Помнишь ты вон то светило,
Как оно во тьме ночей
С нашей комнаты очей
Любопытных не сводило?
Как смеялись мы над ним,
Над его гримасой постной,
Надоедливо несносной,
Полны счастием своим?
Душу изливший в одном поцелуе влюбленный;
Белая лилия, к солнцу стремясь поутру;
Царь океана, порывами бурь опьяненный;
Мученик юный, бесстрашно идущий к костру;
В чаще олень, испускающий крик исступленный;
В клетке своей о свободе мечтающий лев;
Древний мудрец, над решеньем задачи согбенный;
Чуткий поэт, повторяющий рифмы напев, —
Все, не взирая на горе, сомненья, и утраты,
Все, как один, бесконечного жаждой обяты,
Куда стремлюся я? В заветный край химеры,
К волшебным небесам, в обитель светлых звезд,
Где сердце — соловей, не пересмешник дрозд, —
И где цветет душа, полна наивной веры
Там совести укор не крадется, как тать,
И в наслаждении нет горького осадка,
Любовь не мучит нас, как грозная загадка,
А женщина нежна, как любящая мать.
Куда стремлюсь я? В край забвенья векового,
Где сердце — эту смесь божественно-плотского,
В полях и в лесу обнаженном
Ложатся снега пеленой,
И в сердце моем истомленном
Повеяло также зимой.
С собою умчало ненастье
Последние листья берез,
И также недолгое счастье
Порыв урагана унес.
Когда бы, от всего испробовав земного,
Пороку и добру, всему я отдал дань,
Увидев пред собой моих желаний грань,
И на земле ничто мне не было бы ново;
Когда б иллюзии и чары я постиг
И недоступным стал я сладкому обману,
Когда б чудесного нежданно я достиг —
Ужели же тогда желать я перестану?
Нет, будь я силою верховной наделен
И в наслаждениях не зная пресыщенья,
Подумать только: сумрак полный
Я озарить могу огнем;
Могу бушующие волны
Разрезать парусным конем.
Могу без трепета сомнений
Свершить наукой чудеса:
И голубые небеса
Опутать сетью вычислений.
Систему новую могу
Измыслить я; в своем мозгу
Где жить? Во тьме каких ночей
Укрыть заплаканные очи?
Мое отчаянье мрачней,
Чем сумрак ночи,
Где умереть? В волнах каких
Мне потопить избыток горя?
Оно мятежней волн морских
И глубже моря.