Кто сей красавец, на розах с тобою,
Нежась, играет, облит благовоньем,
В тайном сумрак грота? —
Алые персты твои расплетают
Шолкову косу на радость счастливца;
Волны струйчата злата
Пали роскошно на лилии персей,
Выя на рамо—рука в руку; тают
Негой страстною очи:
Радостной шопот, и томные вздохи,
И лобызанья!…. о жалкой счастливец!
Скоро, скоро оплачет
Клятвы и верность, и призванны лестью,
Горния Силы в поруки обетов! —
Бурной плаватель бездны,
В ведро застигнут внезапным ненастьем,
Скажет он поздно ужасную правду:
"Ах! не верить бы горю! —
Страстным бы Лилы не верить улыбкам,
Льстивым вздыханьям коварнаго ветра!
Ныне любезен; завтра
Ласки другому!… Ах, горе, кто Лилу
Новый увидит!—На дске сей заветной (*)
Вижу я в поученье
Стрелы, и светоч, и лук, и повязку,
Горестны знаки златых обольщений,
Там написаны в память
Смехи и слезы, надежды и страхи,
Купленны горем веселия тени;
Там сплелися руками;
Вдаль друг от друга отклоншия взоры,
Строгая Клятва и с ней Преступленье,
Все тебе возвращаю,
Бог легкокрылый!—мне рощи Парнаса,
Мне улыбнулись!—мне веет радость
С лиры звучныя Феба!
Мрзлкв.
(*) Римляне обыкновенно в память какого-нибудь печальнаго или радостнаго произшествия, с ними случившагося, вешали на стене доску или картину, на которой оно изображалось.