задумчивость свою погружены.
Прислушайтесь…
Вот начинают скрипки
На мягких удивительных тонах.
Прости меня, за всё прости
(За эту просьбу тоже).
За то, что на твоём пути
Я был простым прохожим.
За то, что ты сейчас одна,
Что песни приуныли,
За то, что бродит тишина,
Где мы с тобой бродили.
В Россию вновь явились господа.
И отобрав свободу у народа
Они его послали в никуда.
И нет на них семнадцатого года.
Простые люди ныне не в чести.
Хотя на них и держится держава.
Ошиблись мы при выборе пути,
Уж если свой народ лишили права
Хозяином почувствовать себя
И не зависеть от господской воли…
Где-то около Бреста
Вдруг вошла к нам в вагон
Невеселая песня
Военных времен.
Шла она по проходу
И тиха, и грустна.
Сколько было народу —
Всех смутила она.
Свою судьбу поди узнай заранее…
И он не знал, что музыку предаст
За чаевые в модном ресторане,
Где с постным видом развлекает нас.
Играет он, как будто отбывает
Свой срок на круглом стуле у фоно.
И музыкой веселой отпевает
Талант, уже загубленный давно.
А дома снова будет слушать Баха,
Когда засядет за уроки дочь…
Ты долгое время
Считала наивно,
Что всё в этой жизни
Должно быть взаимно.
Взаимной должна быть твоя доброта…
Но щедрость,
С которой ты ею делилась,
Порою тебя повергала в немилость
У тех,
Для кого ты старалась всегда.
Я устал от этой жизни,
От ее проблем.
От речей пустопорожних,
Взявших души в плен.
Я устал от этой жизни,
От ее невзгод,
Где горбатится
И терпит
Горести народ.
Где история в загоне,
Выхода нет.
Есть неизбежность…
Наша любовь —
Это наша вина.
Не находящая выхода нежность
На вымирание обречена.
Выхода нет.
Есть безнадежность
И бесконечность разомкнутых рук.
И твой отец надел медали
И боевые ордена.
А мысли все его витали
В тех днях,
Когда была война.
К нему пришли однополчане:
Улыбки, слёзы, седина.
И в доме тосты зазвучали
И воцарялась тишина.
А ты не пела, не смеялась.
Всего лишь день,
Всего лишь ночь
Остались нам до встречи.
Но эти сутки превозмочь
Двум нашим душам нечем.
Я выйду на угол Тверской
В назначенное место.
И ты мне издали рукой
Махнёшь,
Как в день отъезда.
А я без Волги просто не могу.
Как хорошо малиновою ранью
Прийти и посидеть на берегу
И помолчать вблизи ее молчанья.
Она меня радушно принимает,
С чем ни приду — с обидой иль бедой.
И все она, наверно, понимает,
Коль грусть моя уносится с водой.
Я не знаю, как ты всё постиг:
Бронзы грусть и мрамора веселье.
Проступает в камне женский лик,
Будто бы в окне рассвет весенний
Я не знаю, что тебе дороже:
Тайна мысли иль улыбки миг.
Сколько лиц…
А лик один и тот же.
Все один и тот же женский лик.
Видимо, резец твой заколдован.
Сердце просит пощады.
Просит сбавить накал…
«Не дождешься награды,
Добрых слов и похвал.
И за то, что открыто,
По веленью любви
Ты чужие обиды
Принимал, как свои.
Призывал Божью милость
К тем, кто падал во грех.
Трудно родится хлеб.
Трудно хлеб достаётся.
Тот, кто душою слеп,
Может быть, усмехнётся.
И похохмит над тем,
Как я, с достатком в доме,
Хлеб суеверно ем,
Крошки собрав в ладони.
Это живёт во мне
Память о той войне…
Ты вернулась через много лет.
Ты пришла из дней полузабытых.
Молчаливо наложив запрет
На мои вопросы и обиды.
Мы с тобой расстались в жизни той,
Где цветы и звёзды не погасли.
— Сколько лет, а ты всё молодой!
— Сколько лет, а ты ещё прекрасней!
Мы с тобой друг другу честно лжём,
Потому что рады этой встрече,
Единственный в мире театр «Ромэн».
Не будет и нет ему равных замен.
Где так безупречен главреж и красив!
И столько с ним рядом божественных Див.
Блистают таланты, слова и глаза.
И в каждом спектакле свои чудеса.
Спасибо театру, что так знаменит!
И всем, кто искусство творит и вершит.
Мы с вами становимся много добрей,
Светлеем душою в мороке своей.