Советские стихи про деньги

Найдено стихов - 12

Владимир Маяковский

Оружие Антанты — деньги… (Роста №131)

Оружие Антанты — деньги.
Белогвардейцев оружие — ложь.
Меньшевиков оружие — в спину нож.
Правда,
глаза открытые
и ружья —
вот коммунистов оружие.

Валентин Берестов

Деньги в детстве

Деньги и в детстве приятно иметь,
Особенно медь,
Чтоб ею греметь.

Пальцами раскрутишь пятачок,
Станет он вертеться, как волчок,
Спляшет на столе и на полу.
А зимой прижмёшь его к стеклу,
К белому,
Совсем заиндевелому, –

Тут же от тепла твоей руки
На стекле проступят пятаки,

И сквозь круглое окошечко в стекле
Будет видно, что творится на земле.

А выбрать колеблешься то или это,
Орёл или решка — взлетает монета,
И с помощью денег решаешь судьбу
По цифре нарядной или по гербу.

Синяк об явился — приложим пятак.
Нет, деньги и в детстве — совсем не пустяк.

Агния Барто

Хищница

На комод уселась к нам
Глиняная птица
И глядит по сторонам:
«Чем бы поживиться?»

Будто круглые очки,
У нее глазищи,
И глотает пятачки
Птица вместо пищи.

Опустил монету,
Был пятак — и нету!

Стала хищная сова
Пред являть свои права.

Я хотел купить значок
Другу к именинам.
Звяк! — остался пятачок
В животе совином.

Даже деньги на автобус
Я в совиную утробу
Для чего-то опустил,
Опустил и загрустил.

А сова глядит, хохочет,
Изогнула нос крючком.
Для нее теперь охочусь
Я за каждым пятачком.

Завтра мамино рожденье —
За подарком не бегу,
На подарок нету денег,
Их в копилке берегу.

Я разбил эту сову,
Хорошо опять живу!

Владимир Высоцкий

И в Дубне, и на Таганке что-то ставят, что-то строят

И в Дубне, и на Таганке что-то ставят, что-то строят:
Сходство явно, но различие кошмарно.
Элементы открывают, и никто их не закроет,
А спектакль закрыть — весьма элементарно.Всё в Дубне и на Таганке идентично, адекватно,
Даже общие банкеты, то есть пьянки.
Если б премиями, званьями делились вы с театром —
Нас бы звали филиалом на Таганке,
Если б премиями, званьями делились мы бы с вами —
Вас бы звали филиалом на Дубнянке.Пусть другие землю роют, знаем мы, что здесь откроют
Сто четырнадцать тяжёлых элементов,
И раз Флёров — академик, значит будет больше денег
На обмытие его экспериментов,
И раз Флёров — академик, значит будет больше денег,
И мы будем ездить к вам как можно чаще.

Юрий Визбор

Деньги

Теперь толкуют о деньгах
В любых заброшенных снегах,
В портах, постелях, поездах,
Под всяким мелким зодиаком.
Тот век рассыпался, как мел,
Который словом жить умел,
Что начиналось с буквы «Л»,
Заканчиваясь мягким знаком.

О, жгучий взгляд из-под бровей!
Листанье сборника кровей!
Что было содержаньем дней,
То стало приложеньем вроде.
Вот новоявленный Моцарт,
Сродни менялам и купцам,
Забыв про двор, где ждут сердца,
К двору монетному подходит.

Всё на продажу понеслось,
И что продать, увы, нашлось:
В цене всё то, что удалось,
И спрос не сходит на интриги.
Явились всюду чудеса,
Рубли раздув, как паруса,
И рыцарские голоса
Смехоподобны, как вериги.

Моя надежда на того,
Кто, не присвоив ничего,
Своё святое естество
Сберёг в дворцах или в бараках,
Кто посреди обычных дел
За словом следовать посмел,
Что начиналось с буквы «Л»,
Заканчиваясь мягким знаком.

Михаил Исаковский

Ночь молчит

Ночь молчит. Ни песен, ни огней,
Петухи — и те поонемели.
Словно стая белых голубей,
За окном колышутся метели.Вот она — глухая сторона.
Вот она — забытая деревня!
Есть у нас всего одна луна,
Да и та горит не ежедневно.Где ж за жизнь великая борьба? —
Ждали мы и не дождались нови.
Оттого-то каждая изба
Хмурит так соломенные брови.Оттого и вечера глухи
И не льются бойкие припевки.
В города сбежали женихи,
И тоскуют одиноко девки.Денег ждут суровые отцы,
Ждут подарков матери родные,
Но везут почтовые гонцы
Только письма, письма доплатные: Дескать, сам хожу почти с сумой, —
Позабудьте про мою подмогу.
Я теперь подался бы домой,
Только нету денег на дорогу.И коль скоро не найду работ,
То, минуя всякие вокзалы,
Мне придётся двинуться в поход —
Посчитать несчитанные шпалы.

Евгений Евтушенко

Не возгордись

Смири гордыню — то есть гордым будь.
Штандарт — он и в чехле не полиняет.
Не плачься, что тебя не понимают, —
поймёт когда-нибудь хоть кто-нибудь. Не самоутверждайся. Пропадёт,
подточенный тщеславием, твой гений,
и жажда мелких самоутверждений
лишь к саморазрушенью приведёт. У славы и опалы есть одна
опасность — самолюбие щекочут.
Ты ордена не восприми как почесть,
не восприми плевки как ордена. Не ожидай подачек добрых дядь
и, вытравляя жадность, как заразу,
не рвись урвать. Кто хочет всё и сразу,
тот беден тем, что не умеет ждать. Пусть даже ни двора и ни кола,
не возвышайся тем, что ты унижен.
Будь при деньгах свободен, словно нищий,
не будь без денег нищим никогда! Завидовать? Что может быть пошлей!
Успех другого не сочти обидой.
Уму чужому втайне не завидуй,
чужую глупость втайне пожалей. Не оскорбляйся мнением любым
в застолье, на суде неумолимом.
Не добивайся счастья быть любимым, —
умей любить, когда ты нелюбим. Не превращай талант в козырный туз.
Не козыри — ни честность ни отвага.
Кто щедростью кичится — скрытый скряга,
кто смелостью кичится — скрытый трус. Не возгордись ни тем, что ты борец,
ни тем, что ты в борьбе посередине,
и даже тем, что ты смирил гордыню,
не возгордись — тогда тебе конец.

Александр Галич

Баллада о стариках и старухах

Баллада о стариках и старухах, с которыми я вместе
жил и лечился в санатории областного совета
профсоюза в 110 км от Москвы

Все завидовали мне: «Эко денег!»
Был загадкой я для старцев и стариц.
Говорили про меня: «Академик!»
Говорили: «Генерал! Иностранец!»

О, бессонниц и снотворных отрава!
Может статься, это вы виноваты,
Что привиделась мне вздорная слава
В полумраке санаторной палаты?

А недуг со мной хитрил поминутно:
То терзал, то отпускал на поруки.
И всё было мне так страшно и трудно,
А труднее всего — были звуки.

Доминошники стучали в запале,
Привалившись к покорябанной пальме.
Старцы в чёсанках с галошами спали
Прямо в холле, как в общественной спальне.

Я неслышно проходил: «Англичанин!»
Я «козла» не забивал: «Академик!»
И звонки мои в Москву обличали:
«Эко денег у него, эко денег!»

И казалось мне, что вздор этот вечен,
Неподвижен, точно солнце в зените…
И когда я говорил: «Добрый вечер!»,
Отвечали старики: «Извините».

И кивали, как глухие глухому,
Улыбались не губами, а краем:
«Мы, мол, вовсе не хотим по-плохому,
Но как надо, извините, не знаем…»

Я твердил им в их мохнатые уши,
В перекурах за сортирною дверью:
«Я такой же, как и вы, только хуже»
И поддакивали старцы, не веря.

И в кино я не ходил: «Ясно, немец!»
И на танцах не бывал: «Академик!»
И в палатке я купил чай и перец:
«Эко денег у него, эко денег!»

Ну и ладно, и не надо о славе…
Смерть подарит нам бубенчики славы!
А живём мы в этом мире послами
Не имеющей названья державы…

Самуил Маршак

Приметы

Собираясь на экзамен,
Валя говорила:
— Если только палец мамин
Окунуть в чернила,

Если я перед доскою
Как-нибудь украдкой
Ухитрюсь одной рукою
Взять себя за пятку,

Если, сняв ботинок в школе,
Повторю заклятье,
А потом мешочек соли
Приколю на платье,

Если я в троллейбус новый
Сяду на Садовой,
А в троллейбусе вожатый
Будет бородатый,

Если я в пути не встречу
Ни единой кошки
Или вовремя замечу
И сверну с дорожки,

Не покажется священник
В нашем переулке
И дадут мне дома денег
На кино и булки,

Если я зашью монеты
В фартук под оборки, —
То, по всем моим приметам,
Получу по всем предметам
Круглые пятерки!..

Но едва успела Валя
Кончить эту фразу,
Болтовню ее прервали
Три подруги сразу:

— Хорошо, давай поспорим!
Верь в свои приметы,
Ну, а мы пока повторим
Школьные предметы.

* * *

Наконец настал экзамен.
Мама уступила,
И несчастный палец мамин
Погружен в чернила,

И не встретился священник
По дороге в школу,
И достала Валя денег,
Чтоб пришить к подолу,

И она в троллейбус новый
Села на Садовой,
И в вагоне был вожатый
Очень бородатый,

И пред классною доскою
Удалось украдкой
Ей свободною рукою
Взять себя за пятку, —

Но другие ученицы
Сдали все предметы,
А у Вали — единицы…
Вот вам и приметы!

Владимир Маяковский

Буржуй, прощайся с приятными деньками

Буржуй,
прощайся с приятными деньками
— добьем окончательно
твердыми
деньгами

Мы хорошо знакомы с совзнаками,
со всякими лимонами,
                                лимардами всякими.
Как было?
Пала кобыла.
У жёнки
поизносились одежонки.
Пришел на конный
                            и стал торговаться.
Кони
        идут
                миллиардов по двадцать.
Как быть?
               Пошел крестьянин
                                           совзнаки копить.
Денег накопил —
                        неописуемо!
Хоть сиди на них:
                         целая уйма!
Сложил совзнаки в наибольшую из торб
и пошел,
            взваливши торбу на горб.
Пришел к торговцу:
                            — Коня гони!
Торговец в ответ:
                          — Подорожали кони!
Копил пока —
конь
       вздорожал
                        миллиардов до сорока. —
Не купить ему
                    ни коня, ни ситца.
Одно остается —
                        стоять да коситься.
Сорок набрал мужик на конягу.
А конь
          уже
                стоит сотнягу.
Пришел с сотней, —
                            а конь двести.
— Заплатите, мол,
                          и на лошадь лезьте! —
И ушел крестьянин
                           не солоно хлебавши,
неся
       на спине
                    совзнак упавший.
Об яснять надо ли?
Горе в том,
                что совзнаки падали.
Теперь
          разносись по деревне гул!
У нас
        пустили
                    твердую деньгу́.
Про эти деньги
                      и об яснять нечего.
Все, что надо
                    для удобства человечьего.
Трешница как трешница,
                                   серебро как серебро.
Хочешь — позванивай,
                                хочешь — ставь на ребро.
Теперь —
            что серебро,
                              что казначейский билет —
одинаково обеспечены:
                                  разницы нет.
Пока
        до любого рынка дойдешь —
твои рубли
                не падут
                            ни на грош.
А места занимают
                           меньше точки.
Донесешь
              богатство
                            в одном платочке.
Не спеша
              приторговал себе коня,
купил и поехал,
                      домой гоня.
На оставшуюся
                      от размена
                                      лишку —
ситцу купил
                 и взял подмышку.
Теперь
          возможно,
                         если надобность есть,
весь приход-расход
                            заранее свесть.

Владимир Маяковский

Вдохновенная речь про то, как деньги увеличить и уберечь

В нашем хозяйстве —
           дыра за дырой.
Трат масса,
      расходов рой.
Поэтому
     мы
у своей страны
        берем взаймы.
Конечно,
     дураков нету
даром
    отдавать
         свою монету.
Заем
   поэтому
       так пущен,
что всем доход —
        и берущим
             и дающим.
Ясно,
   как репа на блюде, —
доход обоюден.
Встань утром
       и, не смущаемый ленью,
беги
  к ближайшему
         банковскому отделению!
Не желая
     посторонним отвлекаться,
требуй сразу
       — подать облигаций!
Разумеется,
      требуй
         двадцатипятирублевые.
А нет четвертного —
          дело плевое!
Такие ж облигации,
          точка в точку,
за пять рублей,
        да и то в рассрочку!
Выпадет счастье —
участвуешь в выигрыше
            в пятой части.
А если
    не будешь молоть Емелю
и купишь
     не позднее чем к 1-му апрелю,
тогда —
    от восторга немеет стих —
рассрочка
     от четырех месяцев
               и до шести.
А также
    (случай единственный в мире!)
четвертные
      продаются
            по 24,
а пятерка —
      по 4 и 8 гривен.
Словом:
    доходов — ливень!
Этот заем
     такого рода,
что доступен
       для всего трудового народа.
Сидишь себе
       и не дуешь в ус.
На каждый рубль —
          гривенник плюс.
А повезет,
     и вместо денежного поста —
выигрываешь
       тысяч до полуста.
А тиражей —
      масса,
          надоедают аж:
в год до четырех.
         За тиражом тираж!
А в общем,
      сердце радостью облей, —
разыгрывается
        до семнадцати миллионов рублей.
На меня обижаются:
          — Что ты,
               в найме?
Только и пишешь,
         что о выигрышном займе! —
Речь моя
     кротка и тиха:
— На хорошую вещь —
           не жалко стиха. —
Грядущие годы
        покрыты тьмой.
Одно несомненно: на 27-й
(и то, что известно,
          про то и поём)
— выгоднейшая вещь
           10% заем!

Владимир Высоцкий

Притча о Правде и Лжи

Булату Окуджаве

Нежная Правда в красивых одеждах ходила,
Принарядившись для сирых, блаженных, калек,
Грубая Ложь эту Правду к себе заманила:
Мол, оставайся-ка ты у меня на ночлег.

И легковерная Правда спокойно уснула,
Слюни пустила и разулыбалась во сне,
Хитрая Ложь на себя одеяло стянула,
В Правду впилась — и осталась довольна вполне.

И поднялась, и скроила ей рожу бульдожью:
Баба как баба, и что её ради радеть?!
Разницы нет никакой между Правдой и Ложью,
Если, конечно, и ту и другую раздеть.

Выплела ловко из кос золотистые ленты
И прихватила одежды, примерив на глаз;
Деньги взяла, и часы, и ещё документы,
Сплюнула, грязно ругнулась — и вон подалась.

Только к утру обнаружила Правда пропажу —
И подивилась, себя оглядев делово:
Кто-то уже, раздобыв где-то чёрную сажу,
Вымазал чистую Правду, а так — ничего.

Правда смеялась, когда в неё камни бросали:
«Ложь это всё, и на Лжи одеянье моё…»
Двое блаженных калек протокол составляли
И обзывали дурными словами её.

Тот протокол заключался обидной тирадой
(Кстати, навесили Правде чужие дела):
Дескать, какая-то мразь называется Правдой,
Ну, а сама пропилась, проспалась догола.

Полная Правда божилась, клялась и рыдала,
Долго скиталась, болела, нуждалась в деньгах,
Грязная Ложь чистокровную лошадь украла —
И ускакала на длинных и тонких ногах.

Некий чудак и поныне за Правду воюет,
Правда в речах его правды — на ломаный грош:
«Чистая Правда со временем восторжествует —
Если проделает то же, что явная Ложь!»

Часто, разлив по сту семьдесят граммов на брата,
Даже не знаешь, куда на ночлег попадёшь.
Могут раздеть — это чистая правда, ребята;
Глядь — а штаны твои носит коварная Ложь.
Глядь — на часы твои смотрит коварная Ложь.
Глядь — а конём твоим правит коварная Ложь.