Эх, дороги…
Пыль да туман,
Холода, тревоги
Да степной бурьян.
Знать не можешь
Доли своей:
Может, крылья сложишь
Посреди степей.
Вьется пыль под сапогами —
степями,
В порт не заходят пароходы —
Во льду вся гавань, как в стекле.
На всей планете нет погоды —
Похолодало на земле.Выпал снег на экваторе —
Голым неграм беда!
В жилах, как в радиаторе,
Стынет кровь — не вода.В Стамбуле яростно ругался
Ровесник Ноя, сам не свой, —
Не вспомнил он, как ни старался,
Такого холода весной.На душе моей муторно,
Грущу о севере, о вьюге,
О снежной пыли в час ночной,
Когда, открыв окно в лачуге,
Я жадно слушал стон лесной… Грущу о севере — на юге.
Я помню холод ледяной,
И свет луны печально-чистый,
И запоздалых тучек рой,
Сквозной, и лёгкий, и волнистый,
И тёмный холод под луной.
Юг благодатный, луг цветистый,
Близятся холод и сумрак печальный
Краснаго лета проходит пора;
Сердце смущая, как звон погребальный,
Слышится звук топора.
Злоба и холод с туманом морозным…
Реют холодные, зимние сны
В сердце застывшем, багровом и грозном,
Словно светило полярной страны…
Чувством унынья и смутнаго страха
Близятся холод и сумрак печальный
Красного лета проходит пора;
Сердце смущая, как звон погребальный,
Слышится звук топора.
Злоба и холод с туманом морозным…
Реют холодные, зимние сны
В сердце застывшем, багровом и грозном,
Словно светило полярной страны…
Чувством унынья и смутного страха
Каждый удар поражает мой слух;
В огне и холоде тревог —
Так жизнь пройдет. Запомним оба,
Что встретиться судил нам бог
В час искупительный — у гроба.
Я верю: новый век взойдет
Средь всех несчастных поколений.
Недаром славит каждый род
Смертельно оскорбленный гений.
И все, как он, оскорблены
В своих сердцах, в своих певучих.
Мощь северных лесов в сугробах и наносах,
В прозрачной темени, одетой в снег хвои́,
Как явствуют в тебе, в безгласности великой,
Могучей жизненности ранние струи!
Да, только здесь, у нас, где смерть леса обяла
На долгий, долгий срок, где нет иной судьбы,
В февральском холоде, во мгле, уже заметен
Пушистый бархатец проснувшейся вербы́!
Когда в апреле холода,
Известно ль вам, кто их виновник?
В такие дни цветет всегда
Наш нелюдим – лесной терновник.
И всякий раз, из года в год,
Я бьюсь над странною загадкой:
Зачем лишь в стужу он цветет,
От всех других цветов украдкой?
Посмотришь – будто белый рой
Передохнуть присел на иглы,
Молоточков лапки цепки,
Да гвоздочков шапки крепки,
Что не раз их,
Пустоплясых,
Там позастревало.Молоточки топотали,
Мимо точки попадали,
Что ни мах,
На струнах
Как и не бывало.Пали звоны топотом, топотом,
Стали звоны ропотом, ропотом,
Солнце светлое восходит,
Озаряя мглистый дол,
Где еще безумство бродит,
Где ликует произвол.Зыбко движутся туманы,
Сколько холода и мглы!
Полуночные обманы
Как сильны еще и злы! Злобы низменно-ползучей
Ополчилась шумно рать,
Чтоб зловещей, черной тучей
Наше солнце затмевать.Солнце ясное, свобода!
Опять погода стужей дышит;
Зато на окнах, сквозь лучи,
Мороз опять узоры пишет
Своей серебряной парчи.Хотя природою отсрочен,
Казалось, близкий ледоход —
Но нет причин пенять мне очень
На мёрзлый снег, на прочный лёд.Меня приятно греют печи;
И хоть старик, но не больной,
Без нетерпенья жду я встречи
С ещё далёкою весной.На солнце в комнатах не чахнут
Вы помните?.. девочка, кусочки сала
Нанизавши на нитку, зимою в саду
На ветки сирени бросала
Зазябшим синичкам еду.
Этой девочкой были вы.
А теперь вы стали большой,
С мятущейся страстной душой
И с глазами, пугающими холодом синевы.
Бушуте на море осенний шторм,
Не одна перелетная сгинет станица,
Не от холода рябинушка дрожит,
Не от ветра море синее кипит.
Напоили землю радостью снега,
Снятся деду иорданские брега.
Видит в долах он озера да кусты,
Чрез озера перекинуты мосты.
Как по мостику, кудряв и желторус,
1.
В РСФСР топливный кризис.
2.
Чтоб холод зубьями не скалил градусов сто,
3.
вот это постановление издало СТО.
4.
Намсамостоятельная заготовка дров разрешена.
5.
Ежели у тебя холод в доме,
Твой лик, загадочный и нежный,
Как отраженье в глубине,
Склонился медленно ко мне.
Твой лик, загадочный и нежный,
Возник в моем тревожном сне.
Встречаю призрак неизбежный:
Твой лик загадочный и нежный,
Как отраженье в глубине.
Твои уста, как уголь жгучий,
Язвят мне очи, плечи, грудь,
Спи, моя крошка, спи, моя дочь.
Мы победили и холод и ночь,
Враг не отнимет радость твою,
Баюшки-баю-баю.Солнце свободное греет тебя,
Родина-мать обнимает, любя,
Ждут тебя радость, и песни, и смех, —
Крошка моя, ты счастливее всех! Духом отважны и телом сильны
Дочери нашей великой страны,
Есть у страны для любимых детей
Сотни счастливых дорог и путей! Счастье не всходит, как в небе луна, —
Душа моя играет, душа моя поет,
А мне товарищ Пушкин руки не подает.
Александр Сергеич, брось, не форси,
Али ты, братенник, сердишьси?
Чего же ты мне, тезка, руки не подаешь?
Чего ж ты, майна-вира, погреться не идешь?
Остудно без шапки на холоде стоять.
Эх, мать моя Эпоха, высокая Оять!
Наддали мы жару, эх! на холоду,
Как резали буржуев в семнадцатом году.
Андрею БеломуЯ бежал и спотыкался,
Обливался кровью, бился
Об утесы, поднимался,
На бегу опять молился.
И внезапно повеяло холодом.
Впереди покраснела заря.
Кто-то звонким, взывающим молотом
Воздвигал столпы алтаря.
На черте горизонта пугающей,
Где скончалась внезапно земля,
Утро! вот утро! Едва над холмами
Красное солнце взыграет лучами,
Холод осеннего, светлого дня,
Холод веселый разбудит меня.
Выйду я… небо смеется мне в очи;
С сердца сбегают лобзания ночи…
Блестки крутятся на солнце; мороз
Как часто плачем — вы и я —
Над жалкой жизнию своей!
О, если б знали вы, друзья,
Холод и мрак грядущих дней! Теперь ты милой руку жмешь,
Играешь с нею, шутя,
И плачешь ты, заметив ложь,
Или в руке любимой нож,
Дитя, дитя! Лжи и коварству меры нет,
А смерть — далека.
Всё будет чернее страшный свет,
Замирая, следил, как огонь подступает к дровам.
Подбирал тебя так, как мотив подбирают к словам.Было жарко поленьям, и пламя гудело в печи.
Было жарко рукам и коленям сплетаться в ночи… Ветка вереска, черная трубочка, синий дымок.
Было жаркое пламя, хотел удержать, да не мог.Ах, мотивчик, шарманка, воробышек, желтый скворец —
упорхнул за окошко, и песенке нашей конец.Доиграла шарманка, в печи догорели дрова.
Как трава на пожаре, остались от песни слова.Ни огня, ни пожара, молчит колокольная медь.
А словам еще больно, словам еще хочется петь.Но у Рижского взморья все тише стучат поезда.
В заметенном окне полуночная стынет звезда.Возле Рижского взморья, у кромки его берегов,
опускается занавес белых январских снегов.Опускается занавес белый над сценой пустой.
И уходят волхвы за неверной своею звездой.Остывает залив, засыпает в заливе вода.
Долго я лежу на льду зеркальном,
Меряю терпением своим,
Что сильнее в сне многострадальном,
Мой ли жар иль холод-нелюдим.
Льдяный холод ночи предполярной,
Острый ветер, бьющий снежной мглой.
Но, как душный дух избы угарной,
Я упрям и весь в мечте былой.
Пусть злая осень добила дождем
Па́жити, ветром измятые, —
Вы, как птенцы, народились в моем
Сердце — надежды крылатые.
Солнце зовет вас покинуть туман,—
Солнце зовет все, что молодо
К свету, к теплу, в рай полуденных стран,
От листопада и холода…
Сие приятное баснословие.Карамзин.
На восток от аргиппеев,
Там, в Татарии Великой,
Змей живет, краса всех змеев,
Многочудный, многоликий.
Там, без тягостных законов,
В заколдованной долине,
Жило племя исседонов,
Говорят, живет доныне.
О если б жить, как вы живете, волны,
Свободные, бесстрастие храня,
И холодом, и вечным блеском полны!..
Не правда ль, вы — счастливее меня!
Не знаете, что счастье — ненадолго…
На вольную, холодную красу
Гляжу с тоской: всю жизнь любви и долга
Святую цепь покорно я несу.
Avec un peu de soleil et du sable blond
J’ai fait de l’or.
Fr. Viele GriffinЗолото сделал я, золото —
Из солнца и горсти песку.
Тайна не стоила дорого,
Как игра смешна старику.
Падал песок из рук у меня,
Тихо звеня,
В волны ручья.
Ручей ускользал, как змея,
Не знаю, когда прилетел соловей,
Не знаю, где был он зимой,
Но полночь наполнил он песней своей,
Когда воротился домой.
Весь мир соловьиною песней прошит.
То слышится где-то свирель,
То что-то рокочет, журчит и стучит
И вновь рассыпается в трель.
Нет, что-то есть такое выше
Разлук
И холода в руке!
Вы снились мне,
И вас я слышал
На лазаретном тюфяке.
И это вас,
Когда потухло,
Я у груди пронес назад,
Открыл окно. Какая хмурая
Столица в октябре!
Забитая лошадка бурая
Гуляет на дворе.
Снежинка легкою пушинкою
Порхает на ветру,
И елка слабенькой вершинкою
Мотает на юру.
Жилось легко, жилось и молодо —
Прошла моя пора.
1
Весь день не стихала работа.
Свозили пшеницу и рожь.
Безумная в сердце забота
бросала то в холод, то в дрожь.
Опять с несказанным волненьем
я ждал появленья Христа.
Всю жизнь меня жгла нетерпеньем
старинная эта мечта.
Недавно мне тайно сказали,
Был скрипок вой в разгаре бала.
Вином и кровию дыша,
В ту ночь нам судьбы диктовала
Восстанья страшная душа.
Из стран чужих, из стран далеких
В наш огнь вступивши снеговой,
В кругу безумных, томнооких
Ты золотою встал главой.
Слегка согбен, не стар, не молод,
Весь — излученье тайных сил,
* * *
Уходит светлый май. Мой небосклон темнеет.
Пять быстрых лет пройдет, — мне минет тридцать лет.
Замолкнут соловьи, и холодом повеет,
И ясных вешних дней навек угаснет свет.
И в свой черед придут дни, полные скитаний,
Дни, полные тоски, сомнений и борьбы,
Когда заноет грудь под тяжестью страданий.
Когда познаю гнет властительной Судьбы.
(Посв. Н. Ф. Христиановичу)
В тепле злое горе цветет — зеленеет,
Как будто его солнце вешнее греет…—
Оттаяли слезы и льются ключом,—
А там над могильным, сыпучим бугром
Березка стоит и в снегу коченеет.
Но будет пора, холод в душу сойдет,
И горе застынет, как будто замрет…—
А там, над могилкой, повеет весною,
Березка очнется, и свежей листвою
В туман и холод, внемля стуку
Колес по мерзлой мостовой,
Тревоги духа, а не скуку
Делил я с музой молодой.
Я с ней делил неволи бремя,—
Наследье мрачной старины,—
И жажду пересилить время,—
Уйти в пророческие сны.
Ее нервического плача
Дождь и холод — нет погоды!
Выйти некуда — хоть брось!
Виды — сальные заводы…
Выздоравливай небось!
Наслаждайся в этом рае!
Слушай, музыка пошла:
Свинки хрюкают в сарае,
Лай собака подняла,
На дворе кричат вороны,
Ветер свищет и поет;