Лицо выдает человека.
Все можно прочесть по нему.
Вот ты, например,
Добр и честен.
Я верю лицу твоему.
А друг твой,
Хотя и коллега,
Но очень завистлив и зол.
Лицо выдает человека.
Поэтому я и прочел.
Ещё не спел я главной песни,
Хотя прошло немало лет.
И я взошёл на ту из лестниц,
Откуда дальше хода нет.
Успею или не успею
Открыться людям до конца?
Чтоб рядом с песнею моею
Добрели взгляды и сердца.
«Успеешь…—
шелестят страницы. —
Я ненавижу в людях ложь.
Она у всех бывает разной,
Весьма искусной или праздной
И неожиданной — как нож.
Я ненавижу в людях ложь.
Ту, что считают безобидной,
Ту, за которую мне стыдно.
Хотя не я, а ты мне лжешь.
Я ненавижу в людях ложь.
И очень я душой страдаю,
Я разных людей встречал —
Лукавых, смешных и добрых.
Крутых, как девятый вал,
И вспыльчивых, словно порох.
Одни, как хитрая речь.
Другие открыты настежь.
О, сколько же было встреч
И с бедами, и со счастьем.
То надолго, то на миг.
Все в сердце моем осталось…
Человек умирает…
Видно, вышли года.
Как ему умирать не хочется!
Был всю жизнь он с людьми.
Никогда, никогда,
Никогда не любил
Одиночества.
Возле ласковых глаз,
У фабричных ворот.
И в хорошие годы.
Доброту не купишь на базаре.
Искренность у песни не займёшь.
Не из книг приходит к людям зависть.
И без книг мы постигаем ложь.
Видимо, порой образованью
Тронуть душу
Не хватает сил.
Дед мой без диплома и без званья
Просто добрым человеком был.
Значит, доброта была вначале?..
На перекрестке двух путей
Стоял старинный дом.
Он по утрам встречал людей
Приветливым дымком.
И люди, мимо проходя,
Не ошибались в нем.
Он укрывал их от дождя,
В ночи светил огнем.
Какой еще желать судьбы?
Но с некоторых пор
Сидит человек в президиуме.
Человеку за шестьдесят.
Вспоминает всю жизнь, по-видимому,
В чем был прав он и виноват.
И глядит на ребячьи лица.
С виду строг и неумолим.
И в душе перед ними винится —
Перед будущим молодым.
А виниться-то вроде не в чем.
Жизнь он прожил в труде, в бою.
Мир держится на добрых людях.
Не на агрессии и зле.
И если доброты не будет,
То ничего не будет на земле.
Мир держится на состраданьи,
А не на важности пустой.
Вот кто-то свет потёмкам дарит,
Чтоб озарить жизнь красотой.
Твоя душа всегда с людьми,
Великий брат наш — Низами…
Не оттого ли ты велик,
Что мудрость времени постиг,
Что слёзы бедных осушал,
От злобы сильных не бежал?
Не оттого ли ты велик,
Что был надеждой для людей.
И от твоих бессмертных книг
И мы сильней, и мы добрей?
Я снова за доверчивость наказан.
Не разберёшь —
Где правда, а где ложь.
Давно бы надо с ней покончить разом,
Но век учись,
А дураком умрёшь.
Я пожалел чужого человека,
В беду его поверил,
Приютил.
Всё с ним делил —
Лось заблудился.
Он бежал по городу.
И страшен был асфальт его ногам.
Лось замирал,
Надменно вскинув морду
Навстречу фарам,
Крикам
И гудкам.
В обиде тряс скульптурной головой.
То фыркал,
Жалею зверей в зоопарке.
И в цирке мне жалко зверей.
Как люди на зрелища падки!
Когда же мы станем добрей?
И лев уже ходит под кличкой.
Барьер на манеже берет.
И царскую гордость публично
Меняет на бутерброд.
Видел я, как дорогу строили.
В землю камни вбивали женщины.
Повязавшись платками строгими,
Улыбались на солнце жемчугом.
И мелькали их руки медные,
И дорога ползла так медленно.
Рядом бегал прораб довольный,
Руки в брюках, не замозолены.