Когда мои кибитки кочевые
Остановились здесь впервые —
Я с изумлением увидел пышный град:
И зданий, и дворцов, и храмов целый ряд.
В ответ на мой вопрос: Давно ли, всем на диво,
Здесь город выстроен? — сказали горделиво
Мне граждане его: — Отчизна наша — он,
И с отдаленнейших существовал времен.
Когда мои кибитки кочевыя
Остановились здесь впервые—
Я с изумлением увидел пышный град:
И зданий, и дворцов, и храмов целый ряд.
В ответ на мой вопрос: Давно ли, всем на диво,
Здесь город выстроен?—сказали горделиво
Мне граждане его:—Отчизна наша—он,
И с отдаленнейших существовал времен.
Исповедь влюбленного.
Как много я плакал, как долго страдал!
Меня обманул ты, о, мой идеал.
Любви и терзаний довольно с меня--
И стану гулякой я с этого дня.
То ль дело за сытным обедом сидеть,
Графин опоражнивать, весело петь?!
В здоровом, ведь, теле здоровый и дух;
Животным я стану—признаюся вслух.
Погибнуть нелепо с любовной тоски--
Когда любовь живет в душе у нас,
Лунатиков мы все напоминаем,
И, как они, погружены в экстаз,
Над пропастью доверчиво блуждаем.
Они к мирам, сияющим вдали
Молитвенно обятья простирая,
Идут вперед, пути не разбирая,
Как бы паря над уровнем земли.
Сомнению закрыл я дверь,
Закрыл умышленно я очи,
В глазах и в сердце — сумрак ночи;
Все в мире к лучшему теперь.
Сказав прости мечтам поэта,
Я стал отращивать живот,
Не надо мне добра и света,
Все в мире к лучшему идет.
Заснула гавань… В тишине
Угас огонь в моем окне.
Качайся тихо на волне,
Корабль моих мечтаний.
Едва затеплится заря,
Поднимем дружно якоря,
Влекут нас синие моря
И страсть завоеваний.
Друзья, оставим Старый свет,
Где солнце скупо шлет привет,
Прекрасная Клелия в белой одежде весталки
Бесстрастно на бой гладиаторов в цирке глядит
И дева не видит тот взор умоляюще жалкий,
Каким на нее побежденный взирает самнит.
Зависит вся жизнь от ее одного мановенья,
Но что ей до всех, до покрытого кровью бойца!
В мечтах затаенных является в это мгновенье
Ей образ сирийца, Венеры восточной жреца.
Душу изливший в одном поцелуе влюбленный;
Белая лилия, к солнцу стремясь поутру;
Царь океана, порывами бурь опьяненный;
Мученик юный, бесстрашно идущий к костру;
В чаще олень, испускающий крик исступленный;
В клетке своей о свободе мечтающий лев;
Древний мудрец, над решеньем задачи согбенный;
Чуткий поэт, повторяющий рифмы напев, —
Все, не взирая на горе, сомненья, и утраты,
Все, как один, бесконечного жаждой обяты,
Куда стремлюся я? В заветный край химеры,
К волшебным небесам, в обитель светлых звезд,
Где сердце — соловей, не пересмешник дрозд, —
И где цветет душа, полна наивной веры
Там совести укор не крадется, как тать,
И в наслаждении нет горького осадка,
Любовь не мучит нас, как грозная загадка,
А женщина нежна, как любящая мать.
Куда стремлюсь я? В край забвенья векового,
Где сердце — эту смесь божественно-плотского,
Выше, все выше наверх громоздите столбы!
Башни на башни, уступы на массу уступов!
Мы не считаем увечных и трупов,
Небу мы вызов бросаем для смелой борьбы.
Нас бесконечность его подавляет собою…
Смертные — выше! Достигнем величия с бою!
Каждая раса и каждый народ,
Камень на камень смелей громоздите! Вперед!
Что делать, ослик мой! Смиримся. На поляне
Пасешься мирно ты, привязан на аркане,
И сладостен тебе колючек этих куст.
Как сладостны и мне лобзанья милых уст.
Но все же мы с тобой на привязи, в неволе.
И ревом выразив гнетущую печаль,
Глазами влажными ты грустно смотришь вдаль
И шею вытянув, мечтаешь ты о воле.
В берете с перьями и в мантии расшитой,
Рукою опершись на стройного пажа,
Другую на эфес рапиры положа,
Выходит на берег сеньор с своею свитой.
За плату мадригал педантом сочинен,
И в честь красавицы послышалась из сада,
Исполнена певцом наемным серенада, —
Но замок в тишину и сумрак погружен.
Когда бы, от всего испробовав земного,
Пороку и добру, всему я отдал дань,
Увидев пред собой моих желаний грань,
И на земле ничто мне не было бы ново;
Когда б иллюзии и чары я постиг
И недоступным стал я сладкому обману,
Когда б чудесного нежданно я достиг —
Ужели же тогда желать я перестану?
Нет, будь я силою верховной наделен
И в наслаждениях не зная пресыщенья,
Владелица замка в покое старинном
За лютней своею сидит у окна,
И рыцаря песнею славит она,
Стяжавшего славу в бою с сарацином.
Высокая, в платье закрытом и длинном
И в длинной вуали из тонкого льна,
Тому, кто явился ее властелином —
Она неизменно пребудет верна.
Подумать только: сумрак полный
Я озарить могу огнем;
Могу бушующие волны
Разрезать парусным конем.
Могу без трепета сомнений
Свершить наукой чудеса:
И голубые небеса
Опутать сетью вычислений.
Систему новую могу
Измыслить я; в своем мозгу
Где жить? Во тьме каких ночей
Укрыть заплаканные очи?
Мое отчаянье мрачней,
Чем сумрак ночи,
Где умереть? В волнах каких
Мне потопить избыток горя?
Оно мятежней волн морских
И глубже моря.
В полях и в лесу обнаженном
Ложатся снега пеленой,
И в сердце моем истомленном
Повеяло также зимой.
С собою умчало ненастье
Последние листья берез,
И также недолгое счастье
Порыв урагана унес.
Помнишь ты вон то светило,
Как оно во тьме ночей
С нашей комнаты очей
Любопытных не сводило?
Как смеялись мы над ним,
Над его гримасой постной,
Надоедливо несносной,
Полны счастием своим?