Сатирические стихи про стол

Найдено 7

Сергей Михалков

Непьющий воробей

Случилось это
Во время птичьего банкета:
Заметил Дятел-тамада,
Когда бокалы гости поднимали,
Что у Воробушка в бокале —
Вода! Фруктовая вода!
Подняли гости шум, все возмущаться стали, -
«Штрафной» налили Воробью.

А он твердит свое: «Не пью! Не пью! Не пью!»
«Не поддержать друзей? Уж я на что больная, —
Вопит Сова, — а все же пью до дна я!»
«Где ж это видано, не выпить за леса
И за родные небеса?!»
Со всех сторон стола несутся голоса.
Что делать? Воробей приклювил полбокала.
«Нет! Нет! — ему кричат. — Не выйдет! Мало! Мало!
Раз взялся пить, так пей уже до дна!
А ну, налить ему еще бокал вина!»
Наш скромный трезвенник недолго
продержался —
Все разошлись, он под столом остался…
С тех пор прошло немало лет,
Но Воробью нигде проходу нет,
И где бы он ни появился,
Везде ему глядят и шепчут вслед:
«Ах, как он пьет!», «Ах, как он разложился!»,
«Вы слышали? На днях опять напился!»,
«Вы знаете? Бросает он семью!».
Напрасно Воробей кричит: «Не пью-ю!
Не пью-ю-ю!»

Иной, бывает, промахнется
(Бедняга сам тому не рад!),
Исправится, за ум возьмется,
Ни разу больше не споткнется,
Живет умней, скромней стократ.
Но если где одним хоть словом
Его коснется разговор,
Есть люди, что ему готовы
Припомнить старое в укор:
Мол, точно вспомнить трудновато,
В каком году, каким числом…
Но где-то, кажется, когда-то
С ним что-то было под столом!..


Сергей Михалков

Заяц во хмелю

В день именин, а может быть, рожденья,
Был Заяц приглашен к Ежу на угощенье.
В кругу друзей, за шумною беседой,
Вино лилось рекой. Сосед поил соседа.
И Заяц наш как сел,
Так, с места не сходя, настолько окосел,
Что, отвалившись от стола с трудом,
Сказал: «Пшли домой!» — «Да ты найдешь ли дом? —
Спросил радушный Еж.—
Поди как ты хорош!
Уж лег бы лучше спать, пока не протрезвился!
В лесу один ты пропадешь:
Все говорят, что Лев в округе об явился!»
Что Зайца убеждать? Зайчишка захмелел.
«Да что мне Лев! — кричит. — Да мне ль его бояться?
Я как бы сам его не с ел!
Подать его сюда! Пора с ним рассчитаться!
Да я семь шкур с него спущу!
И голым в Африку пущу!..»
Покинув шумный дом, шатаясь меж стволов,
Как меж столов,
Идет Косой, шумит по лесу темной ночью:
«Видали мы в лесах зверей почище львов,
От них и то летели клочья!..»
Проснулся Лев, услышав пьяный крик, -
Наш Заяц в этот миг сквозь чащу продирался.
Лев — цап его за воротник!
«Так вот кто в лапы мне попался!
Так это ты шумел, болван?
Постой, да ты, я вижу, пьян —
Какой-то дряни нализался!»
Весь хмель из головы у Зайца вышел вон!
Стал от беды искать спасенья он:
«Да я… Да вы… Да мы… Позвольте об ясниться!
Помилуйте меня! Я был в гостях сейчас.
Там лишнего хватил. Но все за Вас!
За Ваших Львят! За Вашу Львицу! -
Ну, как тут было не напиться?!»
И, когти подобрав, Лев отпустил Косого.
Спасен был хвастунишка наш.

Лев пьяных не терпел, сам в рот не брал хмельного,
Но обожал… подхалимаж.


Борис Заходер

Муравей

Сказали Волу:
— Уважаемый Вол!
Отвезите, пожалуйста,
В школу Стол.

— Ну, вот еще,
Охота была!
Найдем
Какого-нибудь
Осла!

Осел подумал:
«Зачем мне мучиться?
Ведь в школах
Ослы
Не учатся.
Поручу-ка я это дело
Барану!»

Барану — лень.
«Пожалуй, устану.
Попробую
Уговорить
Козу».

Коза говорит:
— Ну что ж, отвезу!
А сама подумала:
«Странно!
Что же я —
Глупее барана
И пошла к Барбосу:

— Милый Барбос!
Ты бы в школу
Стол
Не отвез?

Барбос,
Пожалуй бы,
Не отказался,
Да поблизости
Кот
Оказался.

Барбос — к нему:
— Эй ты, мышелов!
Ты что-то давно
Не возил столов!
Вот тебе стол,
Лежебока,
Вези — тут недалеко.
Отвезешь —
И в школу отдашь котят.
Котята тоже
Учиться хотят!

Кот
Пораскинул умишком
И отправился в гости
К Мышкам:
— Отвезите стол,
Мышиное племя,
Не то
Пообедаю
Вами всеми!

У Мыши,
Известно,
Кишка тонка.
Мышь
Побежала искать Паука.

Но
Паук
Был не в духе
И передал поручение
Мухе.

Муха
К Муравью полетела:
— Слушай, есть интересное дело!
Надо в школу
Доставить стол!
Учебный год
Как раз подошел,
А главное,
Ваша братия
Любит
Такие занятия!

Муравей,
Хоть ростом был невелик,
От работы
Увиливать
Не привык.
Он
Уговаривать себя не заставил
Он
Взял
И
Доставил!


Владимир Маяковский

Точеные слоны

Огромные
     зеленеют столы.
Поляны такие.
       И —
по стенам,
     с боков у стола —
             стволы,
называемые —
       «кии́».
Подходят двое.
       «Здоро́во!»
            «Здоро́во!»
Кий выбирают.
       Дерево —
            во!
Первый
    хочет
       надуть второго,
второй —
     надуть
         первого.
Вытянув
    кисти
       из грязных манжет,
начинает
    первый
        трюки.
А у второго
      уже
        «драже-манже»,
то есть —
     дрожат руки.
Капли
   со лба
      текут солоны́,
он бьет
    и вкривь и вкось…
Аж встали
     вокруг
        привиденья-слоны,
свою
   жалеючи
        кость.
Забыл,
   куда колотить,
          обо што, —
стаскивает
     и галстук, и подтяжки.
А первый
     ему
       показывает «клопштосс»,
берет
   и «эффе»
        и «оттяжки».
Второй
    уже
      бурак бураком
с натуги
    и от жары.
Два
  — ура! —
      положил дураком
и рад —
    вынимает шары.
Шары
   на полке
       сияют лачком,
но только
     нечего радоваться:
первый — «саратовец»;
           как раз
               на очко
больше
    всегда
       у «саратовца».
Последний
     шар
       привинтив к борту́
(отыгрыш —
      именуемый «перлом»),
второй
    улыбку
        припрятал во рту,
ему
  смеяться
       над первым.
А первый
     вымелил кий мелком:
«К себе
    в середину
         дуплет».
И шар
   от борта
       промелькнул мельком
и сдох
   у лузы в дупле.
О зубы
   зубы
      скрежещут зло,
улыбка
    утопла во рту.
«Пропали шансы…
         не повезло…
Я в новую партию
         счастья весло —
вырву
   у всех фортун».
О трешнице
      только
         вопрос не ясен —
выпотрашивает
        и брюки
            и блузу.
Стоит
   партнер,
       холодный, как Нансен,
и цедит
    фразу
       в одном нюансе:
«Пожалуйста —
       деньги в лузу».
Зальдилась жара.
         Бурак белеет.
И голос
    чужой и противный:
«Хотите
    в залог
        профсоюзный билет?
Не хотите?
     Берите партийный!»
До ночи
    клятвы
        да стыдный гнет,
а ночью
    снова назад…
Какая
   сила
     шею согнет
тебе,
   человечий азарт?!


Владимир Маяковский

Стих резкий о рулетке и железке

Напечатайте, братцы, дайте отыграться.

Общий вид

Есть одно учреждение,
оно
имя имеет такое — «Казино́».
Помещается в тесноте — в Каретном ряду, —
а деятельность большая — желдороги, банки.

По-моему,
к лицу ему больше идут
просторные помещения на Малой Лубянке.

Железная дорога

В 12 без минут
или в 12 с минутами.
Воры, воришки,
плуты и плутики
с вздутыми карманами,
с животами вздутыми
вылазят у «Эрмитажа», остановив «дутики».
Две комнаты, проплеванные и накуренные.
Столы.
За каждым,
сладкий, как патока,
человечек.
У человечка ручки наманикюренные.
А в ручке у человечка небольшая лопатка.
Выроют могилку и уложат вас в яме.
Человечки эти называются «крупья́ми».

Чуть войдешь,
один из «крупѐй»
прилепливается, как репей:
«Господин товарищ —
свободное место», —
и проводит вас чрез человечье тесто.
Глазки у «крупьи» — две звездочки-точки.
«Сколько, — говорит, — прикажете об явить в банчочке?..»
Достаешь из кармана сотнягу деньгу.
В зале моментально прекращается гул.
На тебя облизываются, как на баранье рагу.

Крупье

С изяществом, превосходящим балерину,
парочку карточек барашку кинул.
А другую пару берет лапа
арапа.
Барашек
еле успевает
руки
совать за деньгами то в пиджак, то в брюки.
Минут через 15 такой пластики
даже брюк не остается —
одни хлястики.
Без «шпалера», без шума,
без малейшей царапины,
50 разбандитят до ниточки лапы арапины.
Вся эта афера
называется — шмендефером.

Рулетка

Чтоб не скучали нэповы жены и детки,
и им развлечение —
зал рулетки.
И сыну приятно,
и мамаше лучше:
сын обучение математическое получит.
Об яснение для товарищей, не видавших рулетки.
Рулетка — стол,
а на столе —
клетки.
А чтоб арифметикой позабавиться сыночку и маме,
клеточка украшена номерами.
Поставь на единицу миллион твой-ка,
крупье об являет:
«Выиграла двойка».
Если всю доску изыграть эту,
считать и выучишься к будущему лету.
Образование небольшое —
всего три дюжины.
Ну, а много ли нэповскому сыночку нужно?

А что рабочим?

По-моему,
и от «Казино»,
как и от всего прочего,
должна быть польза для сознательного рабочего.
Сделать
в двери
дырку-глазок,
чтоб рабочий играющих посмотрел разок.
При виде шестиэтажного нэповского затылка
руки начинают чесаться пылко.
Зрелище оное —
очень агитационное.

Мой совет

Удел поэта — за ближнего боле́й.
Предлагаю
как-нибудь
в вечер хмурый
придти ГПУ и снять «дамбле́» —
половину играющих себе,
а другую —
МУРу.


Владимир Маяковский

Помпадур

Член ЦИКа тов. Рухула Алы Оглы Ахундов
ударил по лицу пассажира в вагоне-ресторане
поезда Москва — Харьков за то, что пассажир
отказался закрыть занавеску у окна. При
составлении дознания тов. Ахундов выложил
свой циковский билет.

«Правда», № 111/394
3.
Мне неведомо,
                      в кого я попаду,
знаю только —
                      попаду в кого-то…
Выдающийся
                    советский помпадур
выезжает
               отдыхать
                             на во́ды.
Как шар,
             положенный
                                в намеченную лузу,
он
    лысой головой
                          для поворотов —
                                                    туг
и носит
           синюю
                      положенную блузу,
как министерский
                           раззолоченный сюртук.
Победу
            масс,
                    позволивших
                                        ему
надеть
           незыблемых
                              мандатов латы,
немедля
             приписал он
                                своему уму,
почел
         пожизненной
                             наградой за таланты.
Со всякой массою
                           такой
                                    порвал давно.
Хоть политический,
                            но капиталец —
                                                    нажит.
И кажется ему,
                      что навсегда
                                         дано
ему
      над всеми
                     «володеть и княжить».
Внизу
         какие-то
                      проходят, семеня, —
его
     не развлечешь
                           противною картиной.
Как будто говорит:
                           «Не трогайте
                                               меня
касанием плотвы
                          густой,
                                    но беспартийной».
С его мандатами
                        какой,
                                  скажите,
                                                риск?
С его знакомствами
                              ему
                                    считаться не с кем.
Соседу по столу,
                        напившись в дым и дрызг,
орет он:
            «Гражданин,
                               задернуть занавеску!»
Взбодрен заручками
                               из ЦИКа и из СТО,
помешкавшего
                      награждает оплеухой,
и собеседник
                    сверзился под стол,
придерживая
                    окровавленное ухо.
Расселся,
               хоть на лбу
                                теши дубовый кол, —
чего, мол,
               буду об ясняться зря я?!
Величественно
                       положил
                                    мандат на протокол:
«Прочесть
                и расходиться, козыряя!»
Но что случилось?
                           Не берут под козырек?
Сановник
              под значком
                                 топырит
                                             грудью
                                                        платье.
Не пыжьтесь, помпадур!
                                  Другой зарок
дала
        великая
                     негнущаяся партия.
Метлою лозунгов
                          звенит железо фраз,
метлою бурь
                   по дуракам подуло.
— Товарищи,
                   подымем ярость масс
за партию,
                за коммунизм,
                                     на помпадуров! —
Неизвестно мне,
                        в кого я попаду,
но уверен —
                 попаду в кого-то…
Выдающийся
                    советский помпадур
ехал
        отдыхать на во́ды.


Денис Давыдов

Современная песня

Был век бурный, дивный век:
Громкий, величавый;
Был огромный человек,
Расточитель славы.

То был век богатырей!
Но смешались шашки,
И полезли из щелей
Мошки да букашки.

Всякий маменькин сынок,
Всякий обирала,
Модных бредней дурачок,
Корчит либерала.

Деспотизма супостат,
Равенства оратор, —
Вздулся, слеп и бородат,
Гордый регистратор.

Томы Тьера и Рабо
Он на память знает
И, как ярый Мирабо,
Вольность прославляет.

А глядишь: наш Мирабо
Старого Гаврило
За измятое жабо
Хлещет в ус да в рыло.

А глядишь: наш Лафает
Брут или Фабриций
Мужиков под пресс кладет
Вместе с свекловицей.

Фраз журнальных лексикон,
Прапорщик в отставке,
Для него Наполеон —
Вроде бородавки.

Для него славнее бой
Карбонаров бледных,
Чем когда наш шар земной
От громов победных

Колыхался и дрожал,
И народ в смятенье,
Ниц упавши, ожидал
Мира разрушенье.

Что ж? — Быть может, наш герой
Утомил свой гений
И заботой боевой,
И огнём сражений?..

Нет, он в битвах не бывал —
Шаркал по гостиным
И по плацу выступал
Шагом журавлиным.

Что ж? — Быть может, он богат
Счастьем семьянина,
Заменя блистанье лат
Тогой гражданина?..

Нет, нахально подбочась,
Он по дачам рыщет
И в театрах, развалясь,
Всё шипит да свищет.

Что ж? — Быть может, старины
Он бежал приманок?
Звёзды, ленты и чины
Презрел спозаранок?

Нет, мудрец не разрывал
С честолюбьем дружбы
И теперь бы крестик взял…
Только чтоб без службы.

Вот гостиная в лучах:
Свечи да кенкеты,
На столе и на софах
Кипами газеты;

И превыспренний конгресс
Двух графинь оглохших
И двух жалких баронесс,
Чопорных и тощих;

Всё исчадие греха,
Страстное новинкой;
Заговорщица-блоха
С мухой-якобинкой;

И козявка-егоза —
Девка пожилая,
И рябая стрекоза —
Сплетня записная;

И в очках сухой паук —
Длинный лазарони,
И в очках плюгавый жук,
Разноситель вони;

И комар, студент хромой,
В кучерской причёске,
И сверчок, крикун ночной,
Друг Крылова Моськи;

И мурашка-филантроп,
И червяк голодный,
И Филипп Филиппыч — клоп,
Муж… женоподобный, —

Все вокруг стола — и скок
В кипеть совещанья
Утопист, идеолог,
Президент собранья,

Старых барынь духовник,
Маленький аббатик,
Что в гостиных бить привык
В маленький набатик.

Все кричат ему привет
С аханьем и писком,
А он важно им в ответ:
Dominus vobiscum!

И раздолье языкам!
И уж тут не шутка!
И народам и царям —
Всем приходит жутко!

Всё, что есть, — всё пыль и прах!
Всё, что процветает, —
С корнем вон! — Ареопаг
Так определяет.

И жужжит он, полн грозой,
Царства низвергая…
А России — Боже мой! —
Таска… да какая!

И весь размежёван свет
Без войны и драки!
И России уже нет,
И в Москве поляки!

Но назло врагам она
Всё живет и дышит,
И могуча, и грозна,
И здоровьем пышет,

Насекомых болтовни
Внятием не тешит,
Да и место, где они,
Даже не почешет.

А когда во время сна
Моль иль таракашка
Заползёт ей в нос, — она
Чхнёт — и вон букашка!