Заманя,
Помаргивает светляками
На нас —
— Скат…
На меня
Вздрагивают глаз —
Твоих —
— Умерки…
И —
тенеет: малиново-апельсинный
Посвящается С.М. Соловьеву
Как невозвратная мечта,
сверкает золото листа.
Душа полна знакомых дум.
Меж облетающих аллей
призывно-грустный, тихий шум
о близости священных дней.
Восток печальный мглой объят.
Вот прошел леса и долы.
Подо мной откос.
На реке огонь веселый
Блещет с дальних кос.
В зеленях меж гнезд и норок
Протоптал я стезь.
Берегись ты, лютый ворог,
Берегись, я — здесь.
Близок час: падешь в крови ты
Натруди земли,
Мне слышались обрывки слов святых.
Пылала кровь в сосудах золотых.
Возликовав, согбенный старый жрец
пред жертвой снял сверкающий венец.
Кадильницей взмахнул, и фимиам
дыханьем голубым наполнил храм.
Молельщикам раздал венки из роз.
Душа, яви безмерней, краше
Нам опрозрачненную твердь!
Тони же в бирюзовой чаше,
Оскудевающая смерть!
Как все, вплетался подневольный
Я в безысходный хоровод.
Душил гробницею юдольной,
Страстей упавший небосвод.
А ныне — воздухами пьяный,
Измываюсь вольною мечтой,
Вечной тучкой несется,
улыбкой беспечной,
улыбкой зыбкой смеется.
Грядой серебристой
летит над водою —
лучисто-волнистой грядою.Чистая, словно мир,
вся лучистая — золотая заря,
мировая душа.
За тобой бежишь, весь горя,
как на пир, как на пир спеша.
Поля моей скудной земли
Вон там преисполнены скорби.
Холмами пространства вдали
Изгорби, равнина, изгорби!
Косматый, далекий дымок.
Косматые в далях деревни.
Туманов косматый поток.
Просторы голодных губерний.
Старшему брату в АнтропософииТы надо мной — немым поэтом —
Голубизною глаз блеснул,
И засмеявшись ясным светом,
Сквозную руку протянул.
В воспоминанье и доныне
Стоишь святыней красоты
Ты в роковой моей године
У роковой своей черты.
Тебя, восставшего из света,
Зовет в печали ледяной —
Измерили верные ноги
Пространств разбежавшихся вид.
По твердой, как камень, дороге
Гремит таратайка, гремит.Звонит колоколец невнятно.
Я болен — я нищ — я ослаб.
Колеблются яркие пятна
Вон там разоравшихся баб.Меж копен озимого хлеба
На пыльный, оранжевый клен
Слетела из синего неба
Чета ошалелых ворон.Под кровлю взойти да поспать бы,
1
И ночи, и дни
Как в туманах…
Встал
Алый, коралловый
Рог!
Я — устал,
Изнемог;
Ноги — в ранах…
Лай психи…
Я вышел из бедной могилы.
Никто меня не встречал —
Никто: только кустик хилый
Облетевшей веткой кивал.Я сел на могильный камень…
Куда мне теперь идти?
Куда свой потухший пламень —
Потухший пламень… — нести.Собрала их ко мне — могила.
Забыли все с того дня.
И та, что — быть может — любила,
Не узнает теперь меня.Испугаю их темью впадин;
Вельможа встречает гостью.
Он рад соседке.
Вертя драгоценною тростью,
стоит у беседки.
На белом атласе сапфиры.
На дочках — кисейные шарфы.
Подули зефиры —
воздушный аккорд
Эоловой арфы.
Любезен, но горд,
Я фонарь
Отдаю изнемогшему брату.Улыбаюсь в закатный янтарь,
Собираю душистую мяту.Золотым огоньком
Скорбный путь озаряю.За убогим столом
С бедняком вечеряю.Вы мечи
На меня обнажали.Палачи,
Вы меня затерзали.Кровь чернела, как смоль,
Запекаясь на язве.Но старинная боль
Забывается разве? Чадный блеск, смоляной,
Пробежал по карнизам.Вы идете за мной,
Исчезает долин
беспокойная тень,
и средь дымных вершин
разгорается день.
Бесконечно могуч
дивный старец стоит
на востоке средь туч
и призывно кричит:
«Друг, ко мне! Мы пойдем
в бесконечную даль.
Вспомни: ароматным летом
В сад ко мне, любя,
Шла: восток ковровым светом
Одевал тебя.
Шла стыдливо, — вся в лазурных
В полевых цветах —
В дымовых, едва пурпурных,
В летних облачках.
Взор
Божий, —
— Пламенные
Стрелы, —
Взогнит наш каменный
Позор…
Куда нам убежать
От гнева?
И как взвизжать
Сквозь пыльные, желтые клубы
Бегу, распустивши свой зонт.
И дымом фабричные трубы
Плюют в огневой горизонт.Вам отдал свои я напевы —
Грохочущий рокот машин,
Печей раскаленные зевы!
Все отдал; и вот — я один.Пронзительный хохот пролетки
На мерзлой гремит мостовой.
Прижался к железной решетке —
Прижался: поник головой… А вихри в нахмуренной тверди
Глухой зимы глухие ураганы
Рыдали нам.
Вставали нам — моря, народы, страны…
Мелькали нам —
Бунтующее, дующее море
Пучиной злой,
Огромные, чудовищные зори
Над мерзлой мглой
И сонная, бездонная стихия
Топила нас,
К.Н. Бугаевой
Не лепет лоз, не плеск воды печальный
И не звезды изыскренной алмаз, —
А ты, а ты, а — голос твой хрустальный
И блеск твоих невыразимых глаз…
Редеет мгла, в которой ты меня,
Едва найдя, сама изнемогая,
Воссоздала влиянием огня,
Наскучили
Старые годы…
измучили:
Сердце,
Скажи им: «Исчезните, старые
Годы!»
И старые
Годы
Исчезнут.
Как тучи, невзгоды
Д.В. Философову
За мною грохочущий город
Па склоне палящего дня.
Уж ветер в расстегнутый ворот
Прохладой целует меня.
В пространство бежит — убегает
Далёкая лента шоссе.
Лишь перепел серый мелькает,
Памяти Ю.А. Сидорова с любовью посвящаюПроносится над тайной жизни
Пространств и роковых времен
В небесно-голубой отчизне
Легкотекущий, дымный сон.
Возносятся под небесами,
Летят над высотами дни
Воскуренными облаками, —
Воскуренными искони.
Жизнь — бирюзовою волною
Разбрызганная глубина.
Трещит заискренным забором
Сухой рождественский мороз…
И где-то ветер вертким вором
Гремит заржавленным запором;
И сад сугробами зарос.
И те же старые турусы
Под бородою Иеговы…
О, звезды — елочные бусы, —
И ты. Юпитер синеусый,
Когда же оборветесь вы?
Те же — приречные мрежи,
Серые сосны и пни;
Те же песчаники; те же —
Сирые, тихие дни; Те же немеют с отвеса
Крыши поникнувших хат;
Синие линии леса
Немо темнеют в закат.А над немым перелеском,
Где разредились кусты,
Там проясняешься блеском
Неугасимым — Ты! Струями ярких рубинов
Н.И. Петровской
Золотому блеску верил,
А умер от солнечных стрел.
Думой века измерил,
А жизнь прожить не сумел.
Не смейтесь над мертвым поэтом:
Снесите ему цветок.
На кресте и зимой и летом