Будем горевать
в стол.
Душу открывать
в стол.
Будем рисовать
в стол.
Даже танцевать —
в стол.
Будем голосить
в стол.
Памфил забавен за столом,
Хоть часто и назло рассудку:
Веселостью обязан он желудку,
А памяти — умом.
Есть всегда и стол, и кров
В этом лучшем из миров,
Слишком много топоров
В этом лучшем из миров,
Предостаточно шнуров
В этом лучшем из миров…
Не хватает доноров
и докторов.
Утро. Стол под кряжистым стволом.
Старый дуб, поведай о былом!
С листьев капли хлынули на стол.
Дуб поведал: «Ночью дождь прошёл».
Я твой! Ласкай меня, тигрица!
Гори над нами страсти ореол!
Но почему, скажи, с тобою мы не птицы?
Тогда б у нас родился маленький орел.
В Гаштейне общий стол невыносимо худ,
А немец им вполне доволен! Много блюд,
И очень дешево! Он вкуса в них не ищет,
И только будь ему недорога еда:
Он всякой дрянью сыт — и как он рад, когда
С нее же он еще и дрищет!
Какая ночь, и свечи на столе,
вино цитатой-рифмой в хрустале,
и кажется, что можно на сто лет
вперед лелеять тишь и жизнь простую…
Выходит — и вбегает с криком «А!»,
как будто на Севилью Колыма
надвинулась, и полымем ума
не одолеть ожившую статую.
А взойдешь — на краешке стола —
Недоеденный ломоть, — я ела,
И стакан неполный — я пила,
. . . . . ., — я глядела.Ты присядь на красную скамью,
Пей и ешь — и не суди сурово!
Я теперь уже не ем, не пью,
Я пою — кормлю орла степного.28 сентября 1918
Петрушечка-господырек!
Отгреби-тко свой роек,
Отсыти ты нам сыты́
Жней за стол усади!
Жней за стол усади,
Пива-меду поднеси!
Ты напой меня, жнею, —
Как в трапезной — скамейки, стол, окно
С огромною серебряной луною.
Мы кофе пьем и черное вино,
Мы музыкою бредим…
Все равно…
И зацветает ветка над стеною.
В изгнаньи сладость острая была,
Неповторимая, пожалуй, сладость.
Бессмертных роз, сухого винограда
Нам родина пристанище дала.
Да, мы живем, не забывая,
Что просто не пришел черед,
Что смерть, как чаша круговая,
Наш стол обходит круглый год.
Не потому тебя прощаю,
Что не умею помнить зла,
А потому, что круговая
Ко мне все ближе вдоль стола.
Уж как молодцы пируют
Вкруг дубового стола;
Их кафтаны нараспашку,
Их беседа весела.
По столу-то ходят чарки,
Золоченые звенят.
Что же чарки говорят?
Вот что чарки говорят:
Нет! Нет!
Не бывать,
Красная лампа горит на столе,
А вокруг, везде — стены тьмы.
Я не хочу жить на земле,
Если нельзя уйти из тюрьмы.Красная лампа на круглом столе.
Никто не хочет тьму пройти.
А если весь мир лежит во зле —
То надо мир спасти.Красная лампа на круглом столе…
Сердце твердит: не то! не то!
Сердце горит — и гаснет во мгле:
Навстречу ему нейдет никто.
Григорий студнем подавившись
Прочь от стола бежит с трудом
На гостя хама рассердившись
Хозяйка плачет за столом.
Одна, над чашечкой пустой,
Рыдает бедная хозяйка.
Хозяйка милая, постой,
На картах лучше погадай-ка.
Ушёл Григорий. Срам и стыд.
На гостя нечего сердиться.
Вечерние часы перед столом.
Непоправимо белая страница.
Мимоза пахнет Ниццей и теплом.
В луче луны летит большая птица.
И, туго косы на ночь заплетая,
Как будто завтра нужны будут косы,
В окно гляжу я, больше не грустя,
На море, на песчаные откосы.
Обидел и обошел?
Спасибо за то, что — стол
Дал, стойкий, врагам на страх
Стол — на четырех ногахУпорства. Скорей — скалу
Своротишь! И лоб — к столу
Подстатный, и локоть под —
Чтоб лоб свой держать, как свод.— А прочего дал в обрез?
А прочный, во весь мой вес,
Просторный, — во весь мой бег,
Стол — вечный — на весь мой век! Спасибо тебе, Столяр,
Полюбил я сердцем Леля,
По сердцу пришел Услад!
Был бы стол, была б постеля —
Я доволен и богат.
Пусть боец в кровавом деле
Пожинает лавр мечом;
Розы дышат на постеле,
Виноградник за столом.
Стол накрыт, подсвечник вытерт,
Самовар давно кипит,
Сладковатый немчик Видерт
У Тургенева сидит.
По запросу господина
Отвечает невзначай
Крепостной его детина,
Что «у нас-де вышел чай».
Содрогнулся переводчик,
А Тургенев возопил:
Плоска — доска, а всё впитывает,
Слепа — доска, а всё считывает,
(Пустым — доска: и ящика нет!)
Сухим — доска, а всё взращивает! * * *Нема — доска, а всё сказывает! * * *Не было друга,
Кроме доски! * * *…На сём плоту —
Спасусь, спасусь, спасусь! * * *…На сей доске —
Спасусь! спасусь! спасусь!
Тревожного благослови
Священнодейно лицедея,
Что многовековых радея
Хотений точит булавы.
Возвеличается твержей
Противоборницы вселенной
Освобождающий из плена
Восторг последних этажей.Но надокучив альбатрос
Кружит над прибережным мылом,
Но дом к медведицам немилым
Сяду я за стол —
Да подумаю:
Как на свете жить
Одинокому? Нет у молодца
Молодой жены,
Нет у молодца
Друга вернова, Золотой казны.
Угла тёплова,
Бороны-сохи,
Коня-пахаря; Вместе с бедностью
Мир, какой он должен быть,
никогда не может быть,
Мир такой, какой он есть,
как ни повернете — есть.Есть он — с небом и землей.
Есть он — с прахом и золой,
с жаждущим прежде всего
преобразовать егофанатичным добряком,
или желчным стариком,
или молодым врачом,
или дерзким скрипачом, чья мечта всегда была:
Все трезво. На Охте.
И скатерть бела.
Но локти, но локти
Летят со стола.Все трезво. На Стрелке.
И скатерть бела.
Тарелки, тарелки
Летят со стола.Все трезво. На Мойке.
Там мост да канал.
Но тут уж покойник
Меня доконал.Ах, Черная речка,
Кошка в крапиве за домом жила.
Дом обветшалый молчал, как могила.
Кошка в него по ночам приходила
И замирала напротив стола.Стол обращен к образам — позабыли,
Стол как стоял, так остался. В углу
Каплями воск затвердел на полу —
Это горевшие свечи оплыли.Помнишь? Лежит старичок-холостяк:
Кротко закрыты ресницы — и кротко
В черненький галстук воткнулась бородка.
Свечи пылают, дрожит нависающий мрак… Темен теперь этот дом по ночам.
Вернулся из церкви… Три письма на столе лежат.
Ах, одно от нее, от нее, от моей чудесной!..
Целую его, целую… Все равно — рай в нем или ад!..
Ад? но разве может быть ад из рук ее — небесной..
Я открыл. Читаю… Сердце, биться перестань!
Разве ты не знаешь, что она меня разлюбила!..
О, не все ли равно!.. Злая, милая, рань,
Рань мое сердце, — оно все влюблено, как было…
Ушел он, скрылся в ночи? ,
Никто не знает, куда.
На столе остались ключи,
В столе — указанье следа.
И кто же думал тогда,
Что он не придет домой?
Стихала ночная езда —
Он был обручен с Женой.
На белом холодном снегу
Он сердце свое убил.
Стол накрыт на шестерых —
Розы да хрусталь…
А среди гостей моих —
Горе да печаль.
И со мною мой отец,
И со мною брат.
Час проходит. Наконец
У дверей стучат.
Я за столом сидел и ел,
Когда в окно Орел влетел
И сел напротив, у стола,
Раскинув два больших крыла.
Сижу. Дивлюсь. Не шевелюсь
И слово вымолвить боюсь:
Ведь прилетел ко мне за стол
Не чижик-пыжик, а Орел!
Все тянутся пустей пустого встречи
то за столом, то в креслах мы сидим
и ни о чем часами говорим
и светские пустей пустого речи.
И рифмы прежние одна другой далече
витают над столом табачный дым
и в сумерках растает голубым
оберегая Ваши злые плечи
Ни воли, ни надежды, ни желанья
решимости последней тоже нет
Улица Чайковского,
Кабинет Домбровского.
На столе стоит коньяк,
За столом сидит Маршак.— Подождите, милый друг,
Несколько минуток.
Подождите, милый друг,
Уложу малюток.
Не хотят малютки спать,
Залезают под кровать…
Колыбельная пропета.
Когда в узбекском доме праздник…
(Там праздник, если гость пришел…)
Вас поразит многообразьем
И щедростью просторный стол.
Похож на южные базары,
Тот стол соблазн в себе таит.
Да будь ты немощным и старым,
Проснется волчий аппетит.
Узбекский стол…
В такую пору,
Мело, мело по всей земле
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Как летом роем мошкара
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.
Уважьте пальцы пирогом,
в солонку курицу макая,
но умоляю об одном —
не трожьте музыку руками! Нашарьте огурец со дна
и стан справасидящей дамы,
даже под током провода —
но музыку нельзя руками.Она с душою наравне.
Берите трешницы с рублями,
но даже вымытыми не
хватайте музыку руками.И прогрессист и супостат,
К актеру раз зашел в квартиру вор
(Хозяин был в то время на прогулке).
Вор все обшарил закоулки
И ни на чем не мог остановить свой взор.
В шкафу, в комоде—пустота;
Бумага на столе, а под столом газета…
Квартира хоть и заперта,
Но в ней нельзя украсть ни одного предмета.
Вор злобно плюнул и сказал:
«Черт побери! Такой скандал
Раз,
Два,
Три,
Четыре.
Начинается рассказ.
В сто тринадцатой квартире
Великан живёт у нас.
На столе он строит башни,
Строит город в пять минут.