Мы встретились с тобой, но слово утешенья
немело на устах перед твоей тоской,
стоял ты предо мной, как жертва осужденья,
с улыбкой горькою, печальной и больной.
Сжимая руку мне, молчал ты, но в молчанье
сказалось столько мук и тайного страданья.
Твой взгляд горел тогда каким-то блеском горя,
была то молния из грозных облаков,
что озаряет лишь одну поверхность моря,
Quand l´иmрие а роrté l'outragе au sanctuaиrе…
Когда осквернена святыня дерзновенно —
Испуганный народ спешит покинуть храм,
И только верный жрец богини неизменно
Еще восторженней склоняя там колена,
Приносит ей мольбы и курит фимиам.
Свобода Франции, и ты лежишь во прахе,
Но с верой прежнею, в благоговейном страхе
Спешат жрецы твои к разбитым алтарям…
Надейся, о дитя! Все завтра, завтра снова
И завтра и всегда. Верь в Божью благодать!
Надейся, и когда заря зардеть готова,
Благословенья мы с молитвой будем ждать.
За грех, о, ангел мой, нам суждены страданья.
Быть может, за святой молитвы лишний час,
Господь, благословив и слезы покаянья
И грезы чистоты, — благословит и нас.
Меж тем, как сыплются над городом гранаты
И рушатся во прах твердыни и палаты,
О, Мудрость дивная, воздвигни свой шатер
Среди враждующих и сеющих раздор;
Поведай, спутница божественного Данта,
Какими пушками, достойными гиганта,
Им нужно запастись, и чем их зарядить,
Чтоб мысли вековой твердыню сокрушить?