В красоте своей долго старея,
Ты чаруешь людей до сих пор!
Хороши твои плечи и шея,
Увлекателен, быстр разговор.
Бездна вкуса в богатой одежде;
В обращеньи изящно-вольна!
Чем же быть ты должна была прежде,
Если ты и теперь так пышна?
В древней Греции бывали
Состязанья красоты;
Старики в них заседали,
Старики — как я да ты.
Дочь твоя — прямое диво,
Проблеск розовой зари;
Все в ней правда, все красиво…
Только — ей не говори!..
Край, лишенный живой красоты,
В нем намеки одни да черты,
Все неясно в нем, полно теней,
Начиная от самых людей;
Если плачут – печаль их мелка,
Если любят – так любят слегка,
Вял и медлен неискренний труд,
Склад всей жизни изношен и худ,
Вечно смутен, тревожен их взгляд,
Все как будто о чем-то молчат...
К КАРТИНЕ
Вопрос: как их назвать? Не грации оне!
Зови — прелестницы, весталки иль гетеры,
Зови — три душеньки, коль хочешь! В ясном дне
Счастливой Греции встречалися примеры
Вликих промахов художников, ей-ей!
Но чтобы грация, в гима́тион одета,
Скрывала прелесть форм от солнечного света
(В день 50-летия поэтической деятельности его.)
Разбросав свои кумиры,
Велики на взгляд,
Облаченные в порфиры
Царства древних спят.
Спят, умаявшись, другие,
Длинной чередой;
Тоже саваны большие,
Но покров другой.
Когда на корабле, за погасаньем дня,
Наступит тишина глубокой полуночи,
Из мрака темных вод взирают на меня
С упорной строгостью задумчивые очи.
Я знаю этот взор; в нем виден горький смех,
Надежды робкое в нем скрыто трепетанье.
Из глаз, любимых мной, те очи лучше всех, —
Так много света в них и чистого страданья.
Но страшен их укор; он мне знаком давно,
Он совесть сонную медлительно тревожит.