О Боже! чту Твоих пределов светозарность
И льщусь, что я могу в блаженстве вечном жить;
К престолу Твоему взываю благодарность,
Что Ты определил мне в сей надежде быть.
Ты благость льешь свою на грешных всеконечно,
Ты наши слабости щедротой превозмог;
Владение Твое есть благо и предвечно:
Мне все вещает здесь, что Ты прямой есть Бог.
Россия! се Екатерина,
Владычица твоя и мать!
Ея вселенной половина
Души не возмогла вмещать.
Се в гробе образец царей!
Рыдай … рыдай … рыдай о ней.
Се та, что дух вливала славы,
Героев сотворить могла,
Жестокие смягчала нравы
Едва исчезла темнота,
Лучи златые ниспустились,
Багрянцем облака покрылись,
Родилась красота.
В лилеи облеклася кровь,
Душа небесная во младость,
Унылое молчанье в радость:
Родилася любовь.
Эрот, чтоб слабым стариком
Казаться, гуню вздел худую,
Покрылся белым париком
И, бороду себе седую
Привеся, посох в руки взял;
Пошел в лесу ловить дичину
И там по сучьям раскидал
Так хитро сеть, как паутину;
А нужно где, то и златой
Рассыпал по местам пшеницы,
Я милость воспою и суд,
И возглашу хвалу я Богу;
Законы, поученье, труд,
Премудрость, добродетель строгу
И непорочность возлюблю.
В моем я доме буду жить
В согласьи, в правде, в преподобьи;
Как чад, рабов моих любить,
И сердца моего в незлобьи
Прохладная страна! места преузорочны!
Где с шумом в воздух бьют стремленья водоточны;
Где роскоши своей весна имеет трон,
Где всюду слышится поющих птичек тон,
Где спорят меж собой искусство и природа
В лесах, в цветах, в водах, в небесном блеске свода,
И словом, кто эдем захочет знать каков, —
Приди и посмотри приморский дом Петров.
1771
Как, Варюша, ты прекрасна!
Если не из сердца страстна,
А из дружбы лишь одной
Я, писавши образ твой,
Написал тебя зарею:
То моложе если б был,
Я бы с пламенной душою
В тебе солнце находил.
Написал бы, как в диване
Что мне, что мне суетиться,
Вьючить бремя должностей,
Если мир за то бранится,
Что иду прямой стезей?
Пусть другие работают, —
Много мудрых есть господ:
И себя не забывают,
И царям сулят доход .
Но я тем коль бесполезен,
Что горяч и в правде чорт, —
Царствует, вижу, всюду разврат,
К правде сокрыты путь и дорога;
Глупые, злые в сердце их мнят:
«Где добродетель? — верно нет Бога:
Случай все, случай творит!»
Нет, нет, злодеи! есть Бог и зрит
Вашу с высот Он глупость и дерзость;
Видит сквозь самый мрачный зенит
Гнусны деянья, совестей мерзость;
Пойдем сегодня благовонный
Мы черпать воздух, друг мой, в сад,
Где вязы светлы, сосны темны
Густыми купами стоят ;
Который с милыми друзьями,
С подругами сердец своих
Садили мы, растили сами;
Уж ныне тень приятна в них.
Пусть Даша статна, черноока
Мне мученьи те известны,
Чем томишься ты везде,
И те вздохи повсеместны,
Чем крушишься ты о мне;
Но позволь мне безо льщенья
Ты сказати то себе,
Что в любовное плененье
Не получишь ты меня.
Тщетно прелестьми взманити
Року надобно, чтоб рассталася,
С тем, люблю кого, не видалася.
Вылетай, душа, ах! из тела вон.
Я тоскую, увы! уехал он.
Каково без души на свете жить?
Не живою, но мертвой должно быть.
Я так шатаюсь бездушна, как тень,
Только что жива, ночь плачу и день.
Слезы затмили всее красоту.
Блажен тот муж, кто ни в совет,
Ни в сонм губителей не сядет,
Ни грешников на путь не станет,
Ни пойдет нечестивым вслед.
Но будет нощию и днем
В законе Божьем поучаться
И всею волею стараться,
Чтоб только поступать по нем.
Нежный, нежный воздыхатель,
О певец любви и неги!
Ты когда бы лишь увидел
Столько нимф и столько милых,
Без вина бы и без хмелю
Ты во всех бы в них влюбился;
И в мечте иль в восхищеньи
Ты бы видел будто вяве:
На станице птичек белых,
Во жемчужной колеснице,
Звонкоприятная лира!
В древни златые дни мира
Сладкою силой твоей
Ты и богов и царей,
Ты и народы пленяла.
Глас тихоструйный твой, звоны,
Сердце прельщающи тоны
С дебрей, вертепов, степей
Птиц созывали, зверей,
Не мыслить ни о чем и презирать сомненье,
На все давать тотчас свободное решенье,
Не много разуметь, о многом говорить;
Быть дерзку, но уметь продерзостями льстить;
Красивой пустошью плодиться в разговорах,
И другу и врагу являть приятство в взорах;
Блистать учтивостью, но, чтя, пренебрегать,
Смеяться дуракам и им же потакать,
Любить по прибыли, по случаю дружиться,
Душою подличать, а внешностью гордиться,
Терпел я, уповал на Бога,
И преклонился ко мне Бог;
Мое смятение, тревога
Проникнули в Его чертог.
Из бездн клевет меня избавил,
Приял в обятья Он свои,
На камне ноги мне поставил
И утвердил стопы мои.
Рубил крестьянин дуб близ корня топором;
Звучало дерево, пускало шум и гром,
И листья на ветвях хотя и трепетали,
Близ корня видючи топор,
Но, в утешение себе, с собой болтали,
По лесу распуская всякий вздор. — И дуб надеялся на корень свой, гордился
И презирал мужичий труд;
Мужик же все трудился
И думал между тем: пускай их врут:
Как корень подсеку, и ветви упадут!
Как я сегодня встал
И песню, от тебя мной взяту, прочитал. —
Узнал,
Что ты ее, мой друг, писал.
В солдатском разуме твой ум блистал
И горы раздвигал,
И целыя к ногам ты царства повалял;
Но как в иных местах немного погрешал,
И слога низкого ты в них не удержал,
To я по дружбе смелость взял
Господь воцарился!
Земля, веселись!
Мрак туч расступился;
Холм, в свет облекись:
Правда и суд утвердились
Вкруг трона Его.
Пред Ним огнь предыдет,
Врагов попалит,
Вселенную двигнет,
Напротив тебя с тобою
Долго ль будет мне сидеть?
На приятность с красотою
Тщетно долго ли глядеть?
Мой весь разум помрачился,
Мой весь <уд> воспламенился,
Мне не можно уж терпеть;
Долго ль тщетно мне гореть?
Долго ль тщетно воздыхать
И отрады мне не знать?
По северу, по югу
Наш сиз орел парит:
Всему земному кругу
Шум крыл его грозит.
Ура вам, храбры войны,
Российские солдаты, —
Никем не победимы,
Никем не устрашимы!
Здоровье ваше пьем.
Колумб здесь росский погребен:
Преплыл моря, открыл страны безвестны;
Но зря, что все на свете тлен,
Направил паруса во океан небесный.
1796
Направил парус свой во океан небесный
Искать сокровищ горних, неземных.
Сокровище благих!
Сует мирских во удаленьи,
Во сумраке и тишине,
Лишь солнца ярка в озареньи
Молельный храм открылся мне.
Лик ангельский доходит слуху,
Небесну манну в пищу духу
Мне каплет с высоты Сион,
Что се? — не светла ль сень Фавора,
Иль храмина тех лиц собора,
На челах чьих сиял огонь?
Hе мышлю никогда за Пиндаром гоняться
И бурным вихрем вверх до солнца подыматься;
Чтоб Фениксом не стать, боюся я того
И с жару б не сгореть в полвека моего,
Hе треснуть бы с огня.
Стихи мои слагать, —
Довольно для меня
Зефиру подражать:
Он нежно на цветы и розы красны дует
И все он их целует;