Люблю я имя, эхо склона
Античного, богов любя,
Оно сестрою Аполлона
Свободно назвало тебя.
На лире звонко-величавой
Не устает оно звенеть,
Прекраснее любви и славы
И принимает в отзвук медь.
Земля в апреле розовее,
Чем молодость и чем любовь,
Ребенок, любит чище феи
Весну, явившуюся вновь.
В июне с сердцем неуемным
От беспокойно-жадных грез
За Летом, от загара темным,
Она скрывается в овес.
— Дитя с осанкою царицы,
Ко мне — я чувствовал не раз —
Пылали злобою зарницы
Твоих обычно кротких глаз.
И все ж в ночи перед балконом
Твоим упорно я стою,
И с гневом в сердце оскорбленном
Я о любви моей пою.
На горизонте, улетая,
Поднялась тучка на простор,
Ты скажешь, девушка нагая
Встает из голубых озер.
Она спешит уже открыто,
Ее зовет голубизна,
Как будто это Афродита,
Из пен воздушных создана;
Давно две мраморных громады,
Из них воздвигнут был фронтон,
Под небом пламенным Эллады
Лелеяли свой бедный сон;
Мечтая меж подводных лилий,
Что Афродита все жива,
Два перла в бездне говорили
Друг другу странные слова,
И
С усмешкой невеселой
На много разных тонов
Зима играет соло
В квартете всех сезонов.
От стужи посинело
Лицо ее и руки,
И старчески несмело
Порою льются звуки.
С усмешкой невеселой,
На много разных тонов
Зима играет соло
В квартете всех сезонов.
От стужи посинело
Лицо ее и руки,
И старчески-несмело
Порою льются звуки.
Старинный мотив карнавала!
Заигранней нет ничего.
Шарманка гнусила, бывало,
И скрипки терзали его.
Для всех табакерок он сразу
Классическим нумером стал,
И чиж музыкальную фразу
Из клетки своей повторял.
И. На улице
Старинный мотив карнавала!
Заигранней нет ничего.
Шарманка гнусила, бывало,
И скрипки терзали его.
Для всех табакерок он сразу
Классическим нумером стал,
И чиж музыкальную фразу
В музее древнего познанья
Лежит над мраморной скамьей
Загадочное изваянье
С тревожащею красотой.
То нежный юноша? Иль дева?
Богиня иль, быть может, бог?
Любовь, страшась Господня гнева,
Дрожит, удерживая вздох.
И. На улице
Есть ария одна в народе,
Ее на скрипке пилит всяк,
Шарманки все ее выводят,
Терзая воющих собак.
И табакерке музыкальной
Она известна, как своя,
Ее щебечет чиж нахальный,