(Вариант)
На все призывы без отзыва
Идет к концу мой серый день…
И дрогну я, и терпеливо
Жду… Приходи святая тень!
Я к ночи сердцем легковерней,
Я буду верить как-нибудь,
Что ночь, гася мой свет вечерний,
Укажет мне на звездный путь.
ИИ.
Он.
Если эти слезы
Ничего не значат,
Посмотри хоть в небо,—
Там все звезды плачут;
Плачут эти звезды
Заодно со мною…
Где и как могу я
Видеться с тобою?
Ты назвала мое сердце
Мраморным сердцем.
Знаешь ли,
Тайно желая меня уколоть,
Ты похвалу мне сказала,
Бедный ребенок!
Мягкое сердце
Воску подобно;
Тает оно —
Вечерний звон… не жди разсвета;
Но и в туманах декабря,
Порой мне шлет улыбку лета
Похолодевшая заря…
На все призывы без ответа
Уходишь ты, мой серый день!
Один закат не без привета…
И не без смысла — эта тень…
Вижу я, сизыя с золотом тучи
Загромоздили весь запад; в их щель
Светит заря; каменистыя кручи,
Ребра утесов, березник и ель
Озарены вечереющим блеском;
Ниже — безбрежное море. Из мглы
Темные скачут и мчатся валы
С неумолкаемым гулом и плеском.
К морю тропинка в кустах чуть видна,
(Посвящается А. Нов…ву).
Первоначальных лет неясныя стремленья,
И все, чему найти не мог я выраженья;
Безумной юности неосторожный пыл,
И все, чем сердце я навеки отравил;
Возвышенных надежд несбыточныя грезы,
И та действительность, к которой я привык;
Смешным неверием осмеянныя слезы,
И внутренней борьбы никем не слышный крик;
Роза
В ночь я сладко грежу, лунным
Озаренная сияньем;
Днем, с утра, навстречу солнца
Я дышу благоуханьем…
Корни
Мать-земля у самой груди
Кормит нас, над нами плачет,
С нами сохнет и от света,
Первоначальных лет неясные стремленья,
И все, чему найти не мог я выраженья;
Безумной юности неосторожный пыл,
И все, чем сердце я навеки отравил;
Возвышенных надежд несбыточные грезы,
И та действительность, к которой я привык;
Смешным неверием осмеянные слезы,
И внутренней борьбы никем неслышный крик;
Все прежние мечты, все страсти, все желанья,
Все равнодушие к тому, чего уж нет, —
О, подними свое чело!
Не верь тяжелым сновиденьям;
Не предавайся сожаленьям
О том, что было и прошло,
О том, что спит в сырых могилах,
Чего мы воротить не в силах.
Зачем так рано погребать
Невозмужалые надежды
И, с простодушием невежды,
Во всеуслышанье роптать?
О, скажи мне одно только, кем из богов
Ты была создана? Кто провел эту бровь?
Кто зажег этот взгляд? Кто дал волю кудрям
Так роскошно змеиться по белым плечам?
О, скажи Диамея, тебе ли самой
Иль тому божеству, что гордится тобой
Как созданьем, я должен из мрамора храм
Вознести на холме и возжечь фимиам?!
Сколько имен, дорогих мне когда-то имен,
Словно в чаду мной навек забываемых!..
Сколько глубоких, шутя нанесенных мне ран,
За недосугом едва вспоминаемых!..
Сколько влюбленных девиц и кокетливых дам
С огненным взором и бледными лицами,
Некогда жадно внимавших безумным речам,
Стали тенями, — почти небылицами!..
Видно, над сердцем моим протекло много лет,
Долгою жизнью процеженных! — Диво ли,
Заплетя своя темныя косы венцом,
Ты напомнила мне полу-детским лицом
Все то счастье, которым мы грезим во сне,
Грезы детской любви ты напомнила мне.
Ты напомнила мне зноем темных очей
Лучезарныя тени восточных ночей,—
Мрак цветущих садов,—бледный лик при луне…
Бури первых страстей ты напомнила мне.
Все допытай, — все узнай, моя милая,
Что отравляет тебя…
Тупость вражды—или дружба постылая,
Общество или семья?..
Гложет ли сердце твое страсть недужная,
Тайная, с болью глухой?
Иль суета, — не тебе, людям нужная,
Губит твой бедный покой?
Кто б ни губил, — не щади отравителя
И перестань быть щитом
В альбом гр. К. Толстой.
Я счастлив, если я, скитаясь по земле,
Гонюсь за счастием, которого не знаю…
Я уезжаю, снова уезжаю,
И на твоем младенческом челе
Мой поцелуй прощальный покидаю.
Его никем не зримый след
Едва ли сохранят твои воспоминанья:
Исчезнет он, как чувство без названья,
На Женевском озере
Лодочка плывет,
Едет странник в лодочке,
Тяжело гребет.
Видит он, — по злачному
Скату берегов
Много в темной зелени
Прячется домов;
Видит, под окошками
Возле синих вод
На Женевском озере
Лодочка плывет —
Едет странник в лодочке,
Тяжело гребет.
Видит он по злачному
Скату берегов —
Много в темной зелени
Прячется домов.
Видит — под окошками
Возле синих вод
Н. Н. Страхову
Ткань природы мировая —
Риза — Божья, может быть…
В этой ризе я — живая,
Я — непорванная нить.
Нить идет, трепещет, бьется,
И уж если оборвется,
Никакие мудрецы
Не сведут ее концы:
Вижу ль я, как во храме смиренно она
Перед образом Девы, Царицы небесной, стоит,—
Так молиться лишь может святая одна…
И болит мое сердце, болит!
Вижу ль я, как на бале сверкает она
Пожирающим взглядом, горячим румянцем ланит;
Так надменно блестит лишь один сатана…
И болит мое сердце, болит!
Зачем покинул я в долине дом родной
И рощи свежие, шумящие ручьями?
«Не унывай, мой сын! За этими скалами,
Пред нами ляжет путь широкий и прямой».
— Отец, отец! Пусти меня домой!
Мне страшно здесь, — какой-то гул невнятный…
«То море за горой нас чует и шумит,
Надеждой манит вдаль — и бурями грозит.
Идем!»—Душа полна тревоги непонятной…
Оттого что он верить в людей перестал,
Он изысканно-вежливым стал;
Оттого что он в истине пользы не видит,
Никого он словцом не обидит;
Оттого что он с детства насильно учен,
В свет науки не верует он, —
Верит только в удачу, да в хитрость людскую,
Да в чины, да в мошну золотую.
На скамье, в тени прозрачной
Тихо шепчущих листов,
Слышу — ночь идет, и — слышу
Перекличку петухов.
Далеко мелькают звезды,
Облака озарены,
И дрожа тихонько льется
Свет волшебный от луны.
Жизни лучшие мгновенья —
Сердца жаркие мечты,
В дни юности, — ея клеврет и новобрачный,
В медовом месяце заманчивых страстей,
Когда еще не знал я роскоши цепей,
Ни кандалов нужды суровой и невзрачной,
Когда повсюду я мог находить друзей,
Иль сладко мучиться любовью неудачной,—
Впервые увидал я житницу степей,—
Дешевый город ваш — в грязи, в пыли, но — злачный…
СОНЕТ.
Прости поэзия! и вы, мечты Петрарки!
И ты, моя Лаура! В добрый час
От жениха глупца богатые подарки
Ты приняла!.. Уж обручили вас!..
Смешно!.. Как пьяница от лишней горькой чарки,
Я плачу—и готов на тысячу проказ!
Судя по влажности твоих лукавых глаз,
Воображаю, как должны быть жарки
Прости поэзия! и вы, мечты Петрарки!
И ты, моя Лаура! В добрый час
От жениха глупца богатые подарки
Ты приняла!.. Уж обручили вас!..
Смешно!.. Как пьяница от лишней горькой чарки,
Я плачу — и готов на тысячу проказ!
Судя по влажности твоих лукавых глаз,
Воображаю, как должны быть жарки
Законные лобзанья!.. Боже мой!
Не он ли был смешон тебе своей фигурой,
Она родится, как любовь;
Сердца пленяет, негодуя;
Но, как любовь, волнуя кровь,
Не ждет ни ласк, не поцелуя.
От молодых ее речей
Не раз лились святые слезы…
Она — поэзия, но к ней
И подойти нельзя без прозы.
Ей ненавистен произвол;
И тот, кто к ней спешит за славой,