Долина пьет полночный холод.
То с каплей меда райских сот,
То с горькой пустотой высот,
Долина пьет полночный холод.
Долга печаль, и скучен голод,
Тоска обыденных красот.
Долина пьет полночный холод
Тоской синеющих высот.
Холод ночи; смёрзлись лужи;
Белый снег запорошил.
Но в дыханьи злобной стужи
Чую волю вешних сил.
Завтра, завтра солнце встанет,
Побегут в ручьях снега,
И весна с улыбкой взглянет
На бессильного врага!
Ужасен холод вечеров,
Их ветер, бьющийся в тревоге,
Несуществующих шагов
Тревожный шорох на дороге
Холодная черта зари —
Как память близкою недуга
И верный знак, что мы внутри
Неразмыкаемого круга.Июль 1902
Когда начнем освобождаться от голода,
холода и разрухи прочей?
Когда вот эту программу
выполнит горнорабочий!
1.
Угля 850 миллионов пудов.
2.
Нефти 230 миллионов.
3.
Руд железных 60 миллионов.
Последний холод
Уходящей ночи.
Круженье льда
И отблеск фонарей.
Мир тишины,
молчанья
и тревоги.
Лишь шум моста,
Да жесть луны,
Мне говорят
Ухожу. На сердце — холод млеющий,
Высохла последняя слеза.
Дверь закрылась. Злобен ветер веющий,
Смотрит ночь беззвездная в глаза.
Ухожу. Пойду немыми странами.
Знаю: на пути — не обернусь.
Жизнь зовет последними обманами…
Больше нет соблазнов: не вернусь.
Настанут холода,
Осыпятся листы —
И будет льдом — вода.
Любовь моя, а ты? И белый, белый снег
Покроет гладь ручья
И мир лишится нег…
А ты, любовь моя? Но с милою весной
Снега растают вновь.
Вернутся свет и зной —
А ты, моя любовь?
Ветер на терраске,
Холодно в коляске!
На Андрейке — телогрейки,
Кофты, рукавицы,
Полосатый шарф Андрейке
Принесли сестрицы.
Он сидит, едва дыша,
В телогрейке пёстрой.
Холод повеял в окно, —
И затворилось оно.
Снова один я, и в мире живом,
И не обманут промчавшимся сном.
Снова я грустен и нем.
Где же мой кроткий Эдем?
Пёстрым узором напрасно дразня,
Тёмные стены глядят на меня.
Скучная лампа горит.
Скучная книга лежит.
Я помню тихий мрак и холод с высоты.
Там своды мрачные задумчиво чернели.
Там нити прочные сплетались, как мечты,
Здесь — думы грешные, сплетаясь, пламенели.
Там — лестницы взбегали к куполам,
И образа мерцали странным светом.
Недосягаемым тогда казалось нам
Предаться пламенеющим обетам…29 июня 1902
В борьбе с весной редеет зимний холод,
Сеть проволок свободней и нежней,
Снег, потемневший, сложен в кучи, сколот,
Даль улицы исполнена теней.
Вдали, вблизи — все мне твердит о смене:
И стаи птиц, кружащих над крестом,
И ручеек, звеня, бегущий в пене, —
И женщина с огромным животом.
25 февраля 1899
Преодолел я дикий холод
Земных страданий и невзгод,
И снова непорочно молод,
Как в первозданный майский год.
Вернувшись к ясному смиренью,
Чужие лики вновь люблю,
И снова радуюсь творенью,
И всё цветущее хвалю.
Привет вам, небеса и воды,
Земля, движенье и следы,
1.
Холод идет.
2.
Что делать?
3.
Вот что делают обыватели: самосогреваются.
4.
Согреваются огнем знания.
5.
А в случае надобности и занимаются заготовкой
В холода, в холода
От насиженных мест
Нас другие зовут города,
Будь то Минск, будь то Брест…
В холода, в холода…
Неспроста, неспроста
От родных тополей
Нас суровые манят места,
Будто там веселей…
Как дерево в большие холода,
Ольха иль вяз, когда реки вода,
Оцепенев, молчит и ходит вьюга,
Как дерево обманутого юга,
Что, к майскому готовясь торжеству,
Придумывает сквозь снега листву,
Зовет малиновок и в смертной муке
Иззябшие заламывает руки, —
Ты в эту зиму с ночью говоришь,
Расщепленный, как старый вяз, Париж.
Холод, тело тайно сковывающий,
Холод, душу очаровывающий… От луны лучи протягиваются,
К сердцу иглами притрагиваются.В этом блеске — все осилившая власть,
Умирает обескрылевшая страсть.Все во мне — лишь смерть и тишина,
Целый мир — лишь твердь и в ней луна.Гаснут в сердце невзлелеянные сны,
Гибнут цветики осмеянной весны.Снег сетями расстилающимися
Вьет над днями забывающимися, Над последними привязанностями,
Над святыми недосказанностями!
Я ждал полета и бытия.
Но мертвый ястреб — душа моя.
Как мертвый ястреб, лежит в пыли,
Отдавшись тупо во власть земли.
Разбить не может ее оков.
Тяжелый холод — земной покров.
Тяжелый холод в душе моей,
К земле я никну, сливаюсь с ней.
И оба мертвы — она и я.
Убитый ястреб — душа моя.
Глаза погасли, и холод губ,
Огромный город, не город — труп.
Где люди жили, растет трава,
Она приснилась и не жива.
Был этот город пустым, как лес,
Простым, как горе, и он исчез.
Дома остались. Но никого.
Не дрогнут ставни. Забудь его!
Ты не забудешь, но ты забудь,
Как руки улиц легли на грудь,
С востока дует холодом, чернеет зыбь реки
Напротив солнца низкого и плещет на пески.Проходит зелень бледная, на отмелях кусты,
А ей навстречу — желтые сосновые плоты.А на плотах, что движутся с громадою реки
Напротив зыби плещущей, орут плотовщики, Мужицким пахнет варевом, костры в дыму трещат —
И рдеет красным заревом на холоде закат.
Кто видел Утреннюю, Белую
Средь расцветающих небес, —
Тот не забудет тайну смелую,
Обетование чудес.Душа, душа, не бойся холода!
То холод утра, — близость дня.
Но утро живо, утро молодо,
И в нем — дыхание огня.Душа моя, душа свободная!
Ты чище пролитой воды,
Ты — твердь зеленая, восходная,
Для светлой Утренней Звезды.
Я вздрагиваю от холода —
Мне хочется онеметь!
А в небе танцует золото —
Приказывает мне петь.
Томись музыкант встревоженный,
Люби, вспоминай и плачь,
И, с тусклой планеты брошенный,
Подхватывай легкий мяч!
Суровый холод жизни строгой
Спокойно я переношу
И у Небес дороги новой
В часы молитвы не прошу.
Отраду тайную находит
И в самой грусти гордый ум:
Так часто моря стон и шум
Нас в восхищение приводит.
Напрасно я любви Светланы
Надежно, пламенно искал;
Напрасно пьяный и непьяный
Ее хвалил, ее певал.
Я понял ветренность прекрасной,
Пустые взгляды и слова —
Во мне утихнул жар опасной,
И не кружится голова!
И сердце вольность сохранило,
За холод холодом плачу;
Блеском вечерним овеяны горы.
Сырость и мгла набегают в долину.
С тайной мольбою подъемлю я взоры:
«Скоро ли холод и сумрак покину?»Вижу на том я уступе румяном
Сдвинуты кровель уютные гнезды;
Вон засветились над старым каштаном
Милые окна, как верные звезды.Кто ж меня втайне пугает обманом:
«Сердцем как прежде ты чист ли и молод?
Что, если там, в этом мире румяном,
Снова охватит и сумрак и холод?»
Когда кончается тетрадь моих стихов,
И я их перечту, мне грустно. Сердце давит
Печаль прошедших дней, прошедших слез и снов,
Душа притворствует, лукавит
И говорит: «Вперед! Там счастье! Там покой!»
Но знаю я: ни счастья, ни покоя…
Покой — далек; а счастье — не со мной,
Со мной — лишь дни и холода и зноя;
Порой мне холод душу леденит,
И я молчу; порой же ветер знойный
Вот оне, мерзлыя глыбы,
Сераго цвета земля.
Трав перекручены сгибы,
Холод их сжал, шевеля.
Бешено носится ветер.
Дождь. За слезою слеза.
Смотрит мне зябнущий сэтер
С недоуменьем в глаза.
Вот они, мерзлые глыбы,
Серого цвета земля.
Трав перекручены сгибы,
Холод их сжал, шевеля.
Бешено носится ветер.
Дождь. За слезою слеза.
Смотрит мне зябнущий сеттер
С недоуменьем в глаза.
Темень, холод, предрассветный
Ранний час.
Храм невзрачный, неприметный,
В узких окнах точки желтых глаз.
Опустела, оскудела паперть,
В храме тоже пустота,
Черная престол покрыла скатерть,
За завесой Царские Врата.
Объята мглою вещих теней,
Она восходит в тёмный храм.
Дрожат стопы от холода ступеней,
И грозен мрак тоскующим очам.
И будут ли услышаны моленья?
Или навек от жизненных тревог
В недостижимые селенья
Сокрылся Бог?
Во мгле мерцают слабые лампады,
К стопам приник тяжёлый холод плит.
Всё хорошо, отрадно смолоду,
Когда плечам не страшен груз.
Вошла, и губы пахнут холодом,
Дождинкой сладкою на вкус! Осенней стужи будто не было,
Другое сразу началось,
И не прошу я и не требую,
Чтоб солнце выше поднялось! Пусть так всегда, как было смолоду,
Пусть будет ветер, будет дождь,
Пусть губы будут пахнуть холодом,
Дождинку как-нибудь найдёшь! И станет радостно и весело
В великом холоде могилы
Я безнадёжно схоронил
И отживающие силы,
И всходы нераскрытых сил.
И погребённые истлели
В утробе матери-земли,
И без надежды и без цели
Могильным соком потекли.
И соком корни напоили, —
И где был путь уныл и гол,
Во мне зажгла ты страсть, глубокую, как море,
Но, вечным холодом, как жалом, уязвлен,
С тобой разстался я, души скрывая горе
И сдерживая стон.
Увы! как прежде, я тобою очарован;
Бурю тебе одной, с мольбою, ѳимиам…
Ответь на зов любви!—и цепью скован,
Паду к твоим ногам.
Мутнеют окна холодными вечерами,
И ромашки мои не растут.
Зачем, зачем осталась я с вами,
Мой плен, и мой уют!
Глядит луна неживыми глазами,
Смеется: ты тут, ты тут…
О, нет! Это мерно часы застучали:
Ты тут, ага, ты тут?
Гудки изменили, и сежились дали,
В неузнанный край не зовут…
Всем холодом, в котором замерзаю,
Всем ужасом безжалостной Зимы,
Преджизненными нежитями Тьмы,
Что вражескую в мир стремили стаю,—
Той пыткою, когда душой рыдаю,
Узнав, что нет исхода из тюрьмы,
Комком, во что склеилось наше Мы,
И гробом, где, как тлен, я пропадаю,—
Всюду грустная примета:
В серых тучах небеса,
Отцветающего лета
Равнодушная краса;
Утром холод, днем туманы,
Шум несносный желобов,
В час заката — блик багряный
Отшумевших облаков;
Ночью бури завыванье,